Кристина поднималась по лестнице дома на Чистых прудах, отсчитывая ступеньки до второго этажа. Импортные туфли уверенно ступали на потёртые плиты — дом повидал многие эпохи и многих людей. За каждой дверью — своя история, свои тайны. Но Кристину интересовала только одна квартира, где жил человек, которого она собиралась использовать как ключ к чужим секретам. Сергей Витальевич должен быть дома — она заранее убедилась, что у него сегодня нет лекций, а Елена точно на занятиях в своём институте. Идеальный момент для первого хода.

На втором этаже она остановилась, перевела дыхание и достала из сумочки маленькое круглое зеркальце. Проверила макияж, поправила волосы, подкрасила губы. Последний штрих — духи «Шанель № 5», купленные специально для этой операции. Те же, которыми пользовалась Анна. Информацию о любимых духах покойной Кристина выудила у медсестры, работавшей в регистратуре правительственной больницы, где когда-то служила Ставицкая. Мелочь, но именно такие детали часто решали исход партии.

Звонок прозвенел коротко и резко. За дверью послышались шаги — неровные, с заминкой. Щёлкнул замок.

— Здравствуйте, Сергей Витальевич, — Кристина улыбнулась самой тёплой из своих заготовленных улыбок. — Я проходила мимо и решила зайти. Надеюсь, не помешала?

Сергей стоял у двери растерянный, в мятой рубашке с неровно застёгнутыми пуговицами. Солнечный свет из окна за его спиной очерчивал силуэт, подчёркивая неухоженность и сутулость плеч. Волосы торчали неровно. От него пахло одеколоном «Шипр» и застоявшимся воздухом квартиры, где давно не открывали окна.

— Кристина? — он запнулся, потом отступил в сторону. — Проходите, конечно. Я не ожидал… Елены нет дома.

— Я знаю, — она скользнула мимо него в прихожую, намеренно задев плечом. — На занятиях до трёх, верно? Я хотела поговорить с вами. Наедине.

В квартире стоял затхлый запах нежилого помещения — как будто здесь ночевали, но не жили по-настоящему. На вешалке — несколько пальто разных размеров, включая женское, явно принадлежавшее Анне. Под ногами скрипнула половица.

— Разденетесь? — Сергей протянул руку к её пальто, и Кристина заметила, как дрожат его пальцы.

— Спасибо, — она медленно расстегнула пуговицы, позволяя ему помочь. Под пальто — строгий костюм цвета бордо, подчёркивающий фигуру. Она видела, как его взгляд на мгновение задержался на её талии, а потом виновато метнулся в сторону.

— Пройдёмте на кухню, — предложил он, поправляя воротник рубашки. — Я поставлю чайник.

Кухня встретила её знакомой обстановкой — всё точно так же, как в прошлый раз. Стол с выцветшей клеёнкой, занавески в мелкий цветочек, стеклянная полка с чашками разных форм и расцветок. И — она отметила это с удовлетворением — на стене всё ещё висел отрывной календарь с пометками, сделанными рукой Анны. Январские и февральские листки были сорваны, но мартовские остались нетронутыми с того дня, когда Анна умерла.

Сергей суетливо доставал чашки из шкафчика. Одна из них — с мелкими розами по краю — выскользнула из пальцев и с грохотом упала на стол. Не разбилась, но звук заставил его вздрогнуть.

— Простите, я… немного нервничаю, — признался он, наливая воду в чайник и ставя на плиту. — У нас редко бывают гости. Особенно…

— Особенно женщины? — мягко закончила за него Кристина, присаживаясь за стол. — Я понимаю. После ухода Анечки тяжело, да?

Сергей дёрнулся.

— Да, — он зажёг спичку, поднёс к конфорке. Синее пламя вспыхнуло, осветив его лицо снизу, подчеркнув тени под глазами, морщины вокруг рта. — Тяжело.

— Я часто думаю о ней, — продолжила Кристина, наблюдая, как он достаёт заварку из жестяной банки. — Мы ведь были подругами. В институте, потом и после… Она была особенной.

Сергей кивнул, не оборачиваясь. Спина напряглась, плечи поднялись.

— Вы позволите? — Кристина встала и подошла к нему. — Я помогу с чаем. Знаете, Анечка всегда говорила, что вы слишком крепко завариваете.

Она протянула руку и накрыла его ладонь своей, помогая отмерить заварку. Пальцы были тёплыми и мягкими — контраст с его холодными, сухими руками. Кристина задержала прикосновение чуть дольше необходимого. Сергей застыл, глядя на их соединённые руки.

— Как вы справляетесь, Серёжа? — спросила она тихо. — Одному, должно быть, нелегко.

Он попытался отнять руку, но не слишком решительно.

— Мы… справляемся. С Еленой. Она очень помогает. И дед, Никон Трофимович, хотя ему и самому непросто.

— А вы? — Кристина слегка наклонилась вперёд, так, что он мог почувствовать запах её духов. — Кто помогает вам?

Чайник на плите начал шуметь, выпуская первые струйки пара. Сергей резко повернулся, чтобы выключить газ, и на мгновение они оказались лицом к лицу, почти соприкасаясь. Его глаза расширились, ноздри затрепетали, вдыхая знакомый аромат.

— Этот запах… — начал он, но осёкся.

— Что-то не так? — невинно спросила Кристина.

— Ничего, просто… — он отвернулся, снял чайник с плиты. — Просто показалось, что… Неважно.

Они вернулись к столу. Сергей разлил чай по чашкам, руки заметно дрожали. Кристина выбрала чашку, из которой обычно пила Анна — с золотистым ободком и тонким узором. Об этой привычке покойной Кристина знала от девушек, работавших на Арину Капитоновну.

— Вы похудели, Сергей Витальевич, — заметила она, отпивая чай. — И выглядите усталым. Вам нужно больше отдыхать.

— Много работы в институте, — он пожал плечами. — И дома… Хозяйство, знаете ли. Елена учится, ей надо готовиться к экзаменам. Не хочу нагружать её бытовыми проблемами.

— Вы так заботитесь о ней, — Кристина улыбнулась, и голос её зазвучал с ложным восхищением. — Это невероятно благородно с вашей стороны… Особенно учитывая, что вы ведь женаты на Елене.

Сергей отставил чашку.

— Мы — семья, — сказал он твёрдо. — Жена она мне или нет — без разницы. У меня есть обязательства перед Еленой.

Кристина медленно наклонилась вперёд и положила ладонь на его колено под столом. Он напрягся, но не отстранился.

— Конечно, обязательства… — согласилась она. — Но вы же не только муж, Серёжа. Вы — мужчина.

Пальцы легко скользнули выше, по ткани брюк. Сергей сглотнул.

— Кристина, я не думаю, что…

— Что ваша Анна хотела бы, чтобы вы были один? — перебила она тихо. — Мы с ней много говорили об этом, знаете? О том, что произойдёт, если кто-то из нас окажется в одиночестве. Анна всегда говорила: «Я не хотела бы видеть его монахом».

Слова были выдуманы.

— Мы никогда не говорили об этом, — покачал головой Сергей, но в голосе уже звучало сомнение.

— Возможно… — загадочно улыбнулась Кристина. — Женщины часто делятся такими мыслями между собой, но не с мужьями. Боятся разбить сердца.

— У меня есть обязательства, — тише повторил он. — Перед Еленой. Я не могу… Это было бы предательством.

— Серёжа, — прошептала Кристина, наклонившись так близко, что их дыхание смешалось. — Помнить о ком-то — не значит забыть о себе. Да, у вас есть долг. Но у вас есть ещё и потребности.

Рука продолжала двигаться, уверенно. Он запрокинул голову, но не отстранился.

— Кристина, я не могу, — голос дрожал, но уже не звучал непреклонно. — Елена…

— Елена — хорошая девушка, я знаю, — заговорила она ласково. — Но она не может дать вам того, что нужно мужчине. Не может заменить другую женщину.

Она смотрела ему в глаза, ловила момент, когда смущение сменится желанием. Дыхание его участилось, зрачки расширились.

— Вы неправильно поняли, я не хотел… — начал было он, но Кристина приложила палец к его губам.

— Я знаю, что вы имеете в виду, — сказала она. — Вы хороший человек, Серёжа. Слишком хороший, чтобы лишать себя права на удовольствие. Даже лучшие иногда заслуживают слабости.

Её палец скользнул по нижней губе, затем вниз по подбородку. Он застыл. Тело уже откликалось на прикосновения, нарушая все прежние моральные устои.

— Это неправильно, — проговорил он без убеждения. — Я не должен…

— Никто не узнает, — прошептала Кристина, наклонившись ещё ближе. — Между нами это останется тайной. Короткий перерыв в вашей безупречной жизни.

Когда их губы почти соприкоснулись, Сергей не выдержал. Он потянулся к ней, и в их поцелуе смешался вкус чая и отчаяния. Руки неуверенно обняли её за плечи. Кристина позволила ему вести, наслаждаясь его стыдливой неловкостью — чем сильнее он краснел, тем легче было им управлять.

Когда они наконец оторвались друг от друга, в глазах Сергея блестели слёзы.

— Господи, что я делаю? — выдохнул он, отстраняясь.

— То, что нужно живому человеку, — ответила Кристина, ласково поглаживая его по спине. — Никто не осудит вас, Серёжа. Особенно я.

Он смотрел на неё, и в его взгляде смешались стыд и желание, надежда и вина. Тело уже выбрало, но разум продолжал сопротивляться.

В спальне знакомый скрип половиц сменился тишиной. Кристина на мгновение замерла у порога, окидывая взглядом комнату — двуспальная кровать с измятым покрывалом, фотография Анны на прикроватной тумбочке, плотные шторы, отсекающие дневной свет. Запах чужой женщины, въевшийся в стены, в мебель, в подушки. Сергей включил настольную лампу, и полумрак рассеялся неровными жёлтыми пятнами. Руки его дрожали не только от волнения — в этом читалось облегчение человека, слишком долго державшего себя в рамках.

— Мы не должны… — снова начал он, но Кристина накрыла его рот ладонью.

— Мы уже начали, — сказала она, расстёгивая пуговицы на его рубашке. Пальцы двигались уверенно, профессионально. — Не останавливайтесь на полпути, Серёжа.

В этот момент что-то переменилось в нём. Неуверенность исчезла, уступив место голоду. Он схватил её за запястья, сжал до боли. Дыхание стало частым, прерывистым.

— Повернитесь, — хрипло приказал он, и Кристина подчинилась, позволяя ему расстегнуть крючки на юбке.

Пальцы рванули ткань нетерпеливо, почти грубо. Юбка соскользнула к ногам. Жакет Кристина сбросила сама — быстро, деловито. Бюстгальтер он расстегнул не с первой попытки, выругался сквозь зубы. Затем резко развернул Кристину к себе, толкнул на кровать.

Она упала на спину, чувствуя под лопатками жёсткий матрац. Сергей навис над ней, жадно разглядывая полуобнажённое тело.

— Вы красивая, — сказал он, и в голосе звучало удивление собственной смелости. — Очень красивая женщина.

Кристина улыбнулась заученной улыбкой, откинулась на подушки, выгнула спину — движение, отрепетированное сотни раз с другими мужчинами. Тело знало, что делать, какие сигналы посылать, как реагировать. Разум оставался холодным, отстранённым.

Сергей торопливо сбросил рубашку, расстегнул брюки. Он не смотрел ей в глаза — смотрел на грудь, на живот, на бёдра. Так было легче — видеть не личность, а тело, объект желания, временное убежище от одиночества. Нагнувшись, он сжал её грудь, впился пальцами в кожу, оставляя следы. Кристина тихо ахнула — не от боли, а потому что этот звук был уместен, необходим в сценарии.

Она провела пальцами по его спине, нащупав едва заметные царапины — свежие, не больше недели. Следы чужих ногтей. Следы Елены. «Значит, не так уж ты и голоден», — подумала Кристина, но вслух произнесла с нежностью:

— Соскучился по женской ласке?

Он не ответил. Только дышал тяжелее, прижимаясь всё плотнее. Руки блуждали по её телу жадно, почти грубо. Пальцы скользнули под резинку трусиков, рванули ткань. Кристина отметила мельком, что они порвались — дорогое бельё, купленное в «Берёзке» по специальному талону.

Но это не имело значения. Сергей уже навалился сверху всем весом, раздвигая коленом её ноги. Она подчинилась, обхватила его бёдрами. Он был полностью готов.

— Подожди, — шепнула она ему в ухо, просунула руку между их телами, направляя его. — Вот так… да…

Тела соединились резко, решительно, и старая кровать отозвалась протяжным скрипом. Кристина посмотрела мимо его плеча, на потолок. Там расползалась знакомая паутина трещин — те же узоры, что она видела в первый раз, когда заглянула в эту комнату под предлогом «посмотреть на вид из окна». Теперь эти трещины стали свидетелями её очередной профессиональной победы.

Сергей двигался резко, нетерпеливо. Руки вцепились в её волосы, дёрнули назад, заставляя запрокинуть голову. Он стал другим — не робким, сутулым преподавателем, а кем-то примитивным, сильным, чьи движения диктовал только инстинкт. Кристина отвечала на каждое движение, изгибаясь, как положено.

— Да, вот так… ещё… сильнее… — говорила она слова, которые говорила сотням мужчин до него.

Руки вцепились в его плечи, ногти оставляли красные полосы на коже. Всё это было частью спектакля, рассчитанного по времени и действиям. Внутри Кристина не чувствовала ничего — только профессиональную холодность и привычное чувство превосходства. Она считала его движения, отмечала реакции, запоминала детали для отчёта Литариной.

Спальня наполнилась скрипом кровати, шлепками тел, сдавленными стонами. Запах пота и возбуждения смешивался с застоявшимся воздухом. Сергей грубо сжимал её грудь, терзал губы поцелуями, кусал за шею — с яростью человека, наконец-то получившего разрешение на ту часть своей натуры, которую прежде давил и прятал.

Пока его тело наслаждалось, разум Кристины дрейфовал в пустоте. Сквозь полузакрытые веки она видела обстановку комнаты — пожелтевшие обои с неясным рисунком, плотные шторы, книжные полки у дальней стены. На прикроватной тумбочке — фотография Анны в простой деревянной рамке, поставленная так, чтобы быть видимой с подушки. Эти глаза с фотографии смотрели прямо на них, на их соединённые тела.

Сергей ускорился, дыхание стало прерывистым. Кристина знала эти признаки. Обхватила его ногами сильнее, прижалась всем телом, создавая иллюзию собственного возбуждения.

— Да, да, не останавливайся, — шептала она на ухо, умело модулируя голос. — Ты такой сильный… мне так хорошо с тобой…

Движения стали судорожными, рваными. Он уткнулся лицом в её шею, вцепился зубами в кожу на плече. Боль пронзила Кристину, но она не подала виду — такое случалось часто, мужчины в момент оргазма теряли контроль.

— О боже… Аня… — прошептал он, содрогаясь.

И тут же замер. Тело напряглось. Он поднял голову, посмотрел на Кристину широко раскрытыми глазами, полными ужаса.

— Я… я не хотел… — забормотал он, пытаясь отстраниться. — Прости, я не знаю, как это вырвалось…

Кристина улыбнулась, притянула его обратно к себе, поглаживая по спине.

— Всё хорошо, Серёжа, — промурлыкала она. — Я понимаю. Правда, понимаю.

Имя, произнесённое в момент страсти, обычно принадлежало тому, кто на самом деле занимал мысли. Это был ещё один инструмент — чувство вины, неловкости, благодарности за понимание. Всё это связывало Сергея крепче любых верёвок.

Он скатился с неё, лёг рядом, глядя в потолок. Грудь тяжело вздымалась, пот блестел на коже.

— Я не хотел этого говорить, — наконец произнёс он. — Но я часто… вижу её. Во сне, наяву. Иногда мне кажется, что она рядом.

Кристина слушала молча. Она знала, что сейчас нужно просто позволить ему говорить. Мужчины после секса становились удивительно откровенными.

— С тех пор, как она умерла, я… живу в тумане, — продолжал Сергей. Он не смотрел на Кристину, говорил куда-то в пространство. — Знаете, она ведь так внезапно… Здоровая женщина. Просто остановилось сердце. Никто не мог объяснить.

Кристина кивнула, проглатывая комок в горле.

— Иногда смерть забирает лучших, — сказала она обтекаемо, укрывая их обоих одеялом. — А нам остаётся жить дальше.

Сергей повернулся к ней, в глазах стояли слёзы.

— Как? Как жить дальше, если… — он осёкся. — Я женился на её дочери. Понимаешь? На её дочери! Что я за чудовище?

— Ты не чудовище, — Кристина провела пальцем по его щеке, размазывая слезинку. — Ты просто человек, который ищет утешения. Елена похожа на свою мать, это естественно, что ты потянулся к ней.

Она не добавила, что знает о его отношениях с Еленой гораздо больше, чем он думает. Что получала детальные отчёты о каждом шаге с тех пор, как они поженились. Что весь этот брак был под наблюдением Литариной и Ордынцева — часть какой-то игры, в которой Кристина была лишь инструментом.

Сергей повернулся на бок, обнял её, прижался всем телом. Дыхание постепенно выравнивалось, глаза закрывались. Скоро он уснул — изможденный физически и эмоционально.

А Кристина лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, где трещины складывались в причудливые узоры. Вот здесь, на этой кровати Сергей занимался любовью с Анной. Здесь же — с Еленой, отдавшейся отчиму из жалости и придуманного чувства долга: кто-то ведь должен заменить ему Анну, стать женой вместо неё.

Столько боли, столько запутанных отношений в одном пространстве. И теперь ещё и она — ещё одно звено в цепи манипуляций и предательств.

В памяти всплыл образ — полевые цветы, которые приносил первый муж, Валерий. Простые — васильки, ромашки, колокольчики. Она ставила их в гранёный стакан на подоконник. В солнечные дни они отбрасывали цветные тени на стол. Алина, совсем ещё кроха, тянулась к этим ярким пятнам, пытаясь поймать их пухлыми пальчиками.

Кристина зажмурилась. Воспоминание было слишком ярким и болезненным. Где теперь та женщина, которая радовалась полевым цветам? Которая пекла пироги по воскресеньям и пела колыбельные дочери? Которая верила в любовь и справедливость?

Мертва. Давно мертва. Умерла в тот день, когда Валерия привезли в больницу после аварии на заводе. Когда она осталась одна с ребёнком на руках, без денег, без поддержки. Когда впервые пришла в салон Арины Капитоновны и поняла, что красота — это валюта, которую можно обменять на выживание.

Что стало с той девушкой из маленького городка, которая мечтала стать врачом? Которая хотела помогать людям? Анна — та смогла, окончила институт, получила место в ведомственной больнице. А Кристина свернула на другую дорогу.

Теперь она лежала в постели с мужем бывшей однокурсницы. С человеком, которого намеренно планомерно разрушала. И всё это ради… чего? Квартиры на Ленинском проспекте? Места в системе? Безопасности для себя и дочери?

Кристина повернула голову, посмотрела на спящего Сергея. Лицо во сне разгладилось, морщины беспокойства исчезли, губы слегка приоткрылись. Он выглядел моложе. Сколько в нём настоящего? А сколько — результат манипуляций, страха, удушающих обязательств?

«Все мы пешки, — подумала Кристина. — Я, он, Елена, Анна. Даже Арина Капитоновна. Все играем роли в спектакле, сценарий которого написан кем-то вроде Литариной и Ордынцева. Но кто они такие? Кто стоит за ними?»

Мысли вернулись к заданию. Ей нужно было найти записную книжку Анны — ту, что покойная вела перед смертью. Ордынцев был уверен, что Елена знает, где она спрятана. Но если девушка и знала, то не выдавала этой тайны никому.

Может быть, Сергей? Знает ли он о записной книжке? Стоит ли спросить напрямую или продолжать действовать окольными путями?

Кристина вздохнула, продолжая рассматривать трещины на потолке. Ей вспомнились детские игры с Алиной — крохотная ладошка в её руке, светлые кудряшки, прыгающие при каждом шаге. «Мама, мама, смотри!», «Мама, а это правда, что папа на небе?», «Мама, я тебя люблю больше всех на свете!»

Куда делось то время? Теперь Алина жила отдельно, редко звонила, а при встречах говорила натянуто. А ведь дочь пошла по её стопам — стала одной из «девочек» Арины Капитоновны. Горькая эстафета, передающаяся из поколения в поколение.

Кристина почувствовала, как защипало в глазах. Резко смахнула слезу. Нет, нельзя. Нельзя позволять себе такую слабость. Мир жесток, и выживают в нём только те, кто готов использовать любые средства.

Записная книжка Анны. Вот что важно сейчас. Найти и передать Ордынцеву.

Она должна сосредоточиться на задании. Всё остальное — лишнее. Кристина напомнила себе, кто она теперь — профессионал, винтик в огромной машине. Не та девушка с цветами на подоконнике. Не та мать, качающая дочь на руках. Другая женщина. С холодным сердцем и ясным умом.

Рядом заворочался Сергей, что-то пробормотал во сне. Кристина посмотрела на него с лёгким презрением. Слабак, раздавленный виной и страхом. Такими легко управлять.

Елена спускалась по широким ступеням Историко-архивного института, поправляя лямку сумки на плече. Неожиданная отмена лекции по древним рукописям подарила два свободных часа — редкая роскошь в плотном расписании третьего курса. Зимний воздух, сырой и колючий, ударил в лицо, когда она вышла на улицу. Под ногами хрустела ледяная каша, низкое небо давило серой пеленой. Дома ждала незаконченная курсовая, да и Сергей сегодня свободен от лекций. Можно будет заварить чай и поговорить — по-настоящему поговорить, а не обменяться дежурными фразами за ужином.

Поезд метро подошёл почти сразу, и Елена втиснулась между пожилой женщиной с авоськами и школьником с учебниками. Одна остановка от Дзержинской до Кировской. Вагон дёрнулся, загрохотал. Елена прижалась лбом к прохладному стеклу, отражавшему её бледное лицо на фоне тёмного тоннеля. Последние дни Сергей казался особенно отстранённым — приходил поздно, говорил мало, избегал смотреть в глаза. Может быть, сегодня удастся узнать, в чём дело. Может быть, удастся вернуть то взаимопонимание, которое связывало их после смерти Анны. Или хотя бы его бледное подобие.

Дом на Чистых прудах встретил её привычным запахом старого дерева и влажного камня. В подъезде Елена столкнулась с Кларой Петровной — соседкой с первого этажа, знающей всех жильцов от младенцев до стариков и считающей своим долгом быть в курсе каждого шороха.

— Здравствуй, Леночка! — воскликнула старуха, цепко схватив девушку за локоть. Блёклые глаза сверкнули любопытством. — А у вас гости!

Елена нахмурилась:

— Какие гости?

— Да к Сергею Витальевичу даму видела. Красивая такая, ухоженная, — Клара Петровна понизила голос до заговорщического шёпота. — Часа полтора назад поднималась. И не выходила ещё. А Никон Трофимович, дед твой, где?

— Дедушка в поликлинике. Плановый осмотр, — механически ответила Елена, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — А дама… Может, с работы кто-то?

— Может, и с работы, — покладисто согласилась соседка, но в голосе прозвучала такая уверенность в обратном, что Елена почувствовала укол тревоги.

— Простите, мне нужно идти, — пробормотала она, высвобождая руку.

— Конечно-конечно, — Клара Петровна отступила, но продолжала смотреть с тем особенным выражением, которое появляется у людей, предвкушающих чужую драму. — Ты иди, иди.

Елена начала подниматься по лестнице, и каждая ступенька давалась тяжелее предыдущей. На втором этаже она остановилась, прислушиваясь. В горле пересохло, во рту появился металлический привкус.

Ключ в замке повернулся беззвучно. Входная дверь мягко открылась, и Елена шагнула в прихожую. В первое мгновение показалось, что никого нет дома — тишина была почти осязаемой. Но затем она заметила незнакомое женское пальто, висящее рядом с плащом Сергея. Дорогое, на шёлковой подкладке, с кружевным элементом на воротнике — такие продавались в специальных секциях универмагов по особым талонам или привозились из-за границы.

Елена застыла, глядя на это пальто. Под ногами, на коврике у двери, стояли элегантные женские туфли. Рядом — домашние тапочки Сергея.

Из глубины квартиры послышался звук, заставивший её вздрогнуть. Скрип — негромкий, ритмичный, до боли знакомый. Скрип кровати в спальне.

Елена сняла ботинки, бесшумно поставила у стены. Сумка соскользнула с плеча и осталась лежать на полу. Что-то внутри неё — та часть, которая отвечала за самосохранение, — кричало: уходи, не смотри, не делай этого с собой. Но ноги уже несли её по коридору, к приоткрытой двери спальни.

Свет в комнате был приглушённым — окна зашторены, горела только настольная лампа. Сквозь узкую щель в дверном проёме она видела не всё, но достаточно.

Спина Сергея, влажная от пота. Резкие, грубые движения. Женские руки, обнимающие его плечи. Стоны — женские и мужские, сплетающиеся воедино.

— Да, да, не останавливайся… — женский голос, низкий, чувственный. — Ты такой сильный… мне так хорошо с тобой…

Елена узнала этот голос, хотя слышала его считанные разы — на тех воскресных чаепитиях, когда Кристина приходила к ним. «Подруга» матери. Теперь — и «подруга» Сергея. Мужа Елены. Отчима Елены. Того, кто поклялся заботиться о ней после смерти Анны.

Движения пары в спальне стали судорожными, беспорядочными. Сергей уткнулся лицом в изгиб женской шеи. И в момент наивысшего наслаждения простонал:

— О боже… Аня…

Имя матери. Не имя Елены. Не имя Кристины. Анна — похороненная и оплаканная.

Сергей замер, стал что-то бормотать, извиняться. Елена не слышала слов — в ушах шумела кровь, заглушая всё.

Она медленно, очень медленно отступила от двери, стараясь не скрипнуть половицами. В голове билась одна мысль, с беспощадной ясностью разрывающая все иллюзии.

Она никогда не была Еленой — для него. Для мужчины, с которым делила постель, жизнь, фамилию.

Она была лишь телом. Телом, в котором Сергей искал Анну. Отражением, подобием, заменой. Но никогда — самой собой.

Эта мысль была не новой — где-то в глубине Елена знала это с первого дня их брака. Знала, но отталкивала, не позволяла этому знанию сформироваться в чёткое понимание. А теперь — вот оно. Обнажённая правда, которую нельзя ни отрицать, ни игнорировать.

Она для него — не Елена. Она — тень Анны. И всегда ею была.

А Кристина — ближе к возрасту Анны, у неё тело взрослой женщины. И главное — она не несёт в себе дочерней связи с покойной. Её можно желать, не чувствуя себя извращенцем.

Елена вернулась в прихожую. Движения её стали механическими. Сняла с вешалки пальто — то, что когда-то принадлежало матери и было перешито для неё, когда она пошла в институт. Надела, застегнула все пуговицы.

Пальцы сжались в кулак. Ногти впились в ладонь, но боль не ощущалась — её заглушала другая, гораздо более глубокая.

Оставаться в квартире было невозможно. Наблюдать, как Сергей и Кристина будут одеваться, выходить из спальни, делать вид, что ничего не произошло, — это было выше её сил. Елена бесшумно открыла входную дверь, так же тихо прикрыла за собой и вышла на лестничную площадку.

Здесь она остановилась, не зная, куда идти. Вернуться в институт? Невозможно говорить, улыбаться, делать вид, что всё в порядке. К деду в поликлинику? Старик уже достаточно натерпелся от их больной семьи. К подруге? Настоящих подруг у неё не было — всю жизнь она держала людей на расстоянии, боялась впустить кого-то в свой мир.

Лестница уходила вниз, ступеньки терялись в сумеречной тишине подъезда. Елена стояла, не двигаясь. Что-то оборвалось внутри — тихо, как нитка бус, и бусины, подпрыгивая, покатились во все стороны…