Я это не писал, тогда как она подумала именно так. И снова слезы, она ревет тупо каждый раз, когда меня видит, будто традиция уже.

Топла была огромной, весь курс собрался. Я сначала не вкурил, а потом только увидел. Мелочь ведь, по сути, ерунда, но это было неприятно. Ей. Дине.

Она стояла бледная как стена, а мне захотелось всего лишь на миг забрать ее отсюда. Чтобы прекратила, наконец, реветь, чтобы над ней не насмехались. Из-за меня.

Максим. Это чудо гороховое. Это он все наворотил, я сломал ему нос, легче мне не стало. Нас растащили, развели по разным углам. Моня потом еще долго вычитывала, а после приехала скорая, Максима увезли.

Мы с ним дружим с третьего класса, дружили, точнее, потому что я многое Максу мог спустить с рук, учитывая его неслабо двинутый характер, но такую подставу я не понял и понимать не собирался.

Да, скорее всего, то шампанское предназначалось для именинника Гришки, но выпил его я, и вот они последствия.

Машины до сих пор мне не видать, дядя зуб на меня точит, а теперь еще я на грани отчисления после драки.

— Ты совсем уже, Гордей? Ну что же ты вытворяешь?!

Герман звонит, не сдерживается, слышу раздражение в его голосе.

— Что снова?

— Ты подрался в универе. При всех! Мне декан лично звонил, и это он еще не курсе про твое дело! Ты хоть примерно последствия понимаешь? Твоя жизнь на кону, Гордей, соберись!

— Она не забрала заявление. Я же не могу силой ее в милицию потащить!

— Да уж, силой своей ты уже воспользовался!

Гаркнул дядя и бросил трубку, а я оперся лбом о холодную бетонную стену.

Последний курс. Надо бы хвосты подтягивать, готовить диплом, но сейчас я об этом вообще не думаю. Ухожу с пар. Снова, хотя раньше я хорошо учился. Во всем первый, из кожи вон лез, старался угодить дядюшке.

А теперь все достало, не понимаю уже, куда иду, кому это все надо.

Сам не знаю, как оказываюсь в “Зевсе”. Вечер уже, Гришка на работе. Артурчик тоже там.

— Гордей, помер кто?

— Чего?

— Того, лицо попроще! Сидишь, будто конец света сейчас стукнет.

— Гришка, мне и так конец…дай водки.

— Сопьешься так. Хватит бухать.

— Не жми. Чаевые дам.

— На хрен мне твои чаевые? Я здесь зарабатываю нормально, подачки твои не нужны. Скажи лучше, как там Дина? Ты видел ее?

— Видел.

— И…

Гришка плескает мне пива. Все же, зажал водку, жучара.

— И ничего. Заяву она на меня накатала. Здоров.

Жму руку подошедшему Артуру.

— Ну, так а как ты хотел? Ожидаемо. Надо было еще больше орать на нее. Что дядя говорит?

— Что мне пиздец.

— Ясно.

— Как Дина то сама?

Артурчик встревает. Он не пьет, одну только колу всегда, тоже мне, праведник.

— А я знаю?

— Ты же сказал, что видел ее.

— И что? Мне с ней откровенничать?!

Раздражаюсь, все мне не так, потому что страшно. Впервые в жизни я в такой западне, и понятия не имею, что делать.

— Ну, знаешь, вообще-то, после того, что ты с ней сделал, у девчонки детей может не быть.

— Ты откуда знаешь, ты же на мышах пока медицину практикуешь!

— Да иди ты! И вообще. Это травма серьезная. Так и кукуха может того.

— Артур, ну хотя бы ты не нагнетай, а! — встревает Гишка. — Так ладно, а что Макс? Признался?

— Признался.

— Может, это как-то обыграть? Что, мол, ты выпил его бодягу и ничего не помнишь, ну, и все в таком роде.

— Хочешь сказать, что сохранил ту проклятую бутылку, которую я смогу использовать как доказательство?

— Нет, конечно. Я выбросил все и вычистил хату после вас перед приходом маман. С трудом, правда, но все же.

— О чем тогда разговор. Максу нос сломал и все на этом.

— Да, как-то не весело. Слушай, ну я ж не знал. Знал бы — не звал вас всех на хату. Кто ж думал, что вы такие долбанутые. Один на своей волне, второй бухал, как не в себя. Вот и приехали.

Допиваю пиво. Вообще не вставляет. На моте еду домой.

Я не привык так добираться, но и стеснять себя тоже не привык. Теперь же дядя зол на меня, а значит, с баблом натяжки. Зато у Эльзы новая шуба, ну ясно. Она не упустит момента урвать свой кусок.

Надо бумагами заниматься, я же так хотел этот пост занять. Еще и Марта, звонила трижды сегодня, а я только вспомнил о ней.

— Алло.

— Зай, ты где пропал?

— На учебе. Занят был.

— Папа хотел тебя на ужин пригласить, все же, давно не сидели.

— Не могу пока.

Цежу сквозь зубы. Сейчас мне нет никакого дела ни до Марты, ни до ее папаши вместе взятых. Она мне нравилась ровно до того момента, когда мы встречались с ней чисто ради регулярного секса. Когда же замаячили серьезные отношения и перспектива хорошей должности от ее отца, мне перестали приносить удовольствие эти отношения.

— Сердишься на меня да, Гордей? Что дяде твоему пожаловалась? Ну, прости. Я не знала, что он заберет твою машину. Он такой строгий у тебя, ужас просто.

— Проехали.

— Я скучаю, милый. Когда мы увидимся?

— Я наберу. Позже.

Сбиваю вызов, смотрю на дисплей. Машинально листаю до конца списка контактов, и нужного не нахожу. Я хотел бы услышать Чучу, точнее, Дину, но у меня нет ее номера.

Хотя с другой стороны, а что я ей скажу? “Ой, я тебя случайно поимел по пьяни, но ты это, не серчай, так вышло”? Бред же.

Не о чем нам говорить, потому уткнувшись в подушку, я просто вырубаюсь. Я не могу думать о том, что скоро меня затаскают по судам, а дальше только срок, клетка и баланда на зоне.

Смешно, я еще даже адвокатом не поработал, а уже сам себе дело схлопотал. Да еще и по такой статье. Дядя абсолютно прав, мне будет конец, если я попаду на зону.

***

Утро начинается с музыки. Эльза занимается фитнесом, бегает по залу, луна аж в комнату мою идет. Мы никогда с ней не были близки, и в этом доме я остался только потому, что бабушка Фрося попросила.

Она единственный и самый любимый мною человек. И хоть ей уже за семьдесят, Ефросиния еще даст фору любому.

Это мать моей мамы, она напоминает мне о том, что когда-то я был любимым сыном, так давно, что уже даже почти этого не помню.

Спускаюсь на завтрак. Дядя свалил рано, Эльза, конечно же, не поднимет и пальца чтобы что-то приготовить мне. Еще есть их общий с дядей сын: Никита. Тот еще мелкий шалопай, так что да, я живу в дурдоме, уже тысячу раз пожалев о том, что тогда послушал бабулю Фрог, и не свалил отсюда так, чтоб аж пятки сверкали.

— Доброе утро, Гордей.

— Доброе.

Бабушка жарит блинчики, но я вижу, ей уже тяжело. Она медленно передвигается по кухне, ее правая рука слабая после инсульта.

— Тебе помочь?

— Нет, спасибо. Ох, здоровье уже не то.

— Скажи чтоб Эльза дожарила твои блины!

— Ай! Некогда ей! Пусть прыгает. Как коза недорезанная. Гордей, у тебя все впорядке?

Бабуля включила сканера.

— Да, все супер.

— Ох, не ври, сынок. Коль обидел кого, проси прощения. Тяжело с такой ношей на плечах ходить.

— Откуда знаешь?

— У тебя на лице все написано, а я не первый год живу, сынок.

Опускаю голову, наспех выпиваю апельсиновый сок.

— Все нормально ба, не переживай.

Взяв с собой бутылку воды, выхожу из дома. Универ, да точно, его ведь все еще надо посещать. И она там будет, сто пудов же, но сегодня Дину я не вижу. И на следующий день тоже, и еще через сутки ее снова нет.

Я специально дважды прохожу мимо аудитории, но кроме ее придурошных подруг, ничего не вижу.

— Эй, ты!

Догоняю эту языкастую, она округляет глаза.

— Вообще-то, у меня имя есть.

— Да, я знаю. Мирослава.

— Какие люди! Чего тебе, будущий зек?

— Дина где?

— А тебе то что?

— Ее три дня не было в универе. Она заболела или что?

Мирослава эта только глаза закатывает и отходит от меня на шаг.

— Дина больше не появится в университете.

— Как это? Почему?

— Потому что она бросила учебу. И да: заявление Дина тоже забрала. Поздравляю. Ты своего добился, Гордей. Так держать, сломал девочке жизнь и сверху еще катком проехал.