Кристина пересматривала старые фотографии в потёртом альбоме. За окном падал снег. Отражение лампы множилось в стекле серванта. На выцветшем снимке девушка в светлом платье улыбалась у входа в районный клуб — так открыто, что нынешняя Кристина себя не узнавала. Четверть века прошло. Внешне она изменилась мало, но внутри стала другой.

Память вернула её в тот клуб — Курская область, лето пятьдесят второго. Запах свежей краски, влажные стены, духота, смех. Вся молодёжь района набилась в зал — после войны люди жадно тянулись друг к другу.

Кристине — девятнадцать, она работает в библиотеке. Родители мечтают о педагогическом институте для дочери. Её плечи — загорелые от работы на колхозных полях, волосы собраны в хвост, ситцевое платье — по выкройке из «Работницы».

Оркестр играл вальс. Труба фальшивила. Кто-то толкнул Кристину, и она оказалась прижата к груди незнакомца. Он отступил, покраснев.

— Извините, — его ладонь потянулась к волосам, пытаясь пригладить непослушный вихор. — Я не хотел…

— Ничего страшного, — Кристина усмехнулась, отметив очки в простой оправе и смущённый прищур парня. — Вы не местный?

— Из Москвы. В командировке здесь. На заводе приборы налаживаю, — он переступил с ноги на ногу, наступив ей на край туфли. — Ой, простите! Я такой неуклюжий!

Худощавый инженер с застенчивой улыбкой и московским выговором сразу ей понравился. Валерий. Имя звучало необычно для здешних мест и запомнилось сразу.

— Можно вас пригласить на танец? — поинтересовался он, поправляя выбившуюся из брюк рубашку. — Только я не очень хорошо танцую.

— Можно, — отозвалась она, и он просиял.

Командировка его длилась два месяца — срок, показавшийся обоим и слишком коротким, и бесконечным. Каждую свободную минуту они проводили вместе: гуляли по берегу речки, сидели в единственном городском парке, говорили обо всём на свете.

По пятницам, получив аванс в заводской кассе, Валерий покупал ей полевые цветы у старушки возле рынка. Ромашки, васильки, колокольчики — по отдельности простые, но в букете неожиданно красивые. Кристина ставила их в гранёный стакан на подоконник.

— Не дари мне таких дорогих подарков, — смеялась она, хотя букет стоил копейки. — Я избалуюсь!

В дождливые вечера они сидели в крошечном зале кинотеатра «Победа» и смотрели одни и те же фильмы по нескольку раз. Киномеханики уже знали их и пускали на последний сеанс за полцены.

Валерий рассказывал о Москве увлечённо, с нежностью в голосе, и Кристина слушала, представляя улицы, переулки и проспекты, которых никогда не видела. Он говорил о Красной площади, где впервые побывал в сорок пятом, сразу после Победы. О громадных новых зданиях, которые строили на месте старых развалюх в центре. О метро, где под землёй — настоящие дворцовые залы с колоннами и статуями.

— Поедешь со мной? Станешь моей женой? — выпалил он за две недели до конца командировки, когда они сидели на скамейке в парке. Пальцы его дрожали, сжимая её ладонь. — Я знаю, что рано спрашиваю, что мы мало знакомы… Но я люблю тебя, Кристиночка!

Вместо ответа она поцеловала его — не таясь, под неодобрительным взглядом проходившей мимо старухи. В московский поезд Кристина села с одним чемоданом. Мать плакала всю ночь перед отъездом, но страха не было — она ехала с человеком, которому верила.

Москва оглушила суетой Курского вокзала. Валерий крепко держал её за руку, боясь потерять в толпе.

Их каморка в коммуналке на Таганке — двенадцать квадратов, общая кухня на шесть семей, вечно занятая ванная с барахлившей колонкой. Но для Кристины — лучшее место на свете: дверь закрыта — и они вдвоём.

Валерий трудился на полусекретном предприятии, возвращался усталый, но увлечённый делом. Кристина штопала, готовила на керосинке, стирала рубашки. Вечерами под единственной лампочкой они читали: он — журналы, она — учебники для медицинского. Муж верил в её мечту стать врачом.

— Представляешь, ты будешь людей лечить, а я — приборы для больниц изобретать, — говорил он, обнимая её за плечи. — Мы с тобой вместе столько полезного сделаем!

Денег постоянно не хватало — иногда, перед зарплатой, не было даже на хлеб. Но когда по вечерам они лежали, прижавшись друг к другу на узкой кровати, слушая, как проезжают под окнами троллейбусы, Кристина чувствовала себя по-настоящему счастливой.

— У нас будет большая квартира, — шептал Валерий в темноте. — И библиотека — от пола до потолка. И пианино — ты же хотела учиться играть. И ребёнок. Мальчик или девочка — неважно. Лишь бы похожий на тебя.

Кристина засыпала под эти мечты, и разрушить их мир казалось немыслимым.

Она поступила в медицинский. Учёба давалась нелегко — приходилось совмещать лекции, дежурства в больнице и домашние обязанности. Но Валерий помогал: стирал, готовил незамысловатые блюда, когда жена засиживалась допоздна над конспектами.

Их дочь Алина родилась, когда Кристина была на третьем курсе. Крошечная девочка с белым пушком на голове и глазками, которые разглядывали мир с недетским любопытством. Валерий носил её на руках часами, не давая Кристине вставать с постели после сложных родов. Напевал дочери песенки собственного сочинения, укачивая в самодельной люльке, подвешенной к потолку.

— Вот ради кого мы должны стараться, — говорил он, любуясь спящим ребёнком. — Чтобы у неё всё было.

Они были счастливы — просто, без затей. Тогда их радовало всё: деревянный детский стульчик, найденный мужем на барахолке и выкрашенный в голубой цвет, запах свежеиспечённого хлеба из булочной за углом, звук первых шагов Алины по скрипучему паркету. Всё это и было их жизнью — неидеальной, но именно такой, о которой оба мечтали.

А потом случилось это. Двадцать седьмое января пятьдесят восьмого года. После этого дня всё стало другим.

Звонок в дверь раздался, когда Кристина кормила трёхлетнюю Алину кашей, уговаривая съесть ещё ложечку. В коридоре послышался шум. Соседка, открывшая дверь, с каким-то странным выражением лица заглянула на кухню:

— Кристина, там к тебе… с завода… — голос соседки дрогнул.

В прихожей стояли двое мужчин. Один — начальник цеха, где работал Валерий, второй — незнакомый, в форме. Лица у обоих землистые, неживые.

— Авария в лаборатории… — начальник цеха осёкся, не в силах продолжить.

Кристина перестала слышать. Перестала видеть. Кто-то из соседей забрал Алину. Кто-то накинул ей на плечи пальто. Кто-то вывел на улицу, посадил в чёрную машину.

В больничном коридоре пахло карболкой. Врач с усталым, замкнутым лицом говорил что-то о внутренних ожогах, о том, что сделали всё возможное, о том, что шансов не было изначально. Кристина слушала и не слышала. Шумело в ушах, мелькали белые халаты. Ей протянули стакан воды, тронули за плечо.

— Можете попрощаться, — произнёс врач, отведя глаза в сторону.

В маленькой палате на сером больничном белье лежал человек, которого она с трудом узнала. Распухшее лицо, кожа неестественного оттенка. Но губы — его, родные — шевельнулись, когда она подошла.

— Кристиночка… Алину… береги…

Больше он ничего не произнёс.

На предприятии ей объяснили: взрыв экспериментальной установки. Отказавший клапан. Четверо погибших.

Вернувшись в свою каморку, Кристина увидела голубой стульчик в углу. Раскрытый журнал на столе. Аккуратно сложенные очки.

Рыдала в подушку до изнеможения. Потом лежала, осознавая своё положение: одна, с ребёнком, без диплома, без денег.

За погибшего мужа назначили пенсию — двадцать восемь рублей. Квартплата, детский сад, еда, одежда. Цифры не сходились.

На похоронах к ней подошёл человек в хорошем пиджаке, представился коллегой Валерия.

— Я знаю о вашей ситуации, — проговорил он, уставившись куда-то мимо неё. — Если хотите, могу помочь с трудоустройством. Во «Внешторге» нужны люди с образованием и знанием языков.

— У меня нет законченного образования, — отозвалась Кристина. — И языков я не знаю.

— Это не проблема, — мужчина протянул ей визитную карточку. — Позвоните, когда будете готовы.

Через неделю, с пустым холодильником и счётом из детского сада на столе, она набрала номер с визитки. Вместо больничного халата — форма сотрудницы «Внешторга». Вместо пациентов — иностранные делегаты, разглядывающие её ноги во время переговоров. На приёме в особняке на Ленинских горах в пятьдесят девятом её представили Арине Капитоновне Мясниковой — пожилой даме с цепким, оценивающим взглядом.

— Какое интересное лицо, — произнесла та, отводя Кристину в сторону от шумной группы гостей. — И умна. Редкое сочетание в наше время.

Они говорили о поэзии, о живописи, о запрещённых книгах, которые хозяйка салона доставала из-под полы. Кристину поразила эта особа — образованность, уверенность, власть над окружающими.

— Приходите ко мне на литературный вечер в следующую пятницу, — обронила Арина на прощание. — У меня собирается интересное общество.

Кристина пришла. Вечер действительно начался с чтения стихов и обсуждения новых романов. Но постепенно гости разбились на пары, некоторые удалились в соседние комнаты.

— Вы давно во «Внешторге»? — поинтересовалась Арина Капитоновна, подсаживаясь к ней с фужером коньяку. — Как вам эта служба?

— Не то, о чём мечтала, — честно призналась Кристина. — Но выбирать не приходится.

— А о чём вы мечтали? — старуха всматривалась в неё внимательно.

— Хотела стать врачом. Лечить людей.

Арина Капитоновна рассмеялась — невесело, с пониманием.

— Люди не стоят того, чтобы их лечить, дорогая. У меня были точно такие же мечты когда-то. Но я быстро поняла, что в нашем мире даме выгоднее не лечить, а… дарить утешение иного рода.

Она помолчала и добавила тише:

— Ты не для того создана, чтобы быть товаром, дорогая. Ты прирождённая продавщица. Умная, красивая, с врождённым пониманием людей. Ты могла бы добиться многого.

— Продавая других? — Кристина не отвела взгляда.

— Предлагая услуги тем, кто в них нуждается, — мягко поправила хозяйка. — И получая за это достойное вознаграждение. Подумай: жильё в хорошем районе, лучший детский сад для дочери, возможность окончить институт, не беспокоясь о деньгах. И всё это — вместо командировок с потными чиновниками, которые всё равно получат своё, но заплатят не тебе, а твоему начальству.

Кристина помолчала. Но пауза была недолгой.

— Что я должна делать? — выдохнула она, и Арина чуть заметно кивнула.

— Для начала — познакомиться с одним хорошим человеком. Он может помочь с распределением в нужную больницу, когда закончишь учёбу. Ты ведь хочешь попасть в приличное место, а не в районную поликлинику?

Ступени узкой лестницы скрипели под её туфлями. На втором этаже ждала комната с тёмно-красным покрывалом на широкой кровати. Седеющий мужчина с брюшком пах одеколоном. Говорил о Большом театре, избегая её взгляда, затем положил ладонь на колено. Предложил ещё вина.

Кристина расстёгивала пуговицы на блузке, позволяла снять с себя юбку, ложилась на кровать. Мысли были далеко — сколько стоит путёвка в хороший пионерский лагерь, Алине нужны новые ботинки, за детский сад не плачено второй месяц…

Мужчина сопел, двигался над ней, бормотал какие-то нежности. Кристина отвечала заученными фразами, которые где-то слышала или читала. Стонала в нужных местах. Гладила по спине, чувствуя под пальцами дряблую кожу. Смотрела в потолок.

Когда всё закончилось и мужчина ушёл, оставив на тумбочке конверт, Кристина долго стояла под горячим душем. Вода смывала чужой запах, чужой пот, чужие прикосновения. Слёзы текли по щекам, мешаясь с водой. Плакала беззвучно, прижавшись лбом к холодной плитке. Плакала о девушке, которая когда-то смеялась на танцах в маленьком городке. О жизни, которая могла бы сложиться иначе, если бы не взорвалась проклятая установка.

В тот вечер Кристина плакала в последний раз. Научилась всему необходимому: улыбаться без радости, ласкать без желания, обещать без намерения исполнить. Выключив воду, вытерлась жёстким полотенцем и встретилась глазами с собой в запотевшем зеркале — красивая женщина с опустевшим взглядом и решительно сжатыми губами.

— Больше никогда, — прошептала она своему отражению. — Больше никогда я не буду зависеть от чужих решений.

Сидя в трёхкомнатной квартире на Ленинском проспекте, Кристина вспомнила родительское собрание февраля 1969-го. Актовый зал школы № 183 гудел голосами, пахло мокрой верхней одеждой. Она перелистывала дневник Алины с красными исправлениями, когда дверь в зал распахнулась. На пороге стояла дама с тёмными волосами, собранными в строгий пучок, в пальто с брошью на лацкане. Стряхнув снежинки, она выбрала место в четвёртом ряду. Кристина замерла, узнав Анну Промыслову — бывшую однокурсницу.

Анна — теперь её фамилия была Ставицкая — не постарела, то же чистое лицо с единственной морщинкой между бровей, те же тёмные волосы без седины, то же отсутствие косметики. Пока директор зачитывал цифры успеваемости, Кристина изучала давнюю знакомую со своего места. Та делала записи, хмурилась при упоминании проблем с дисциплиной — примерная мать примерной ученицы.

В студенческие годы Промыслова всегда была впереди: безупречный почерк в конспектах, белоснежный халат, первая на доске почёта. Когда она отвечала, аудитория затихала. Даже декан кивал: «Промыслова — наша гордость».

После собрания Кристина намеренно задержалась. Анна стояла у доски объявлений, изучая расписание мероприятий.

— Аня? — Кристина подошла сзади и коснулась её плеча. — Анечка Промыслова? Не может быть!

Бывшая однокурсница обернулась. Брови дрогнули, взор стал напряжённым — узнавание давалось не сразу. Затем губы сложились в вежливую, но прохладную полуулыбку.

— Кристина? — она протянула кисть с обручальным кольцом. — Я Ставицкая теперь. Давно, по мужу.

— Ты здесь какими судьбами? — Кристина оглядела собеседницу. Пальто простое, но элегантное, из тонкой шерсти, туфли — импортные, из хорошей кожи. — Твой ребёнок учится в этой школе?

— Да, дочь. Елена. В седьмом «А», — Анна тоже окинула Кристину изучающим взглядом, но сдержаннее. — А у тебя?

— Алина, тоже седьмой «А», — Кристина растянула губы в приветливой гримасе. — Значит, наши девочки одноклассницы. А я даже не знала, что у тебя есть дочь. После института мы совсем потерялись.

— Да, — Анна кивнула, едва заметно отстраняясь. Пальцы сжали ремешок сумки. — Ты закончила медицинский?

— Экстерном, — Кристина выдержала паузу, разглаживая складку на рукаве. — После того как муж погиб в лаборатории, пришлось ускориться. Защитилась, но в больницу не пошла. «Внешторг» предложил место с окладом вдвое больше. С ребёнком на руках выбирать не приходилось. А ты? — поинтересовалась Кристина. — Где трудишься?

— В клинике, — Анна ответила уклончиво. — Врачом-терапевтом.

Кристина знала и без того: больница 4-го управления Минздрава, обслуживающая партийную элиту. Знала и о втором замужестве Анны — за преподавателем из университета.

— Слышала, у тебя хорошее место, — Кристина приподняла уголки губ. — Клиника 4-го управления, да? Моя двоюродная сестра у вас санитаркой подрабатывает. Рассказывала, какие там важные пациенты.

Анна напряглась, но ответила ровно:

— Да, служу там. Но ты же понимаешь — о пациентах говорить не могу.

— Конечно, конечно, — Кристина махнула рукой. — Врачебная этика.

Они обменялись ещё несколькими фразами — о погоде, о школьной программе, о том, как выросли дети. Разговор не клеился. Слишком много лет прошло, слишком разными людьми они стали.

— Что ж, была рада тебя видеть, — наконец обронила Анна, застёгивая сумку. — Мне пора. Муж ждёт дома.

— И я рада, — Кристина кивнула. — Может, ещё увидимся на собраниях. Или дети подружатся.

Анна попрощалась и удалилась — ровной походкой человека, уверенного в своём месте в жизни. Кристина провожала её глазами, сжимая в кулаке ремешок сумки.

Престижная клиника. Уважение. Семья. Второй муж после вдовства. А у неё дома — пустые стены и мужчины, знающие только её плоть.

В такси Кристина решила: пусть безупречная Анна тоже узнает, каково это — терять всё.

Через три дня в гостиной Арины она потягивала коньяк из хрустального фужера. Обсуждали новую девушку — студентку театрального для чиновника из Министерства культуры.

— Не знаю, Арина Капитоновна, — Кристина покачала фужером, наблюдая, как янтарная жидкость стекает по стеклу. — Она слишком неопытная. Боюсь, не справится с таким человеком.

— Ничего, научим, — хозяйка салона расплылась в ленивой довольной улыбке. — Не святые горшки лепят.

Кристина сделала глоток, собираясь с мыслями. То, что она собиралась произнести, должно было прозвучать буднично, между делом.

— Кстати, на днях встретила свою бывшую однокурсницу, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Анна Промыслова, сейчас Ставицкая по мужу. Служит в клинике 4-го управления. Лечит наших партийных бонз.

Арина приподняла бровь:

— Врач правительственной клиники? Интересно.

Кристина поставила фужер на столик. Стекло тихо звякнуло о полированную поверхность.

— У неё хорошая должность. Просто врач-терапевт, но в таком месте — это уже престижно, — она провела пальцем по краю бокала. — И сохранилась прекрасно — со спины не дашь больше тридцати. Те же тёмные волосы до лопаток, тонкая талия. Помню, как она на консилиумах блистала… До сих пор на двух языках говорит — и по-немецки, и по-французски.

Арина слушала, не перебивая. Прищур стал цепким, внимательным.

— И при этом, насколько я поняла, финансово не блещет. Муж — преподаватель, получает гроши. Живут в старой квартире.

— Скажи, а эта твоя однокурсница… она из каких? Смелая? Решительная? Или, скажем так, податливая?

Кристина задумалась:

— Сложно определить. В институте была принципиальная до ужаса. Но жизнь всех меняет.

Хозяйка кивнула.

— Что ж, возможно, стоит познакомиться с ней поближе, — заметила она, подливая коньяку в бокал Кристины. — У нас как раз есть несколько клиентов, которым нужна квалифицированная медицинская помощь особого рода. Конфиденциальная, понимаешь?

— Думаете, она согласится? — уточнила Кристина. — Анна всегда была очень правильной.

Арина усмехнулась — жёстко, без тепла:

— Милая, все правильные становятся неправильными при правильных обстоятельствах. Главное — найти рычаг.

Через неделю Кристина пришла в салон хозяйки. Вместо обычных гостей — писателей, художников, номенклатурных сотрудников — в гостиной её ждала только одна посетительница. Высокая незнакомка в строгом жакете, с безупречной осанкой и властным выражением лица.

— Знакомься, Кристиночка, — проговорила Арина, подводя её к гостье. — Это Ольга Михайловна Литарина, полковник КГБ. Она хотела бы поговорить с тобой о твоей однокурснице.

Кристина пожала прохладную ладонь Литариной. Визитёрше можно было дать и двадцать пять, и тридцать — возраст не считывался. Кожа гладкая, без единой морщинки, но взор — тяжёлый, пронизывающий. Тёмные волосы стянуты в тугой узел на затылке так сильно, что кожа на висках натянулась. Когда Ольга Михайловна повернула голову к свету, Кристине показалось, что в глубине зрачков на мгновение проступило что-то чужое — нечеловечески старое.

— Присаживайтесь, — полковник указала на кресло напротив. Интонация ровная, лишённая эмоций. — Арина Капитоновна рассказала мне о вашей встрече с Анной Никоновной Ставицкой. Меня интересуют подробности.

Кристина устроилась в кресле, расправив юбку. Под этим пронизывающим взором она ощущала себя неуверенно, хотя за годы работы у Арины, казалось, научилась справляться с любыми ситуациями.

— Что конкретно вас интересует? — осведомилась она.

— Всё, — просто отрезала Литарина. — Внешность, манера держаться, семейное положение, отношение к делу. Расскажите, что за человек эта Ставицкая.

И Кристина рассказала — о студенческих годах, о том, как Анна выделялась среди других, о принципиальности и трудолюбии. О том, как вышла замуж, родила двоих детей, овдовела, а потом снова связала судьбу — с преподавателем. О месте в правительственной клинике.

Литарина слушала, не перебивая, только изредка кивая или задавая уточняющие вопросы.

— И вы говорите, она свободно владеет немецким и французским? — полюбопытствовала гостья, когда Кристина закончила. — Да, в институте у неё всегда были отличные оценки по языкам. Стажировалась в ГДР, кажется.

Литарина переглянулась с хозяйкой салона.

— Видите ли, Кристина, — произнесла Ольга Михайловна, откидываясь в кресле, — наше ведомство формирует особую службу медицинских сотрудников. Для обслуживания определённых потребностей высокопоставленных лиц.

Она помолчала, изучающе разглядывая Кристину.

— Ставицкая с её квалификацией и доступом к правительственной клинике могла бы быть чрезвычайно полезна. Но, как вы понимаете, такие люди редко соглашаются сотрудничать с нашим ведомством добровольно. Нужен стимул.

— Вы хотите её завербовать? — прямо спросила Кристина.

— Скажем так, мы хотим предложить ей сотрудничество, — Литарина чуть наклонила голову. — В скором времени у Анны Никоновны возникнут определённые проблемы на службе. Серьёзные. Если вы узнаете о них, приведите её сюда, к Арине. Обмолвитесь, что хотите помочь.

— Какого рода проблемы? — Кристина нахмурилась.

— Служебного характера. Ничего личного, — Литарина поднялась, давая понять, что разговор окончен. — Выполните это поручение, и мы будем вам признательны. А наша признательность стоит многого.

Когда гостья ушла, Арина налила Кристине ещё коньяку и проговорила тихо:

— Не задавай лишних вопросов, девочка. Просто делай, что велели. Ольга Михайловна — очень влиятельная персона. Она может и помочь, и… — старуха провела ребром ладони по горлу.

Прошло почти три месяца. Кристина решила, что план отложен или отменён. Она продолжала числиться во «Внешторге», отбирать девушек для Арины, встречаться с нужными людьми. И вот однажды, выходя из универмага «Москва» с пакетами покупок, столкнулась с Анной.

Бывшая однокурсница выглядела осунувшейся, под глазами залегли тени. Кристина сразу заметила перемену.

— Анечка? — она изобразила радостное удивление. — Какая встреча! Что-то ты неважно выглядишь. Всё в порядке?

Та вздрогнула, мыслями возвращаясь откуда-то издалека.

— А? Да… нет… — запнулась, потёрла переносицу. — Просто неприятности на службе. Ничего особенного.

— Расскажешь? — Кристина подхватила её под локоть. — Пойдём, посидим где-нибудь. Выпьем кофе.

В маленьком кафетерии на Горького они устроились за столиком в углу. Анна долго не произносила ни слова, вертя в ладонях чашку с остывающим кофе. Потом заговорила тихо, почти шёпотом:

— У меня пропал препарат. Специальный, импортный. Стоит бешеных денег. И главное — он на особом учёте, каждая ампула. А три штуки исчезли. Из сейфа, который только я открываю.

— Украли? — Кристина подалась вперёд. — Но как?

Анна покачала головой:

— Не знаю. Может быть, кто-то подобрал ключ. Или я сама где-то допустила ошибку в учёте. Но факт остаётся — препарата нет, а отвечать придётся мне.

— И что тебе грозит?

— В лучшем случае — увольнение с волчьим билетом. В худшем… — однокурсница нервно сглотнула, — уголовное дело. Там большая сумма, могут и посадить.

Кристина слушала. План Литариной сработал. Рычаг нашёлся.

— Послушай, — проговорила она, накрывая запястье Анны своей рукой, — возможно, я могу помочь.

— Как? — та подняла голову.

— У меня есть знакомая. Влиятельная персона. У неё связи в разных… организациях, — Кристина говорила осторожно, подбирая слова. — Может быть, она сможет что-то сделать. Поможет замять дело.

— Правда? — Анна вскинулась. — Ты бы могла меня с ней познакомить?

— Конечно. Прямо сегодня, если хочешь.

В тот же вечер они поднимались по лестнице старого дома в Замоскворечье. Кристина чувствовала, как подрагивает локоть спутницы. Бывшая однокурсница нервничала, кусала губы, поправляла волосы.

— Не волнуйся, — успокоила Кристина, нажимая на звонок. — Арина Капитоновна — замечательная женщина. Образованная, интеллигентная. Она многим помогла.

Створка двери распахнулась. Хозяйка встретила их в тёмно-синем платье, с ниткой жемчуга на шее.

— Проходите, дорогие, — она расплылась в радушной улыбке, приглашая их в квартиру. — Ты, должно быть, Анна? Кристина рассказывала о тебе.

В гостиной хозяйка усадила Анну в широкое кресло, предложила чай, начала расспрашивать о клинике, о семье, о дочери. Кристина наблюдала, как она входит в доверие — кивает в нужных местах, выказывает понимание, сочувствие, поддержку. Точно, выверенно, без единого лишнего слова или движения.

Наконец Арина произнесла:

— Кристина рассказала мне о твоей проблеме, дорогая. Неприятная ситуация. Но я думаю, мы сможем помочь. У меня есть друзья в определённых кругах.

— Правда? — Анна подалась вперёд. — Вы действительно могли бы что-то сделать?

— Конечно, — хозяйка кивнула. — Но в нашем мире ничего не бывает бесплатно. Услуга за услугу.

— Я заплачу, — неуверенно вымолвила Анна. — Сколько потребуется. Могу взять взаймы, если надо…

Арина махнула рукой:

— Дело не в деньгах, милая. Речь о сотрудничестве.

Поднялась, подошла к буфету, достала бутылку с импортным ликёром и три рюмки.

— Давай поговорим начистоту, — разлив ликёр, продолжила хозяйка. — Кристине лучше оставить нас наедине. Есть вещи, которые удобнее обсуждать без свидетелей.

Кристина поняла и встала:

— Да, конечно. Я на кухне, — она подхватила свою рюмку и направилась к выходу.

Оглянувшись в дверях гостиной, она успела заметить, как напряглись плечи однокурсницы, как испуг вспыхнул во взгляде.

На кухне Кристина слушала приглушённые звуки из-за стены. Спокойный, вкрадчивый тон Арины. Потом испуганные возражения Анны, всё более отчаянные. Короткие, резкие фразы — ультиматум. И наконец — тихие всхлипывания.

— Ты будешь на нас трудиться, — интонация хозяйки стала громче, отчётливее. — Своих пациентов ты знаешь. Они же станут твоими клиентами. Иначе — посадят. Деньги будут хорошие. Все инструкции получишь у товарища Ордынцева в ЦК.

Тишина. Потом скрип отодвигаемого стула, шаги. Дверь гостиной распахнулась, и в кухню вошла Анна — бледная, с покрасневшими веками, но собранная, принявшая решение.

Посмотрела на Кристину — не с ненавистью, не с обидой, а с каким-то новым пониманием. Ничего не сказав, набросила пальто и вышла, аккуратно притворив за собой дверь.

Арина появилась через минуту, довольная:

— Всё прошло отлично, — объявила она, наливая себе коньяку. — Согласилась. Сначала, конечно, отпиралась, но когда я показала карточки пропавших ампул в ладонях её коллеги — сникла.

— Вы подставили её? — Кристина ощутила холод внутри.

— Конечно, деточка, — Арина пожала плечами. — А как иначе? Такую правильную натуру не заманишь деньгами или угрозами. Нужен компромат.

Кристина не проронила ни слова, уставившись в окно на темнеющее небо. В стекле отражался её силуэт — спокойный, почти безмятежный.

— Ты молодец, — добавила хозяйка, поглаживая её по предплечью. — Литарина будет довольна. А за хорошее исполнение полагается награда. Помнишь трёхкомнатную на Ленинском, о которой ты мечтала? Думаю, теперь она твоя.

Кристина подняла рюмку:

— Спасибо, Арина Капитоновна. За жильё. И за урок.

Выпила залпом. Горло обожгло, внутри — пепел.

Шесть лет спустя Ольга Литарина сидела за столом в своём кабинете. Ухоженные ногти отбивали неторопливый ритм по полированному дереву, а глаза скользили по разложенному перед ней досье. Карточка Анны Ставицкой лежала сверху — снимок из больничного личного дела, сделанный за месяц до смерти. Рядом — портрет Елены, снятый скрытой камерой во дворе института, и семейное фото — Сергей Витальевич с напряжённой улыбкой между женой и тестем.

— Садись, — полковник указала посетительнице на стул, не отрывая взора от бумаг. — Познакомишься с человеком, который курирует операцию.

Кристина опустилась на жёсткое сиденье, расправляя складки юбки. В кабинете было прохладно, несмотря на весну за окном. В воздухе ощущалось что-то неправильное — давящее, тяжёлое.

Дверь распахнулась без стука. В кабинет вошёл высокий мужчина в тёмно-сером костюме. На первый взгляд — обычный партийный функционер, каких тысячи в коридорах власти. Но когда он повернулся к Кристине, всё нутро её сжалось от безотчётного страха. Очи этого человека, прозрачно-светлые, почти бесцветные, вонзались в неё насквозь.

— Товарищ Ордынцев, — представила Ольга Михайловна. — Георгий Савельевич курирует наш отдел от ЦК.

Он не пожал протянутой руки, лишь наклонил голову. Сел рядом с Литариной, положил руки с длинными пальцами на стол. Кожа на них — неестественно бледная, с голубоватыми прожилками вен, просвечивающими насквозь.

— Фаза внедрения завершена, — доложила полковник, поворачиваясь к партийному куратору. — Объект приступил к функционированию в сети. Теперь необходимо закрепить результат. Семья Ставицких требует внимания.

Ордынцев кивнул. Движения — плавные, замедленные.

— Мы потеряли Анну, — произнёс он тихо. Голос звучал ниже и глубже, чем можно было ожидать, с лёгким акцентом, который Кристина не могла определить. — Но есть дочь. И муж. Нам нужен контроль над этой семьёй.

Ольга Михайловна раскрыла папку, достала снимки и положила перед Кристиной.

— Жилплощадь Ставицких на Чистых прудах. Объекты: Никон Трофимович Промыслов, отец покойной, бывший сотрудник ЦК, пенсионер. Сергей Витальевич Ставицкий, преподаватель марксизма-ленинизма. И главная цель — Елена Добровольская, дочь Анны, студентка Историко-архивного института.

Кристина рассматривала карточки.

— Почему именно эта семья?

Куратор и полковник переглянулись.

— Не твоя забота, — отрезала Литарина. — Твоя задача — внедриться, стать частью их жизни. Использовать знакомство с Анной, чтобы установить доверие. Особое внимание — Сергею Витальевичу. Он — самое слабое звено.

— А дочь? — Кристина скользнула глазами по портрету Елены. Девушка на снимке была удивительно похожа на мать — те же тёмные волосы, тот же разрез глаз, та же осанка.

— Наблюдать. Докладывать о связях, интересах, встречах. У неё есть то, что нам нужно.

— Что именно?

— Записная книжка матери, — Ордынцев коснулся карточки Елены, и Кристина с ужасом заметила, как бумага едва заметно задымилась в месте прикосновения. — Анна оставила записи. Нам нужно знать, где они.

Кристина кивнула, стараясь не выдать страха. В этом человеке чувствовалось что-то нечеловеческое.

— Я поняла.

— Помни, — голос Ордынцева стал ниже, глуше, — это не просто задание. Это дело большой важности. Для всех нас.