Стыдно, больно, омерзительно. Еще никогда в жизни я не была в такой ситуации. Никогда я не просыпалась в чужом доме полуголой, никогда на меня в таком виде не смотрел мужчина, никогда меня не…
Не могу даже произнести это вслух. Помню, что когда распахиваю глаза, четверо парней смотрит на меня. И Гордей тоже, тот, кто сделал вчера мне больно. Он стоит вполуоборота, на его лице ничто иное, как злость.
Чуча. Да, он снова так меня назвал и почему-то смотрит так, словно вчера здесь не видел. Смешно ему, наверное, им всем. А у меня душа горит, чувствую себя грязной и использованной, какой-то шлюхой.
Слезы то и дело грозятся задушить меня, но плакать я себе не позволяю. Нет, я не доставлю ему такого удовольствия, им всем. Потом они выходят, со мной остается только Гриша. Как ни странно, но он меня не пугает. Кот создает ощущение надежности и безопасности, как бы странно это сейчас не звучало.
Только Гриша проявляет ко мне сострадание, тогда как остальные просто уходят. Этот парень приносит мне одежду своей сестры, и я быстро натягиваю ее, стараясь прикрыть свой позор, хотя это ничем уже не прикроешь.
Голова кружиться, едва стою на ногах, но все равно выхожу из ванной, спускаюсь на первый этаж, где вижу Гордея.
Дышать сложно. Никаких девчонок тут больше нет. А вдруг, а если он снова? И другие не будут против.
Сглатываю. Страх липкими щупальцами окутывает тело, невольно прячусь за спину Гриши, хоть прекрасно понимаю, что он тоже мужчина. Они все.
— Спокойно, только не цапайтесь. Давайте все обсудим — басит Гриша, Артурчик рядом сидит за столом, Милош обувается. И только Гордей стоит прямо перед нами и сверлит меня взглядом.
— Что обсуждать? Вы что на меня повесить хотите? Я ЕЕ НЕ ТРОГАЛ!
— Не ори, уже ничем не поможет. Дина — как это произошло? Расскажи, нам нужно разобраться.
Все смотрят на меня, а я всхлипываю, не могу и слова произнести. Реву.
— Понятно. Так, что вы пили? Какую бодягу вам наливали, Артур?
— А че сразу я?
— Ты заведовал алкоголем. Что ты им наливал, что они пили?
— Ну, я что, помню за всех? Тридцать человек было, ну блин… Дина выпила один бокал вина и один шампанского. Гордей пил все подряд. Ну и шампанским потом тоже шлифанул. Ты его последним выжрал.
— Да вы че, совсем уже? Чтоб от шампанского так разнесло? Смешно.
— Не очень. Что это за пойло такое было, кто его приволок, ты, Артур?
— Нет, я только водку и конину брал. Шампанское Максим принес тебе в подарок. Сказал, всем понравится.
— Сука, Макс! МАКС!
Гордей проводит руками по волосам, а после поднимает на меня глаза.
— Я тебя не трогал, ты поняла? Пальцем тебя не трогал! — орет, а я за спину Гриши прячусь. Мне кажется, он меня сейчас ударит.
— Так, хорош! Чего ты орешь на нее как резанный?! Угомонись, и так уже отличился.
— Что делать собираетесь? Это статья, на секундочку. Она сейчас пойдет и заяву накатает. Все доказательства на лицо.
Милош застегивает куртку, они все переводят взгляд на меня. Точно стая волков, и я понимаю, что от моего ответа будет зависеть, выберусь я отсюда живой или не факт.
— Я хочу домой. Не буду писать заявление. На него — добавляю тише, с опаской смотря на Гордея. Он сжимает руки в кулаки.
— Хорошо, так ладно, сейчас такси тебе вызову — басит Гриша, — а ты, придурок — отошел от нее на два шага!
— Так, я домой поехал. Ты со мной, Гордей?
— Нет, я сам.
— Как знаешь. Днюха зачет получилась! Гринь, запомнится надолго.
— Милош… иди уже! Домой.
Гришка вызывает такси, а я к стене прислоняюсь. Слезы так и норовят покатится из глаз. Особенно когда на Гордея смотрю.
Он же бросает в меня взглядом только стрелы, а я вспоминаю его руки, его губы, и эту боль.
— Ну все, девочка, ну ты чего?
Артур подходит, дает мне стакан воды. Я беру его, но руки дрожат, вода расплескивается.
— Я домой. Домой хочу.
— Сейчас машина приедет, заберет тебя.
Киваю, а сама вижу, как Гордей сделал шаг ко мне, каменею вся и бежать совсем некуда:
— Откуда ты взялась на мою голову? Кто тебя подослал, кто?!
Орет, ударяет кулаком в стену совсем рядом с моей головой, а я глаза закрываю, и не могу просто.
— Никто, никто. НИКТО!
— Хорош, остынь. Эй, ты только ее пугаешь!
Артурчик заступается за меня, но Гордей слишком взбешен и с легкостью его обходит.
— Чего ты хочешь от меня, чего?!
— Нет… ничего.
— Отойди от нее, сказал же! — заключает подошедший Гриша, на что Гордей со всей дури толкает стул ногой и поднимается наверх.
Я улавливаю момент, когда Артурчик моет посуду, Гриша возиться с телефоном, пытаясь вызвать такси, и просто сбегаю, даже не взяв куртки. Я бегу по дороге, все время оглядываясь назад.
Понять, не гонятся ли они за мной, не преследуют ли. У меня нет сил ждать это такси, нет сил находиться больше с Гордеем в одном доме. Как он там сказал, что меня подослал кто-то? Боже, в чем он меня обвиняет. Я ничего не сделала, ничего.
У меня нет денег и телефона, но кажется, мое состояние настолько плачевное, что добрые люди расплачиваются за меня в автобусе и кое-как, но я все же добираюсь до дома.
Зареванная, в чужой одежде, в тихой истерике, так и новорвившейся вырваться наружу.
Меня всю трясет, я осторожно открываю дверь квартиры и вхожу внутрь. Вижу обувь теть Любы, она уже дома, как раз пришла со смены. Сегодня выходной, я в это время и обещала ей вернуться.
— Я дома.
Говорю тихонько, но она слышит. Отдыхает в своей комнате. Хоть бы не вышла, не то теть Люба как сканер поймет точно все.
— Динусь, как ночевка? Весело было у подружки, понравилось?
— Да… все хорошо.
Говорю, глотая слезы, но стараясь выдавить улыбку чтобы тетя не заметила моей истерики.
— Приходи, обед на столе. Я полежу немного, у меня так болит голова, давление снова.
— Спасибо. Лежи, отдыхай. Я поем.
Лепечу и иду в свою спальню, также тихо прикрываю дверь и уткнувшись носом в подушку, беззвучно ору в нее.