Нет, я не сошла с ума, но очень на это похоже. Я сплю сегодня с Гордеем в одной постели совершенно голая. После того, как он подарил мне оргазм, Зарубин скрылся в ванной. Я не знаю, что он там делал, но его не было долго. Когда же он вышел, то сгреб меня в объятия и прижал к себе, мы оба быстро уснули.

Не как пара, но уже и не как враги. Я хорошо запоминаю то, что Гордей сказал про свадьбу. Ее не будет, это нужно только его дяде, он выбрал меня, а не Марту, да?

Так думает мой наивный мозг, который хочет верить в добро и прощение. В этот момент я уже почти готова простить Гордея. Мы еще никогда не были так близки.

— Доброе утро.

— Доброе.

Открываю глаза, сильнее натягиваю одеяло. Флер вчерашней ночи прошел, и хоть у нас не было полноценного секса, это все равно была близость. Мы изучали, трогали друг друга, я поняла, что Гордей может делать мне не только больно, но и хорошо.

— Как ты?

— Лучше.

Стыдно, опускаю глаза, вот только поздно. Гордей тут же обнимает меня, притягивает к себе, впиваясь нежным поцелуем в губы.

— Сколько времени, мне надо идти готовить завтрак.

— Еще есть время. Нам нужно больше времени.

Его поцелуи. Опасные, сладкие, порочные. Совершенно неправильно, но разве он оставляет не выбор?

— Я не хочу, пожалуйста, не надо.

— Ничего не будет, пока ты сама не захочешь.

Шепчет и продолжает меня трогать, обнимать, а после просто берет и подминает меня под себя. Я оказываюсь под ним с широко разведенными бедрам, вот только это меня триггерит, тут же обхватываю его руками за шею.

— Пусти! Пусти, пожалуйста!

— Дина, я же сказал: ничего не будет. Верь мне.

И я верю. Гордей управляет мною легко, даже слишком. Он ласкает мои груди, а после опускается ниже, прокладывая дорожку поцелуев по моему животу.

— Стой, что ты делаешь?!

— Девчонки такое обожают.

— Я нет!

Протестую, когда Гордей целует меня прямо туда. В промежность, а после развязно проводит по ней языком.

— Просто попробуй. Тебе понравится. Расслабься, чувствуй.

Он какой-то дьявол-искуситель, не иначе. И я откидываюсь на подушке, сжимая кулаки. Напряжена, натянута просто как струна, и тогда Гордей кладет свою ладонь мне на живот, слегка нажимая.

— Не бойся. Это вообще не больно.

Басит он, а после я чувствую его язык. Он целует меня туда и это… это так нежно. И пикантно и горячо.

Я хватаюсь руками за простынь и жду, когда это кончиться, вот только это лишь начало.

Гордей быстро находит мой клитор и поняв, что он уже у цели, начинает сильнее ласкать меня языком.

Дышать тяжело, чувствую, как мне стало жарко. Кровь прилила вниз, живот напрягся, груди стали чувствительными.

— Гордей, прекрати это, умоляю….

— Неа. Ты только вошла во вкус. Сейчас будет еще лучше. Терпи.

Зарубин поднимет на меня опасные темные глаза, и облизнувшись, снова принимается за дело. Боже, я такого точно не чувствовала даже вчера. Он делает меня мокрой, о такой степени, что подо мной аж течет. Все пульсирует и горит, чувствую себя цветком, которого ласкают, а после спираль закручивается. Напрягаюсь и отпускаю себя.

— Ах, ах…

— Тихо, давай еще!

— Я не могу…

— Можешь. Представь, что это я тебя трахаю сейчас.

Все, я дохожу как раз в этот момент. Напряжение достигает пика, тепло растекается по венам, сменяясь очень приятным ощущениям. Клитор пульсирует, влагалище сокращается, и я стону от долгого и такого сладкого оргазма.

— А-ай! О боже!

— Молодец. Умница. Теперь иди и готовь свой завтрак.

Гордей отрывается от меня, и вытерев порочные губы, опасно усмехается.Дышу быстро, боже, это было что-то невероятное. Стыдно, чувствую, как горят щеки. Свожу ноги вместе, натягиваю белье.

— Ты спустишься?

— Да. Дай мне пару минут — говорит Гордей, целует меня в губы, а после поднимается, хватаясь за пах.

— Тебе больно?

— Еще бы. Чуть не сдох от перевозбуждения.

Усмехаюсь, мы определенно стали ближе и у меня появляется крошечная надежда, что теперь все будет хорошо. Ложная надежда и такая хрупкая, точно лед. Глава 32

Это утро отличается от остальных. Впервые я не чувствую себя здесь прислугой. Скорее, девушкой Гордея, если так можно выразится. Он садится со мной рядом и уплетает мои блинчики с джемом. Бабушка Фрося что-то весело нам рассказывает, Никита носится по кухне, и только Эльза с Германом Андреевичем сидят мрачнее тучи.

— Гордей, ты так и не ответил по поводу свадьбы или мне из тебя клещами все нужно тащить?

Оборачиваюсь, Гордей поджимает губы.

— Может, хватит эту тему мусолить. Сами как-то разберемся.

— “Сами” уже не получится. Отец Марты год ждать не будет зятя, и пять лет тем более. Они уже были у нас, следующий ход наш. Если ты переживаешь, что тебе негде будет жить с молодой женой, то напрасно. Трешка в центре ваш уже ждет.

Гордей отпивает кофе, я не вижу в нем радости, вообще ничего.

— Спасибо конечно, дядя, но вообще-то, это мой дом.

— Две семьи под одной крышей не уживутся. У нас тут Никита растет, место надо. А тебе пора уже свое гнездо вить.

— А почему я должен съезжать? Это дом моего отца. Вы и съезжайте.

— То-то — встревает бабушка Фрося.

— Этот дом на мне. Ты получил отступные, я еще добавил свои деньги и купил тебе квартиру. Если что не так, трешку могу записать на Никиту. Он тоже подрастет и жениться.

— Герман, я не вижу в этом благородства. Гордей был тогда ребенком, ты не мог за него решать, где ему жить и как. Этот дом на мне, не надо давить на парня. Пусть живет где хочет — подмечает бабушка Фрося, после чего Гордей резко подрывается и уходит, незаметно погладив меня по колену.

И все как-то непонятно. Если это дом Гордея, почему дядя всем управляет и без его разрешения не может взять даже машину.

Может, это не мое дело, но после этого разговора становится не по себе. Гордей ночью сказал, что Марта ничего для него не значит, вот только у него на кону трехкомнатная квартира, перспективы и должность от отца Марты.

Я хорошо уже знаю Гордея и понимаю прекрасно, что он выберет Марту. Потому что это удобнее, это просто лучший выбор для него.

И на меня нападает какая-то апатия. Я не хочу докапываться до него, просто сегодня я допустила, что все ее может быть иначе. Дура. Еще и позволяла ему целовать себя и все остальное… тоже.

— Не дуйся. Он еще ничего не решил. Так, метается. Ждет, когда петух клюнет, тогда зашевелиться.

Бабушка Фрося. Подходит ко мне, когда все уже разъехались по своим делам.

— О чем вы?

— Да вижу я все. Гордей, конечно, любит деньги, но не до такой степени. Не выберет он эту тюльку.

— Тюльку?

— Да. Я вообще соленое не ем. Вредно для здоровья. Больше сладкое люблю. И Гордей это тоже любит.

Бабушка говорит какими-то загадками, но суть я улавливаю.

Во мне все еще горит огонек надежды. И так тепло становится, когда посредине дня Герой возвращается домой и сразу подходит ко мне.

— Бросай все. Поехали.

— Куда?

— Тетку твою выписывают сегодня. Хочешь ее увидеть?

— А можно? Я еще не все задания Эльзы сделала.

— Да пошла она! Идем!

Гордей берет меня за руку, я быстро переодеваюсь, и мы вместе едем в больницу.

Даже не знала, что теть Любу выписывают сегодня, боже, я совсем с этими делами по дому замоталась.

— Теть Люб!

Стою ее с сумкой вещей уже на крыльце больницы. Крепко обнимаю.

— Ты чего не позвонила? Я даже не знала, что тебя уже выписывают.

— Да, не хотела тревожить.

— Как ты?

— Лучше. Конечно, пить еще таблетки, но на ноги поставили. И речь вернулась и рука снова работает.

— Молодец! Умница моя!

Обнимаю ее, а теть Люба на Гордея коситься.

— Это он тебя привез?

— Да.

— Ясно. Так ладно, идем на автобус.

— Я вас домой сам отвезу, — вклинивается Гордей.

— Нет уж спасибо! Сами доберемся.

— Дина, скажи ей. Я ж по-доброму.

— По-доброму, мой милый, нужно было раньше. И не надо смотреть на меня этими глазами. Нам вообще от вашей семьи не надо ничего! Идем, Дина!

— Теть люб, я так не могу. Я должна отработать.

— Кому и что ты должна, ну-ка, еще раз повтори мне!

Кажется, словно теть Люба сейчас взорвется, точно вулкан, а ей нельзя нервничать.

— Я должна доработать, чтобы оплатить кредит.

— В доме этого мажора, прости господи? Ты говори, говори дальше!

Замолкаю, не знаю что ответить. Смотрю на Гордея, он стоит бледный, отводит взгляд.

— Теть Люб, я дала общение. Гордей помогал с твоей операцией и лекарствами. Садись в машину, пожалуйста.

— Благодарности не жди! — пробубнела теть Люба и все же села на заднее сиденье. По пути мы молчали, и это все было странно.

Гордей нервничал, я видела, как сильно он сжимает руками руль. Разговор между ними не клеился, а я не хотела, чтобы все было на таких тонах.

— Зайдешь?

— Можно.

Так Гордей впервые оказывается у меня дома. Обычная квартира в стареньком районе. Давно тут не было ремонта, но чисто и убрано. На подоконнике храню игрушки и книги, какие-то плакаты.

Он входит в мою комнату, осматривается и садится на кровать.

— У тебя тут…мило.

— Спасибо.

— Дина, возвращайся на учебу.

Говорит Гордей и усаживает меня к себе на колени. Тут же я ощущаю его нежный поцелуй.

— Я еще не отработала.

— Да не надо больше отрабатывать.

— У меня кредит. Теть Люба не сможет сразу вернуться на работу.

Гордей обнимет меня.

— Я дам тебе деньги на закрытие кредита.

— Я не возьму от тебя денег.

— А от дяди моего, значит, возьмешь?

— Это другое.

— Идите чай пить!

Слышим голос теть Любы и выходим на кухню. Чувствую себя неловко. Гордей совсем не в таких условиях вырос. И вообще, это неправильно.

— Я пойду лучше.

— Никуда ты не пойдешь! Садись, кому говорю!

Экзаменационным тоном говорит теть Люба, на что Гордей только послушно кивает и плюхается на стул.

— Так, милок, ну рассказывай.

— Что рассказывать?

— Где ключ от сейфа.

— Чего?

— Ничего! Кто ты такой, откуда взялся на нашу с Диной голову?

— Я учусь с ней в одном университете. Говорил же.

— И? Помнится мне, Дина однажды вся в слезах и синяках пришла, вашими стараниями.

— Теть Люб, не надо…

— Нет, надо! Ты, Дин, еще молодая и ни черта жизни не видела. Тебя, Гордей, совесть я смотрю, еще не сожрала? Ладно, какой же молодец! Видать, предки твои влиятельные, дяди, тети, но ты не думай. Бог все видит! И каждая ее слеза — тыкает на меня — твоею обернется!

Гордей аж побледнел, посмотрел на меня.

— Я ни отчего не отказываюсь.

— Так бери ответственность тогда!

— Теть Люб, не надо!

— Нет, надо! Ты раз мужик уже взрослый, то и поступки должны быть взрослыми. Не захотел в тюрьме сидеть, ладно, понимаю, но не одобряю. Отмазали, знаем, проходили. Но девочку ты мне попортил, кровиночку мою.

— Так тетя, давайте по существу. Чего конкретно вы сейчас от меня хотите? Денег? Сколько?

Гордей поднимается, опираясь кулаками о стол. Чувствую неладное, теть Любочка молчи:

— Засунь свои деньги… сказала бы я, но это не для Длинных ушей! Нет уж, я хочу иного.

— Чего же?

— Женись на Дине, раз уж такие дела. Тогда, может, и прощу тебе твою дурость.

Сказать, что я опешиваю, это ничего не сказать. Теть Люба прет как танк, Гордей прокашливается и смотрит на меня.