Глава 6.

Сон приходит не сразу. Сначала по моему телу разливается умиротворяющее тепло. Глубокое, ровное, как погружение в теплое озеро. Оно окутывает меня со всех сторон, и я не иду – я словно всплываю изнутри этого тепла, позволяя ему нести себя.

Потом появляется звук. Низкий, гулкий, едва различимый, будто гора медленно выдыхает. Камень под ладонями гладкий, тёплый, живой. В воздухе пахнет дымом, минералами и чем-то ещё смутно знакомым. Запахом Рейва. Я понимаю, где нахожусь, раньше, чем вижу.

Пещера раскрывается передо мной мягким янтарным полумраком. Свет струится не от огня – он будто рождается из самой породы, скользит по стенам, подрагивает, как живая кожа. Здесь безопасно. Здесь его место.

— Элира.

Я оборачиваюсь. Он стоит у дальней стены, опираясь плечом о камень, словно всегда был здесь. Человек. Не дракон. Высокий, сильный, настоящий. Тёмные волосы падают на лоб, глаза смотрят внимательно и спокойно – так, как смотрят только те, кто уверен, что ты пришла именно к нему.

— Ты здесь, — говорю я, и в груди сжимается что-то болезненно-сладкое.

— Я ждал, — отвечает он и делает шаг ко мне.

Каждый его шаг отзывается во мне теплом, словно пространство между нами натянуто невидимой нитью. Когда он берёт мои руки, я чувствую всё: тепло его кожи, силу пальцев, лёгкое давление. Слишком настоящее для сна.

— Я боялась, что ты останешься там, — шепчу я. — В горах. В другой форме.

Он медленно подносит мои руки к своей груди, прижимая ладонями к биению сердца.

— Я здесь, — говорит он тихо. — Я не потеряюсь. Не с тобой.

Я прижимаюсь к нему, утыкаясь лбом в его плечо. Он обнимает меня – крепко, уверенно, так, будто этим жестом может удержать и меня, и самого себя в человеческом облике. Его ладонь скользит по моей спине, ниже, задерживается, и от этого простого, медленного прикосновения по коже разливается дрожь. Я чувствую его дыхание у виска.

— Ты настоящая, — говорит он. — Даже во сне.

Я поднимаю голову, и наши взгляды встречаются. В его глазах я читаю желание, сдержанное, напряжённое, словно он боится сделать лишний шаг и всё разрушить.

— Тогда поцелуй меня, — прошу я.

Он не отвечает словами. Поцелуй сначала осторожный, почти испытующий – губы к губам, медленно, будто он даёт мне возможность отступить. Я не отступаю. Мои пальцы зарываются в его волосы, притягивая ближе. Он отвечает сразу – глубже, горячее, сильнее. Его руки исследуют меня так, словно он запоминает. Плечи. Талия. Спина. Каждое прикосновение осознанное, уверенное, и от этого тело откликается само, без мыслей. Я чувствую, как его дыхание становится тяжелее, как он прижимает меня к себе. Тепло между нами становится почти невыносимым.

Его ладонь скользит по боку, заставляя меня выгнуться навстречу. Я теряюсь в ощущениях: в его запахе, в тяжести его тела, в том, как сильно мне хочется, чтобы этот миг не заканчивался.

— Рейв… — выдыхаю я.

И в этот момент мир рушится. Я открываю глаза. Свет пробивается сквозь занавеси, комната наполнена утренней тишиной. Лежу в своей кровати, простыни смяты, сердце колотится так, будто я бежала. Тело всё ещё помнит его руки, его тепло, его поцелуй. Я провожу ладонью по шее, по плечам, словно пытаясь найти следы его прикосновений. Это было слишком реально.

Я медленно сажусь, пытаясь собраться с мыслями, и вдруг ловлю себя на странном ощущении. Не могу осознать, что это был сон. Реальность и фантазии странно смешиваются в моей голове.

— Это был сон? — шепчу я вслух.

Но почему тогда мне кажется, что он был рядом на самом деле? И почему мысль о том, что это могло быть не просто сновидением, заставляет сердце биться ещё быстрее?

От поиска реальности меня отвлекла проза жизни, напомнив о себе урчанием в животе.

— Лина, — позвала я, всё ещё не поднимаясь.

Она появилась быстро, как всегда.

— Да, госпожа?

— Принеси, пожалуйста, завтрак сюда. Что-нибудь простое.

Через некоторое время в покои внесли поднос: миску горячей каши с ягодами, свежий хлеб, масло… и кофе. Я посмотрела на тёмную жидкость с подозрением, словно она могла напасть первой.

Каша была спасением. Я съела почти всё, чувствуя, как мир наконец собирается обратно в привычные формы. С кофе вышло сложнее. Я поднесла кружку к губам, вдохнула – аромат был многообещающим. Предельно аккуратно сделала маленький глоток в стиле самых профессиональных дегустаторов вин. И была вознаграждена – в кружке стыл тот самый оригинальный рецепт Бранда.

Очень медленно и аккуратно отставила кружку от себя подальше. Нет. Сегодня не тот день, чтобы испытывать судьбу и желудок одновременно.

— Надо что-то делать с экспериментами Бранда, — пробормотала я сама себе. — Но это потом. Если я переживу библиотеку.

Я поднялась, оделась и направилась туда, куда давно собиралась. Библиотека Торнвейл-холла встретила меня тишиной. Воздух пах сухой бумагой, кожей переплётов и временем. Здесь всегда было немного темнее, чем в остальных частях дома, и свет из окон ложился узкими полосами, выхватывая ряды полок.

Я не стала долго раздумывать. Если уж копаться – то всерьёз. Методично прошлась вдоль стеллажей, вытаскивая том за томом: хроники, родовые записи, старые отчёты магов, сборники легенд, трактаты о прорывах, войнах, древних расах. Читала названия, пролистывала, возвращала на место. Иногда задерживалась дольше, иногда сразу понимала – не то.

Прошёл час. Потом второй. Я успела попсиховать, успокоиться и снова начать погружаться в отчаяние. Посидела на полу между полками, нервно перелистывала книги ха столом, истерично расхаживала туда-сюда. Нашла несколько упоминаний о драконах – общих, осторожных, написанных людьми и для людей. Много слов о силе, разрушении, «необходимых жертвах». Ни слова о том, что меня действительно интересовало. Ни одного ответа.

К третьему часу я уже чувствовала полное опустошение. Поиск информации дольше десяти минут – не мое. Библиотека словно нарочно дразнила меня: вот, мол, знания – бери. Только нужных страниц здесь, конечно же, нет.

— Прекрасно, — прошептала я, откидываясь на спинку стула. — Огромное хранилище мудрости, и всё мимо.

— А ты хотела, чтобы древние тайны сами выпрыгнули тебе в руки с криком «возьми меня»?

Я вздрогнула.

— Ламертин, — выдохнула я, даже не оборачиваясь. — Ты когда-нибудь слышал о понятии «личное пространство»?

— Конечно, — ответил он с готовностью. — Оно у меня было. Пока я не умер.

Я повернулась. Дед стоял у одного из дальних стеллажей, полупрозрачный, с заложенными за спину руками и выражением лёгкого превосходства на лице.

— Судя по твоему виду, — продолжил он, — библиотека тебя не порадовала.

— Она меня оскорбила, — честно ответила я. — Я ищу ответы, а она предлагает красивые обложки и общие формулировки.

Ламертин хмыкнул и подлетел ближе, заглядывая в очередную книгу через мое плечо.

— Потому что ты ищешь не там и не так.

— О, замечательно, — я поднялась. — И, разумеется, ты знаешь, как надо?

— Разумеется, — самодовольно подтвердил он. — Но сначала скажи: ты правда думала, что всё важное будут хранить в открытых залах, куда ходят все кому не лень?

Я прищурилась.

— Если это опять подводка к тому, что у меня не хватает извилин…

— Я хочу сказать, — перебил он, — что если драконы и оставляли знания, то делали это для тех, кто умеет читать между строк. И для тех, кто имеет право.

Он посмотрел на меня пристально, оценивающе.

— А у тебя, девка, сейчас прав больше, чем ты думаешь.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри снова поднимается то самое тревожное, но живое ощущение, будто я стою на краю открытия.

— Тогда не тяни, — сказала я. — С чего начнём?

Ламертин некоторое время молчал, прохаживаясь вдоль полок, словно раздумывая, стоит ли вообще посвящать меня в сакральную семейную тайну. Потом остановился.

— Ты помнишь место, где Рейв проверял вашу связь? — спросил он как бы между прочим.

Я подняла на него взгляд не сразу.

— Ты про… — я запнулась, и в груди неприятно кольнуло воспоминание. — Про ту часовню?

— Именно, — довольно кивнул он. — С прекрасной каменюкой, больше похожей на дыру в материи.

— Такое сложно забыть, — пробормотала я. — Я тогда была уверена, что он меня сейчас либо расплавит, либо объявит самозванкой.

— Ну, — философски заметил Ламертин, — иногда это одно и то же.

Я поднялась.

— И ты хочешь сказать, что ответы всё это время были там?

Ламертин только хмыкнул, не удостоив меня ответа и махнул рукой, чтобы я следовала за ним. Мы шли молча. Коридоры Торнвейл-холла были ещё полупустыми, утро только начинало вступать в свои права. Мы вышли в сад и проделали уже знакомый мне путь к часовне. Удивительно, я была здесь не более двух недель назад и как многое изменилось за это время. В общем меня накрыло ностальгией так, что чуть слезы к глазам не подступили.

Часовня встретила нас прохладой и тишиной. Знакомые уже барельефы драконов по стенам, а в центре на постаменте тот самый камень. Я остановилась, глядя на него с тем же смешанным чувством тревоги и уважения, что и в первый раз.

Он кивнул в сторону стены за алтарём.

— А теперь – внимание. Подойди ближе.

Я подошла. Стена выглядела цельной, без трещин, без швов.

— Здесь ничего нет, — в недоумении я оглянулась на Ламертина.

— Потому что ты смотришь как человек, — ответил он. — А нужно как истинная .

Я нахмурилась, но всё же положила одну ладонь на холодный камень. Почти сразу по коже пробежала знакомая дрожь. Камень под пальцами вспыхнул мягким, золотистым светом – не ослепляющим, а тёплым, узнающим.

— Ну вот, — довольно произнёс Ламертин. — А ты сомневалась.

Я почувствовала едва заметное углубление под ладонью и нажала инстинктивно. С тихим, глубоким щелчком часть стены отъехала в сторону. Открывая небольшое углубление в стене. Изнутри старой бумагой и пылью – маленькое облачко взвилось в воздух, так что я закашлялась. Пока я приходила в себя после пылевой атаки из углубления вывалилось что-то на пол с громким хлопком.

Я наклонилась поближе и увидела манускрипт. Старый, тяжёлый, в потёртом переплёте, испещрённом знаками, которые я не сразу узнала. Бумага была плотной, пожелтевшей, но выглядела удивительно сохранной, словно время обходило эту вещь стороной.

— Вот он, — тихо сказал Ламертин, и в его голосе впервые за всё утро не было ни насмешки, ни самодовольства. — Я надеялся, что ты его найдёшь.

— Что это? — прошептала я.

— Записи, — ответил он. — От первого лица. От одного из предков Рейва. Дракона, который умел думать наперёд и, в отличие от большинства, не считал людей временным неудобством.

Я сглотнула и осторожно раскрыла манускрипт. Первые строки были написаны твёрдой, уверенной рукой. «Пособие по воспитанию юной поросли». Медленно поднимаю глаза на Ламертина.

— Это что? — сказала я медленно, — заметки идеальной няньки?

Он усмехнулся.

— Добро пожаловать в семейные тайны.