— Дина! Дина, ты меня слышишь?

Она упала. Вот так, одной секундой раз, и завалилась на пол. Я едва успеваю ее подхватить на руки, уложить на диван.

Бледная, ее реснички с красным отливом трепещут, а мое сердце тарабанит в груди.

— Что случилось?

Бабушка Фрося. Она выходит, когда Эльза и Герман уже поднялись наверх.

— Ей стало плохо.

— Это Эльза ее вымотала. Весь день девочка на ногах, даже не приседала. А потом еще и приемы семейства этой тюльки устроили, чтоб вас всех! Иди, неси полотенце мокрое! И чайник поставь!

Психую, не знаю что делать, тогда как Фрося во всеоружии.

— Дина… Дина!

Беру ее за руку, провожу по нежной коже. Кладу мокрое полотенце ей на лоб, она распахивает глаза. Такие темные сейчас, как ночной лес.

— Что случилось?

— У тебя был обморок.

Она смотрит на меня, а после резко спохватывается:

— Посуда! Я не домыла посуду!

— Лежи уже, Гордей сам домоет! Давай, я тебе лучше давление померяю.

Командует Фрося, тогда как мне сложно отпустить ее руку.

— Ну, я так и думала. Сил у тебя нет, какая там посуда! Так, Гордей — пойди и накорми девушку. И чая ей сладкого дай и конфет, не то совсем мне девку угробить, да поживее! Все я спать пошла. И не вздумай ее в ту холодную конуру вести! Еще простудится, не приведи господь!

— Хорошо, ба, разберемся.

Отпускаю Фросю, а сам на белочку свою смотрю. Она лежит на диване просто никакая.

— Я сейчас все доубираю, не то Эльза будет недовольна.

Говорит тихим голосом, а я у меня внутри все горит. Оплати ты этот ее чертов кредит. Отпусти, но нет. Я не могу, хочу чтобы Дина была рядом.

— Иди ко мне.

Наклоняюсь и осторожно подхватываю Дину на руки, прижимаю к себе. Легкая, такая слабая, она даже не опирается.

— Куда ты несешь меня?

— К себе.

Благо, все уже спят, нас никто не видит. Заношу Дину в свою спальню, укладываю в кровать.

— Сейчас, подожди немного.

Плетусь на кухню, делаю чай, бутерброды, беру ее прекрасный торт муравейник, который честно, я бы ел каждый день. Сгружаю все это на поднос и несу к ней.

— Вот. Возьми.

Она смотрит. Удивленно даже как-то, словно я не могу ничего хорошего ей сделать.

— Зачем?

— У тебя давление упало. Ну и так. Ты не ела с нами. Давай покормлю тебя.

Похоже, ей и правда плохо, потому что Дина не упирается. Я забираюсь на кровать, усаживаю ее к себе на колени и кормлю этими бутербродами. А после и муравейником, который мы делим пополам.

— Вкусно?

— Очень.

Она облизывает такие сладкие губы, а у меня как назло возбуждением пробивает. Так сильно, аж до боли.

***

Это такой странный вечер и не менее странный Гордей. Да, мне стало плохо, силы окончательно покинули меня, но я не ожидала от него такой заботы. И нежности. Гордей кормил меня с рук как маленькую, поил чаем. И я брала, тайно нежась в его объятиях.

Впервые с ним мне было спокойно и тепло. Мне не было страшно, мне было хорошо. Просто быть рядом, чувствовать его тепло и ласковые прикосновения.

Да, пусть Гордей не мой, пусть он скоро жениться, но ведь не сегодня. Так я позволяю себе один раз побыть эгоисткой. Чуть-чуть.

— Спасибо.

— Не за что. Тем более, это ты все готовила.

— Вкусный торт?

— Очень. Он сладкий. И ты тоже.

Я сижу на коленях у Гордея. Он так ласково проводит рукой по моим волосам, а после наклоняется и нежно целует меня в губы.

Внутри все напрягается, но на этот раз я не протестую. Напротив, сильнее распахиваю губы, и позволяю ему целовать себя. Более того, мне нравится и вскоре я сама уже ему отвечаю. Несмело, робко, но зато честно.

После еды мне становится заметно лучше, а еще я расслабляюсь впервые за столько времени.

— Ты вкусная. Такая вкусная.

Гордей целует меня снова и снова, шепчет ласковые слова на ухо. Дольно быстро его рука забирается мне под кофту, накрывает нежное полушарие груди.

Он сжимает мой сосок пальцами, перекатывает его, отчего я чувствую приятное томление внизу живота, вот только когда его рука опускается мне в трусики, паникую:

— Нет, нет, нет!

— Чш… я не трону. Клянусь, ничего не будет без твоего согласия, я просто сделаю приятно. Не бойся меня, Дина. Не бойся.

Я не знаю почему, но просто доверяюсь Гордею. Сегодня, в эту ночь. В доме так тихо, поздно уже, но мы не спим. Гордей так близко, он медленно стягивает с меня штаны, а после и трусики.

Живот тут же становится каменным, я вся напряжена точно струна, но не хочу больше трястись перед ним. Я просто хочу понять, может ли быть с ним по-другому. Не так, как тогда, а иначе.

Он полностью одет, тогда как с меня уже успел стянуть даже лифчик. Теперь я обнажена, голая перед ним душою и телом.

Стыдливо прикрываюсь руками, вижу, как взгляд Гордея потемнел, а также, как сильно у него из брюк выпирает эрекция.

— Ты такая красивая.

— Не правда.

— Правда, ты очень красивая, Дина. Как лесная принцесса.

Говорит Гордей и целует мою ладонь, а после наклоняется и обхватывает вершинку соска зубами, целует порочно туда, дует на грудь.

Прислушиваясь к себе. Это приятно, пикантно и так заводит.

— Не зажимайся. Не бойся, я буду в одежде, хорошо?

— Да. Да, так хорошо.

Киваю, мне так безопаснее, хотя я уже абсолютно голая, и он волен делать со мной, что только сам пожелает.

Гордей не спешит, мы никуда не торопимся. Он долго целует меня, пока мои губы не начинают гореть огнем. Он ласкает мои груди, доводя меня до какого-то безумного состояния, а после опускает ладонь и накрывает ею мою промежность.

Я стала мокрой, мы оба это поняли.

Вижу, как Гордей сглатывает, как сильно пульсирует у него венка на шее.

— Я тоже хочу увидеть тебя.

Говорю честно, дважды повторять не приходится. Гордей через голову снимает футболку, а после берется за ремень, но останавливается.

— Уверена?

— Да. Устала уже боятся.

Он коротко кивает и расстегивает ремень, снимает джинсы вместе с боксерами.

Дыхание спирает, когда вижу его такого…голого. И возбужденного. У него эрекция. Такая большая, член стоит просто колом.

Стыдливо отвожу глаза.

— Завела меня. Прости. Иди ко мне.

Гордей поднимается и берет меня за руку. Я встаю и приближаюсь к нему. Оба обнаженные, честные сейчас и дико просто возбужденные.

— Гордей, а как же твоя Марта? Так нельзя. Это нечестно. Я так не могу.

— Она никакая не моя. Свадьбы не будет, я ничего не чувствую к ней. Я к тебе чувствую.

Это откровение, а женщины ведь любят ушами. Я расслабляюсь, я верю сейчас ему.

Не знаю, что со мной. Какой-то туман, я просто хочу этого. Сейчас. С ним. Чего конкретно, не знаю. Просто чего-то иного. Не такого, как было на дне рождении Гриши.

Гордей подходит ближе, обнимает меня руками за талию, нежно целует в шею.

Ноги слабеют от этого, но я стою. Мне нравится. Нравится, что сейчас он не жестокий. Напротив, он нежен со мной и мне все это не снится.

— Расставь нише ноги. Не бойся.

Киваю, делаю, как он говорит, после чего Гордей прижимается ко мне пахом. Он делает несколько движений бедрами, упираясь членом мне в живот. Я напрягаюсь и вместе с тем, чувствую тепло. Оно разливается по животу, делая мне очень приятно.

— Я боюсь боли, Гордей. Говорю честно, смотрю ему в глаза. Он поджимает губы, а после ласково проводит ладонями по моему лицу.

— Я знаю, но ее сегодня не будет. Слово даю.

При этом он начинает осторожно водить головкой члена по моей промежности. Медленно, обхватив меня руками за талию. Гордей не входит в меня, но при этом я чувствую очень сильную близость. Без преград, сейчас мы все сломали. И я смелая как никогда, хотя, скорее даже безрассудная.

— Нравится?

Спрашивает, и при этом трется членом об мои мокрые складочки. Киваю, нравится, мне сладко и приятно.

— Да. Очень.

— Хорошо. Я хочу чтобы тебе было хорошо, Дина, и ты перестала боятся близости. Вот так, чувствуешь, ничего страшного. И не больно — шепчет Гордей и продолжает тереться об меня. Он не входит, но это, пожалуй, не менее интимно, чем секс. Именно на это сегодня я и была готова, не больше.

Мы тремся друг об друга в одном темпе, страстно и нежно. Постепенно его движения становятся все более ритмичными, а я инстинктивно подстраиваюсь, я так этого хочу.

— Хватит…это слишком.

— Ты скоро кончишь. Давай, Дина. Давай еще.

И Гордей продолжает об меня трется, параллельно с этим облизывает два пальца и накрывает ими мой клитор. Я взрываюсь быстро. Оргазм сильный и долгий, от него подгибаются ноги.

Я обнимаю Гордея за плечи, утыкаюсь ему носом в грудь.

— О боже! Аа-ай!

— Чш… не кричи. Тихо.

Гордей ловит мой стон губами, а после подхватывает меня на руки и укладывает в постель. К этому моменту я окончательно расслабляюсь. Думать о морали буду завтра, а сегодня я хочу жить.