Звонок телефона. Заставляю себя встать, хоть с каждой минутой тело болит сильнее. Поднимаю трубку, стараясь говорить тихо, чтобы теть Люба не услышала:

— Алло.

— Солнце, это я. Мне Артурчик позвонил, что-то такое страшное сказал. Что там на вечеринке произошло?

Мира. Крепче сжимаю трубку, слова вымолвить не смею. Слезы катятся по щекам.

— Дина? Динусь, это что, правда? Дин!

— Ничего.

— Так, будь дома! Я сейчас приеду, слышишь? Просто дождись меня, ничего не делай, прошу тебя!

Кладу трубку, доползаю до спальни. Дико хочется принять душ, вот только едва отодвинув манжет кофты, я вижу синяки на запястьях. Не хочу видеть, не хочу знать. Хочу просто все забыть и его тоже.

Мне везет, теть Люба уснула. В квартире тихо, а мне умереть хочется. Как только глаза прикрываю — словно кадры из фильма. Вот Гордей. Он меня целует и мне так нравится, а после я словно просыпаюсь. И он делает мне больно, не дает уйти.

Кажется, я забиваюсь беспокойным сном, из которого меня вырывает звонок в дверь.

Открываю. Мироська бледная как смерть.

— Прости меня, Дина-а! Кто ж знал. Солнце, ты как?

Молчу. Мне нечего сказать. По мне точно каток проехал с острыми шипами.

— Твоя тетя дома?

— Да.

— Пошли к тебе в спальню. Быстро!

Мирося хватает меня за руку, когда оказываемся в моей комнате, я сажусь на кровать, а она берет стул и плюхается на него напротив.

— Девочка, немедленно все мне расскажи! Что там произошло? Артурчик так тараторил, я ничего не поняла. Кто-то напал на тебя, больно сделал?

Облизываю потрескавшиеся губы, а после медленно снимаю кофту. Под ней платье, а также мои синяки, которые уже начали сиять всеми цветами радуги.

Глаза Мироськи становятся больше.

— О боже… кто это натворил?!

— Гордей.

— Гордей?! Ну все, хана ему будет. Ого, у тебя синяки. Он что, тебя избил?

— Нет, держал. Крепко.

— Так, вы что, ну это? Он тебя…

— Да.

Выдавливаю из себя, слезы катятся по щекам, быстро их вытираю.

— Девочка моя бедная, это я виновата. Не надо было тебя там одну оставлять. Я думала, ты с Гришкой рядом будешь, а утром уедешь. Это из-за меня.

— Нет, ты не виновата. Это я. Я сама захотела остаться.

— И, ну, как это было?

— Больно. Мне было так больно! Он был пьян. И как зверь. Со мной. Да и я тоже. Выпила первый раз в жизни. Я не так хотела…

Воздуха мало, вздрагивают плечи, еще и икота чертова нападает. Мира серьезно смотрит мне в глаза:

— Душ принимала?

— Нет еще.

— Отлично. Так, он предохранялся? Ты помнишь чтобы использовал презерватив?

— Нет. Не было ничего. Я такого не помню.

— Ты уже выпила таблетку, я надеюсь?

— Какую таблетку?

— Алло, у вас был незащищенный секс! Дина, еп твою мать!

— Я ничего не пила. Мне и так плохо.

— Так, я поняла, ладно. Сейчас в аптеку сгоняю, а ты собирайся.

— Куда?

— Как куда? В больницу и милицию! Заявление на этого ублюдка писать будешь!

— Не буду.

— Чего? С ума сошла? Дина, я понимаю, ты еще в шоке и все такое, но за то, что этот мажор сотворил с тобой, срок дают вообще-то. Пойдешь и напишешь на него заявление как миленькая, дашь показания! В клетке такой козел сидеть должен под замком!

— Я сама, сама же туда пришла и у него дядя влиятельный.

— А у меня тетя влиятельна и что?!

— Я им сказала, что не буду писать заявление. Боялась, что не отпустят. Что снова…

— Ну, понятно, что бы ты им еще там сказала.

— Я боюсь с ним связываться, Мир… мне страшно.

— Боже, как же он тебя напугал. Девочка. Так, ну-ка, быстро собралась и сопли вытерла! Да больно, да неприятно, но оставлять это так я тебе не позволю! Он будет отвечать за то, что натворил! Вставай, идем, быстро!

Я плохо помню, что дает мне Мирося, плохо помню и саму дорогу, больницу, милицию. Долгие объяснения и вся эта процедура выжимают меня так, что под конец я уже едва волочу ноги.

Меня под конец тошнить начало, плохо стало прямо там, так что вызвали врача померить мне давление.

Давление мое оказалось низким. Кто-то дал мне крепкий кофе, к тому моменту я уже вообще слабо соображала, что тут делаю и зачем. Спасала только Мира, которая ходила со мной по нужным кабинетам. Домой мы попали только ближе к ночи. Благо, теть Люба ушла у кого-то подменять на ночную смену, так что отчитываться еще и перед ней мне не пришлось.

Все, что смогла — снять с себя одежду и, наконец, встать под душ. Горячие капли воды ударились об мое тело. Я закрыла глаза чтобы не видеть синяков, которые теперь начали проявляться еще сильнее.

Почему Гордей со мной так. Неужели настолько ненавидит. И я его ненавижу уже тоже.

Не помню, сколько вот так стояла под душем. Я рыдала в голос о том, что случилось и чего в моей жизни больше не будет никогда.

Я порченая теперь, грязная, пользованная. Гордей поимел меня, а после сказал, что и пальцем меня не трогал.

Он забрал мою девственность и опозорил. Меня после такого не то, что никто не полюбит, нет. Я даже замуж не выйду никогда и так болит… в душе точно кровью все обливается.

Я вылезаю из душа и закутавшись в полотенце, просто падаю на кровать, обхватив себя руками. Перевернувшись на бок, я пытаюсь себе что-то напеть чтобы успокоиться, но выходит плохо.

То и дело мелькают картинки, как он меня…как какую-то куклу, вообще без любви. И его прекрасные карие глаза, красивые губы и руки. Если бы я знала, что самый красивый парень в мире сделает мне так больно. Если бы я только знала.

***Я не хотел идти на эту днюху, но Гриша мой друг еще со школы, я сам хотел его поздравить, сам же.

И все изначально пошло не так. Марта вынесла мне мозг, я поцапался с дядей, Эльза то и дело капала, потом еще и машину мою забрали. И все одно к одному. Я хотел расслабиться, отпустить все хоть на вечер, забыть о том, насколько же я несвободен, хоть внешне это и кажется вовсе не так.

Я бухал, да, много и всего мешал, но я далеко не первый раз так открывался.

Шампанское. На него грешу, потому что его пил последним. Что-то в нем было не так, это Максим, сученыш, притащил это пойло.

Я не зверь, Марту ни разу пальцем не тронул, и когда увидел ее в той ванной, просто охренел.

Чуча. Это точно была она, тогда как вчера мне казалось, что это совершенно другая девушка. Она выглядела вообще иначе! Вот, вообще!

Как модель, просто красотка с прической и макияжем без этих жутких балахонов. Я был мертвецки просто пьян, грохотала музыка, было темно. Блядь, я просто ее не узнал, я ее перепутал с другой.

Чуча. Как ее там зовут? Дина. Да. Она лежала в ванной и с ужасом смотрела… на меня. А я смотрел на ее руки, на шею всю в ссадинах и не мог поверить, что это я с нею сделал.

Все казалось просто каким-то приколом, шуткой не смешной, уткой. Похоже, пацаны решили просто поиздеваться надо мной. Я точно не мог ее поиметь против воли, это просто в голове не укладывается.

Зачем, мне это просто не нужно. Достаточно поманить пальцем и любая девчонка с радостью ножки раздвинет предо мной в универе.

И то, в чем они теперь меня пытались обвинить, мне просто на голову не налазило.

Гришка ей дал одежду, она так дрожала. Ревела и с ужасом смотрела на меня своими невыносимыми зелеными глазами. Ее туш потекла, губы были искусанными и сухими.

Эта девчонка просто выводила из себя, и на миг мне показалось, что это тупо подстава. Ну не мог я, я в это абсолютно не верю. Она хочет жизнь мне всю испортить, но как только я начал ей задавать вопросы, она снова расплакалась. Пацаны отогнали меня от нее, а у меня кровь кипела.

Вот то, что с нею — это точно не я! Я девчонок силой ни разу не брал, бред же просто полнейший, а после ушел на второй этаж, чтобы не видеть ее и скинув с себя одежду, зашел в душ.

По телу тут же мороз прошел, когда увидел кровь на бедрах. Ее кровь.

— Блядь… о нет.

Только и вышло промолвить и я понял, что это никакой не сон и не розыгрыш. Все было по-настоящему. Я трахнул эту девчонку, а она девственницей была, так получается.

Нет, я не помню, ни хрена не помню! Голова трещит, это все чертов Максим с его пойлом!

Я быстро принимаю душ, смываю с себя кровь, чертыхаясь как только можно. Дико жжет лицо и шея, да что там такое.

Сейчас я все у нее спрошу, вот только спустившись на первый этаж, встречаю только растерянных пацанов.

— Где девчонка?

— Сбежала.

— В смысле сбежала?! Ты же должен был вызвать ей такси, Гриш!

— Да, тут проблемы со связью. Я пока за машину договаривался, она того. В чем было просто ушла. Вот, куртка ее осталась и все.

Провожу ладонями по лицу, беру эту куртку. Невольно запах вдыхаю и понимаю, что я помню его. Апельсин и морской бриз. Там в спальне она точно так же пахла. Чуча так пахла, когда я целовал ее в шею и губы. А потом просто туман. Как же я не хочу помнить того, что дальше делал с нею. Помню только, что нам было хорошо… или же хорошо было только мне.

— Друг, ты можешь нормально мне сказать, как так вышло?

Гриша играет в опера, тогда как мне ни разу не смешно. Артурчик уже свалил, мы вышли на крыльцо покурить. Смотрю на время. Машины мне не видать еще неделю точно. И все одно к одному, еще и это сверху.

— Ничего не было. Я ничего не делал. Я ничего с ней не делал!

— По-моему, упираться уже нет смысла, как говориться, жопа на лицо, а она была девственницей.

— Откуда ты знаешь?

— Да у Дины на лбу это написано огро-омными такими буквами!

— Вчера она не выглядела как девственница. Сама дала!

— Так сама дала или ты поимел ее против воли? Определись уже, друг. И вообще, ты же у нас ни хрена не помнишь.

Стряхиваю пепел сигареты, руки почему-то дрожат.