Сказать, что я охренел, это ничего не сказать. Когда я в последний раз ее видел, Чуча точно была настроена, чтобы я сгнил на зоне. Прошло три дня, что могло так резко измениться.

— Почему? Ты с ней говорила?

— А тебе то зачем? Ты девочке всю жизнь испоганил, радуйся, у тебя все получилось! Дина лучшей на курсе была, круглая отличница, перспективная, старательная, на бюджете училась, а теперь учебу бросила, и все из-за тебя!

Выпаливает и идет вперед, но я за руку ее хватаю:

— Стой! Мирось, дай ее номер, адрес, хоть что-то!

— Пусти, пока между глаз не дала! Я тебе не Динка, пугливая лань, заряжу по фаберже так, что мало не покажется! Отвянь, сказала, адрес еще ему подавай. Перебьешься!

Вот же коза белокурая, невыносимая просто девка. Как ни допитываюсь, Мирослава ничего толком мне не говорит, а после, вильнув хвостом, и вовсе уходит.

Остаток дня тупо пялюсь в окно. Что-то тут не то, она же хотела учится. Я ни разу не видел ее прогулов, а потом Чуча просто взяла и бросила учебу?

Из-за той насмешки, из-за надписи на стене?

Ну хрень же просто, кто на это так реагирует… она могла. Запросто.

Макса тоже не видно, чем дальше, тем интереснее, бля.

— Милош!

— Здоров.

— Максим где?

— В больнице.

— Чего?

— Ты ему нос сломал, забыл? У него сотрясение мозга.

— Было бы что сотрясать!

— Заяву на тебя может написать за такое.

— Пусть пишет! Пусть, сука, пишет, и заодно не забудет написать заяву на себя за свой огород зелени на подоконнике!

— Да он лук зеленый выращивает, и вообще, это ваши дела. Мне как-то похуй.

Милош слился, очень даже красиво, но я даже не думаю звонить Максу. Да, он мне друг, но этот трындец из-за него случился.

Три дня назад

Я не сплю до поздней ночи, потому что теть Люба не вернулась со смены. Первый раз. Они никогда раньше так не делала, а если опаздывала, то всегда звонила мне предупредить.

Может, опоздала на автобус, может, работы много, убеждаю я себя, вот только сердце все равно не спокойное. Подождав еще час, я все же не выдерживаю и сама набираю в ее отделение.

— Доброй ночи. Извините, Любовь Павловна давно ушла с работы?

— А кто спрашивает?

— Дина. Я ее племянница. Теть Люба не вернулась домой, я переживаю.

— А, да, извини, я замоталась и забыла позвонить. У Любочки давление скакнуло, руку отобрало. Скорая еще с утра забрала. В реанимации она, в нашей.

Телефон выпадает из руки, едва удерживаюсь на ногах.

У нее и так было часто высокое давление, а потом еще и я со своей проблемой. Я только добавила ей стресса. Это все из-за меня случилось.

Ночь проходит в каком-то тумане. Я выгребаю все деньги из нашей заначки, которые мы копили на погашение кредита. Беру такси и срываюсь к теть Любе в больницу. Меня к ней не пускают, ночь на дворе, врача даже нет толком.

До утра сижу под дверью, и только после утреннего обхода узнаю, что у теть Любы был гипертонический криз, на фоне которого случился инсульт. Все. Больше мне никто ничего не поясняет.

Врач выдает список лекарств. Большой такой список. Я сразу иду в аптеку, и какое же мое удивление, когда даже на половину лекарств моих денег не хватает.

Ну, не хватает их, что я могу поделать!

Боже, в такой ситуации я еще никогда не была. И главное, мне не к кому обратиться за помощью. Родителей нет, нет родственников, а банк точно не даст новый кредит, пока мы не закроем текущий.

Я покупаю только часть лекарств, а остальные обещаю донести. Передаю все в реанимацию и возвращаюсь домой.

— Дина Тарасова?

У порога меня встречают двое мужчин. Высокие в строгих костюмах.

— Да, а кто вы?

— Представители банка. У вас просрочка платежей по кредиту шесть месяцев.

— Как это… теть Люба говорила, что закрывала все.

— У вас неделя чтобы внести новый платеж, не то будем говорить по-другому.

— Как по-другому?

— В уплату кредита пойдет залог.

— Какой еще залог?

— Эта квартира. Последнее предупреждение, Тарасова. Ищите деньги.

И вот так, сразу с разбегу головой об стену. Больно, страшно, непонятно. Они всучивают мне какую-то бумажку, а я вхожу в квартиру и падаю на колени у дивана.

Закрываю лицо руками. Плакать уже ничем не поможет.

Иду к телефону, судорожно набираю Миросе:

— Мир, это я.

— Привет, солнце. Чего на учебе не была?

— Теть Люба в больницу попала. Инсульт.

— О боги…Живая?

— Да. В реанимации. Мира, мне нужны деньги ей на лекарства. Я взяла те, которые мы за кредит откладывали, но этого не хватило. Ты не могла бы одолжить мне?

Нет, в другой бы ситуации я никогда бы не стала просить, но я сейчас в тупике, в западне самой настоящей.

— Конечно. Сейчас родители уехали на две недели, но они мне оставили немного. Две тысячи дать точно смогу. Извини, я потратилась, мы тут ремонт затеяли, да и шмоток снова накупила. Блин, почти все тупо спустила, если бы ты раньше…А сколько тебе надо?

Понимаю, что мне этого не хватит просто ни на что.

— Ладно. Не бери в голову. Ничего…

— Дина, Дин, не переживай!

Кладу трубку, провожу ладонью по лицу. Деньги, мне деньги нужны срочно. И не две тысячи. Уход и лекарства теть Любы стоят намного больше, да и этот кредит. Раньше из банка к нам никто не приходи, боже.

Спустя час я снова в больнице. Даже не замечаю, что все это время кто-то за мной следит.

Врач сказал, пока прогнозов нет, состояние теть Любы тяжелое. Нужны лекарства, а это деньги, деньги, деньги… боже, где же мне их брать?

Учеба, я пары пропускаю, и все будто в кучу.

Уже на выходе из больницы меня кто-то одергивает:

— Извините, вы Дина Тарасова?

Оглядываюсь, выныривая из своих мыслей. Передо мной высокий солидный мужчина лет пятидесяти. Он в синем деловом костюме и белой рубашке. Красивые туфли, часы на запястье и его лицо. Кого же он мне напоминает.

На висках седина, гладко выбрит. Зоркий взгляд слегка бледных глаз, уверенная выправка.

— Да, а вы?

— Герман Андреевич Зарубин. Я дядя Гордея.