После пересечения моста броня дальше не пошла. БМП остались внизу, возле переправы и дороги, занимая позиции прикрытия. Машины развели по сторонам, часть загнали под склоны и каменные навесы, чтобы не светить лишний раз силуэты. Башни медленно водили стволами вдоль ущелья. Механики двигатели не глушили — дизеля тяжело урчали внизу, отдаваясь эхом между скал.

Дальше отряду предстояло подниматься пешком.

Командование разбило силы на несколько групп. Каждая должна была выходить своим маршрутом, занимать отдельные высоты и отрезать укрепрайон от возможного отхода к Пакистану. Кто-то уходил ближе к Карере, перерезая тропы, кто-то должен был занять господствующие высоты по флангам укрепрайона. Нашей группе достался самый дальний и самый неприятный маршрут — крайний хребет у самой границы.

Морозов собрал командиров отделений и старших разведчиков возле карты, разложенной прямо на камне.

— Идём здесь. — Карандаш ткнул в длинную каменную гряду. — Задача — занять вот эти высоты и перекрыть седловины. Основные силы подойдут позже. До темноты желательно закрепиться.

Быков молча смотрел на склон через бинокль. Лобанов поправил ремень радиостанции. Равиль только тихо выругался:

— Конечно. Самую жопу опять нам…

Но без злости. Скорее уже по привычке.

Отряд быстро начал расползаться по склонам. Отдельные цепочки бойцов уходили в разные стороны, постепенно растворяясь среди камней и складок местности. Некоторые группы тащили наверх тяжёлое оружие. Где-то впереди сапёры и разведчики волокли АГС вместе с «улитками». В другой цепочке бойцы по очереди несли «Утёс» — отдельно станок, отдельно тело пулемёта, отдельно ящики с лентами. Этим группам предстояло занять позиции, для прикрытия штурма укрепрайона.

Их расчетам я не завидовал, хотя они и не пойдут непосредственно на штурм. Три «Утеса» весом каждый более сорока килограмм, плюс БК, нужно было затащить на самую вершину хребта, высотой более двух тысяч метров. Их задача — подавление ДШК и ЗУ-23 противника, которые находились на террасах укрепрайона. Расчетам АГС было полегче, но не на много. Так высоко им подниматься было не нужно, их позиции выбирались так, чтобы вести навесной огонь по «мертвым зонам» — входам в пещеры и ложбинам, где духи могут укрыться от прямой наводки. Несколько расчетов АГС выдвигались вместе с штурмовыми группами. Они должны были занять позиции на захваченных высотах.

Наша группа шла «налегке», это если конечно сравнивать нас с группами усиленными тяжёлым оружием. ПКМ, увеличенный БК, «Шмель», двенадцать «Мух», вода, гранаты, сухпай на несколько суток… — плечи уже через полчаса начали ныть так, будто марш шёл давно.

Подъём оказался тяжёлым сразу. Без раскачки. Тропа шла вверх почти стеной, петляя между осыпями и голыми скалами. Камни под ногами расползались, иногда кто-то срывал вниз целую струю щебня, и тогда вся цепочка автоматически замирала, пока камнепад не стихал.

Группа Морозова, как и всегда, шла первой. Впереди двигался головной дозор — Быков, Исаев и Саевич. Чуть позади Морозов с Лобановым. Остальные растянулись по склону с дистанцией. Наши «молодые» бойцы, принятые в группу для замены выбывающих дембелей, шли рядом со своими негласными наставниками, прикрепленными к ним командиром группы, и держались ближе к концу колонны.

Я двигался как всегда в середине, тяжело переставляя ноги под весом ПКМ. Пот уже давно стекал за воротник, хотя утро оставалось холодным. Воздух здесь был другой — сухой, разреженный. Дышать становилось всё тяжелее.

Я обернулся вниз. Мост отсюда уже казался тонкой полоской над рекой. БМП возле него выглядели игрушечными. Где-то далеко внизу осталась дорога, пыльная колонна, Кунар и зелёнка вдоль воды. А впереди были только горы.

Ми-24 ещё какое-то время висели над ущельем, контролируя район, потом один за другим ушли в сторону базы. Шум винтов постепенно затих, и стало совсем тихо. Только ветер. Шорох камней под ногами. Тяжёлое дыхание людей. И ощущение, что за нами уже наблюдают.

Через несколько часов подъёма начали попадаться старые позиции духов. Каменные стенки, сложенные между валунами. Замаскированные щели. Площадки под ДШК. В одном месте нашли пустую нишу с остатками консервных банок и костровищем. Быков присел возле него, потрогал пепел пальцами и негромко сказал:

— Недавно ушли. Дождь вчера был, а пепел не прибило.

Морозов только кивнул:

— Значит, работают наблюдатели.

После этого группа ещё сильнее растянула дистанцию между людьми. Разговоры исчезли окончательно. Теперь шли молча, внимательно просматривая перегибы и каменные карманы впереди. Чем выше мы поднимались, тем ближе становилась граница. И тем сильнее было чувство, что духи уже знают о нашем приходе.

К полудню группа окончательно ушла с основной тропы. Теперь двигались уже не по удобным проходам, а по каменным распадкам и складкам склона, стараясь лишний раз не показываться на гребнях. Морозов темп только увеличивал. Старлей явно спешил.

План у него был простой — до темноты выскочить на хребет, пока противник ещё не успел нормально подтянуть людей и занять позиции. Судя по всему, Морозов рассчитывал, что наблюдатели уже передали наверх о движении отряда, но сами духи пока уверены, что русские будут подниматься осторожно и встанут на ночёвку где-нибудь ниже. А Морозов собирался ударить сходу. Пока не стемнело. Пока они не ждут.

Теперь группа двигалась совсем иначе. Интервалы между короткими остановками увеличили ещё сильнее. По открытым участкам почти не шли. Если впереди начинался голый склон или гребень, Быков сразу уводил людей в сторону, в каменные складки или сухие промоины.

Иногда приходилось буквально протискиваться между валунами, цепляясь руками за камень и подтягивая оружие следом. Где-то ползли на четвереньках, чтобы не вылезать силуэтами на фоне неба.

Морозов несколько раз останавливал группу, быстро сверялся с картой и снова гнал вверх. Я уже давно перестал смотреть вниз. Там остались Кунар, броня и нормальный воздух. Здесь были только камень, ветер и бесконечный подъём. ПКМ всё сильнее тянул плечо. Ремень врезался под ключицу так, будто его туда забивали молотком. Две дополнительные ленты на сто патронов в РД, напоминали о себе всё чаще и чаще, с каждым новым шагом вверх. Пот давно промочил тельняшку насквозь, но стоило остановиться хоть на минуту — сразу начинал пробирать холодный ветер.

Рядом тяжело сопел рядовой Шаповалов, один из молодых, приданных мне в помощники перед операцией. Парень тащил короб к ПКМ на двести и две «мухи» и уже заметно сдавал. Равиль молча забрал у него один одноразовый гранатомет, даже ничего не сказав. Просто протянул руку:

— Давай сюда.

Чем выше мы поднимались, тем чаще начали попадаться признаки того, что район живой. Не брошенный. В одном месте нашли свежий след от подошвы на влажной глине между камнями. В другом — окурок, ещё не размокший после вчерашнего дождя. Быков после этого вообще перестал убирать бинокль.

Он шёл впереди чуть пригнувшись, постоянно просматривая перегибы и каменные карманы наверху. Иногда подолгу смотрел в одну точку, потом молча менял маршрут группы на несколько десятков метров в сторону. Морозов его не дёргал. Они оба сейчас прекрасно понимали: если наверху сидит нормальный наблюдатель, то нас уже ведут глазами.

В какой-то момент группа резко остановилась. Цепочка людей сразу присела между камнями. Я автоматически стащил ПКМ с плеча и выставил ствол вверх по склону. Впереди, метрах в ста пятидесяти, на перегибе показался силуэт. Всего на секунду. Человек быстро выглянул из-за камня и сразу исчез обратно. Даже лица разглядеть было невозможно. Но этого хватило. Быков медленно опустил бинокль.

— Есть наблюдатель.

Морозов несколько секунд смотрел на гребень, потом тихо сказал:

— Нас срисовали окончательно.

Старлей быстро оглядел склон вокруг и показал рукой правее:

— Уходим в распадок. Быстро.

Группа сразу сместилась вниз, скрываясь среди камней. Теперь уже никто не сомневался — времени почти не осталось. Если наблюдатель успеет передать наверх точные маршруты движения, духи встретят нас на хребте уже подготовленными. А в лоб штурмовать горный склон — это почти самоубийство. Поэтому Морозов и торопился.

Солнце уже начинало медленно уходить к хребтам. До темноты оставалось всё меньше и меньше времени. А до самой вершины, судя по карте, было ещё далеко. И группа пошла быстрее. Почти на пределе. Молча, тяжело дыша, прячась в складках местности и цепляясь руками за острые камни. Потому что теперь это была уже гонка. Кто раньше успеет — мы выйти на хребет, или духи подтянут подкрепления.

К вершине вышли уже под вечер. Не на сам гребень пока — только под него. Последний подъём перед хребтом оказался самым тяжёлым. Склон здесь почти облысел, крупные камни сменились мелкой сыпухой, и ноги постоянно уезжали вниз. Каждый шаг давался через силу. Но главное было не это. Главное — прятаться стало почти негде.

Распадки закончились ниже. Теперь впереди тянулся длинный открытый участок с редкими валунами и каменными выступами. А за ним уже поднимался сам хребет. Быков долго смотрел в бинокль, лёжа за камнем. Потом медленно опустил его.

— Вижу позиции.

Морозов сразу подполз ближе.

— Где?

Быков показал рукой:

— Вон щель между камнями. Ниже гребня. Пулемёт. И ещё один выше… На самой макушке.

Я тоже присмотрелся. Сначала ничего не видел. Только серый камень и тени. Потом глаз всё-таки зацепился за неправильную линию среди скал. Каменная стенка. Узкая амбразура. И чуть выше, почти на фоне неба — характерный длинный силуэт ствола. ДШК.

Сидели они грамотно. Нижняя точка перекрывала подъём в лоб. Верхняя держала весь склон сверху вниз. Если прижмут перекрёстным огнём — даже залечь будет негде.

Морозов ещё несколько секунд смотрел на хребет, потом быстро оглянулся на группу.

— Всё. Дальше нас уже ждут. Готовимся к штурму.

Словно подтверждая его слова, наверху мелькнул ещё один силуэт. И почти сразу ударил первый выстрел. Пуля с резким треском ушла куда-то выше головы. Потом ещё одна.

— Контакт! — коротко рявкнул Быков.

И сразу сверху хлестнуло по-настоящему. Нижняя точка открыла огонь первой. ПК или китайский Type-67 — с такого расстояния не понять. Пулемёт сразу начал полосовать склон длинными очередями. Камни вокруг защёлкали осколками.

— Ложись!

Группа буквально вжалась в склон. Я рухнул за валун, едва успев стащить ПКМ с плеча. Почти сразу над головой с тяжёлым грохотом заработал ДШК. Вот его ни с чем спутать было невозможно. Каждая очередь будто рвала воздух. Крупнокалиберные пули били по камням с таким звуком, будто кто-то кувалдой лупил по железу. Осколки брызнули во все стороны. Шаповалов прижался к земле рядом со мной, закрыв голову руками.

— Твою мать…

— Голову не поднимай! — рявкнул я.

Морозов уже орал команды:

— Первое отделение — вправо! Обходим нижнюю точку! Айбатов — готовь «Шмель»! Лобанов, связь, быстро!

Пулемёт духов снова ударил длинной очередью. Пули прошли прямо над склоном, срывая каменную крошку. Быков высунулся буквально на секунду, дал короткую очередь и снова спрятался.

— Двое у пулемёта! ДШК выше отдельно сидит!

— Вижу! — крикнул Морозов, уже сжимая в руках тангетку рации. — Первый, я Дозор. По нам работает ДШК и пулемёт. Пробуем подойти ближе.

Штурм начался почти сразу. Без подготовки. Без артиллерии. Без авиации. Потому что времени уже не было. Если сейчас залечь под склоном до темноты — за ночь духи подтянут людей, и утром этот хребет придётся брать уже не одной группой, а как бы не всем отрядом и с большими потерями. А этого Морозов допустить не хотел.

— Вперёд

Группа рванула вверх короткими перебежками. Сразу стало ясно, насколько склон простреливается. Стоило только высунуться из-за камня — сверху начинали лупить очередями. ДШК бил длинно, с запасом, не жалея патронов. Нижняя точка работала точнее и опаснее — короткими очередями, прижимая нас к склону.

Равиль вылез из-за камня на колено, вскинул «Шмель» и почти сразу выстрелил. Реактивная струя ударила в камни позади. Оглушительно хлопнуло. Термобарический заряд ушёл вверх по склону и через секунду врезался где-то возле нижней позиции. Вспышка. Глухой удар. Камни и пыль взлетели вверх.

— Есть попадание! — заорал кто-то.

Пулемёт снизу захлебнулся. Но ДШК наверху продолжал работать. Теперь он бил уже почти непрерывно, не давая поднять головы. Я выполз чуть выше, упёр ПКМ в камень и дал длинную очередь по гребню. Стрелял скорее по направлению, чем по цели. ДШК был почти не виден, только вспышки между камней.

Сверху снова ударило. Крупнокалиберная пуля врезалась в валун рядом так, что мне лицо обдало каменной крошкой. Шаповалов матерился где-то сзади, пытаясь подтянуть короб.

Морозов уже лез вверх сам. Практически в полный рост перебежал между валунами, упал за выступ и махнул рукой:

— За мной! Пока они после «Шмеля» не очухались!

И группа снова рванула к вершине. Прямо под шквальным огнём.

До нижней позиции оставалось метров сорок, не больше. Но эти сорок метров казались сейчас километром. Склон простреливался полностью. Стоило кому-то вылезти из-за камня — сверху сразу били очередями. ДШК продолжал долбить с вершины почти без остановки. Гулкий тяжёлый звук гулял по всему хребту, отдаваясь эхом в соседних распадках. Камни вокруг нас крошились, воздух был забит пылью и гарью.

Но после удара «Шмеля» нижняя точка всё-таки просела. Пулемёт замолчал, но теперь оттуда работали два автомата правда как-то неуверенно, нервно. Духи били не целясь, просто высовывая стволы между камней и стреляя вниз. Видимо, расчёт оглушило. Морозов это понял сразу.

— Давим нижних! Быстро!

Быков первым рванул вверх. Короткая перебежка, падение за валун, очередь. За ним Исаев и Саевич. Я вылез следом, таща ПКМ почти волоком. Шаповалов сзади тяжело дышал и пытался не потерять короб. Сверху снова ударил ДШК.

Очередь прошла буквально над спинами. Я услышал, как крупнокалиберные пули с мерзким визгом рикошетят где-то за камнями.

— Левее уходи! — заорал Быков.

Мы сместились к небольшому скальному выступу. Отсюда нижняя позиция духов была уже совсем близко. Теперь стало видно саму щель между камнями и низкую стенку из валунов. Из-за неё снова коротко ударил пулемёт. Видимо пулеметчик начал приходить в себя. Пули прошли мимо. Быков тут же дал туда длинную очередь почти в упор.

— Гранаты готовь!

Равиль уже вытаскивал РГД из подсумка, срывая кольцо. Саевич тоже пригнулся с гранатой в руке.

— Пошёл!

Две гранаты почти одновременно улетели вверх. Через секунду позицию тряхнуло. Глухой хлопок между камней, крик, ещё один взрыв.

— Вперёд!

Мы буквально ввалились на точку. Первым туда заскочил Быков. Следом Морозов и Саевич. Я запоздал буквально на несколько секунд, так как прикрывал рывок парней, стреляя по расчету ДШК.

Позиция оказалась маленькой, но сделанной грамотно. Узкая стрелковая щель, каменный навес, выложенные стенки, несколько ящиков с патронами. Один дух лежал прямо возле посеченного осколками пулемёта. Второй ещё дёргался у стены, зажимая руками живот. Морозов даже не смотрел на них.

— Вперед! Не останавливаться! ДШК не подавлен!

И действительно — сверху продолжали работать. Теперь крупнокалиберный пулемёт бил уже почти отвесно вниз по захваченной позиции. Камни над головой разлетались осколками.

— Серый! Работай по вершине! — крикнул Быков. — Дави его!

— Перезарядка, Шаповалов, ленту!

Быстро поменяв короб на увеличенный, на двести патронов, я упёр ПКМ в край стенки и дал длинную очередь вверх по гребню. Пулемёт сразу запрыгал в руках. Рядом по позиции ДШК били автоматы разведчиков. Нижнюю точку группа взяла буквально за несколько минут. Быстро. Жёстко. Даже сами духи, наверняка, не ожидали, что мы полезем наверх сходу, под огнем пулемётов.

Но наверху сидели похоже более опытные бойцы. Расчёт ДШК продолжал держаться. Теперь до вершины оставалось метров тридцать по почти открытому склону. Камней мало. Укрытий почти нет.

Морозов быстро оглядел людей. И вдруг коротко усмехнулся:

— Ну что, дембеля… Добежим?

Равиль только сплюнул:

— А куда мы нахер денемся.

И снова полез вверх первым. Теперь они шли почти одновременно с двух сторон. Быков с Исаевым уходили левее, Морозов с Равилем — правее. Остальные давили огнём снизу. Я стрелял почти без остановки, стараясь не дать расчёту ДШК нормально высунуться. ПКМ уже раскалился, от ствола тянуло жаром.

Сверху вдруг полетела граната. Металлический, ребристый шар ударился о склон рядом, покатился вниз.

— Граната!

Все вжались в землю. Рвануло чуть ниже нас. Камнями посекло склон, но никого не задело.

— Пошли! Пошли! — орал Морозов.

До вершины оставалось совсем немного. Быков первым добрался до гребня и почти сразу исчез за камнями. Следом туда нырнул Исаев. Потом наверху загремели автоматы. И почти сразу ДШК замолчал. Совсем. На секунду наступила такая тишина, что я даже не сразу понял, что произошло. Только тяжёлое дыхание вокруг. Да звон в ушах после стрельбы.

— Хребет наш! — донеслось сверху.

Группа ещё несколько секунд лежала, не веря, что всё закончилось так быстро. Потом Морозов уже привычно заорал:

— Не стоять! Осмотр позиций! Круговая! Быстро!

Все снова задвигались.

Я поднялся на вершину одним из последних, тяжело волоча ПКМ. Позиция ДШК оказалась серьёзной. Каменные стенки, запас патронов, укрытие под навесом. Отсюда просматривался весь склон до самого Кунара. Всюду кровь. Четыре бородатых трупа в бесформенных балахонах валялись там, где их застали пули разведчиков.

И именно здесь стало окончательно ясно, насколько нам повезло. Мы брали хребет почти в лоб. Под пулемётами. По открытому склону. И при этом в группе не было ни одного убитого. Даже раненых серьёзно не оказалось. Только у Шаповалова кровь текла из рассечённой щеки — каменным осколком полоснуло во время очереди ДШК. Он сам этого, кажется, даже не заметил.

Быков сел прямо возле захваченного ДШК, тяжело дыша, снял панаму и вытер мокрое лицо. Потом посмотрел вниз на склон, по которому мы только что поднимались, и сплюнув сказал:

— Повезло нам сейчас… очень сильно повезло.