И вдруг снова сработала газетная заметка, причем сразу по двум линиям. Участковый уполномоченный милиции доложил в Медвежьегорскии райотдел, что группа ребят в возрасте от восьми до одиннадцати лет видела на дороге близ Пиндуш больную женщину, которую по их просьбе взял в свою машину шофер, уехавший затем в сторону Сегежи.

В Медвежьегорск выехал опять-таки Чехонин, еще не успевший написать положенной докладной о результатах своей поездки в Мурманск.

По прибытии в Пиндуши, близ которых ребята якобы остановили большую машину, Чехонин вместе с участковым предпринял подворный обход в поселке Вичка и в самих Пиндушах. Ему удалось выяснить, что в середине июня ребята действительно собирались на поляне для игры. Неподалеку проходила дорога. Именно по ней брела, пошатываясь, женщина, по одежде схожая с Ильенковой. Прямо напротив поляны она зашаталась и упала.

Дети столпились возле дороги, остановили проходившую машину и попросили водителя довезти женщину до больницы.

— А вы бы узнали эту машину? — спросил Чехонин ребят.

Ответила восьмилетняя девочка. Показав на проезжающий в этот момент мимо автомобиль ЗИЛ-130, она воскликнула:

— Вот точно такая была и та машина, хорошо помню, что такая.

Кто же ехал на этом ЗИЛе, да и ЗИЛ ли это был? Девочка могла и ошибиться. Откуда ей знать особенности каждого типа автомашин!

И тут сработала новая находка, сделанная тем же Михаилом Дмитриевичем Мартыновичем. Продолжая обрезать кусты на том же участке дороги, он неподалеку от места, где обнаружил до этого пропуск на имя Ильенковой, теперь нашел еще один документ. Это была товаро-транспортная накладная № 000949 от 11 июня 1975 года. По этой накладной шофер АТП № 1124 Тургин получил кислород и 13 июня должен был сдать его в АТК. И вот что не менее важно: Тургин ездил на машине ЗИЛ-130 № 43-29.

Теперь, когда показания детей получили столь наглядное подтверждение, на первый план выдвинулась фигура шофера Тургина, который каким-то образом миновал то сито, через которое просеивали всех, кто мог проезжать через тридцать третий километр в те дни.

Тургина пригласили для разговора в милицию, не сообщив конечно о том, что послужило причиной этого вызова. Перед дежурным сидел сухощавый, среднего роста человек, с ничем не примечательными чертами лица. Вопросы в этот раз ему были заданы самые малозначительные, после чего его отпустили восвояси, предупредив, что он еще понадобится.

К этому времени самым тщательным образом была обследована автомашина ЗИЛ-130, на которой ездил Тургин. На потолке кабины были обнаружены царапины, причем свежие, возможно появившиеся именно в тот июньский день.

— Как впечатление? — спросил на очередной оперативке Ширков у Никифорова.

— Впечатление такое, что надо его задержать. Вы обратили снимание на его руки? Это руки душителя, когти массивные, широкие, похожие на нашлепки. Я, конечно, не сторонник того, чтобы из таких деталей делать какие-то выводы, но очень характерные ногти… Человека с патологическими наклонностями.

— Ногти — ногтями, а дело — делом. Для задержания Тургина есть все основания. Поручим это Чехонину.

Тургин был задержан, и вот состоялась их первая встреча с Ширковым.

— Что ж, не будем тратить время на пустяки, — сказал Владимир Иванович. — Чем располагает уголовный розыск? Во-первых, товаро-транспортной накладной № 000949, к которой прямое отношение имеете вы. Еще один весьма примечательный факт. Участковый уполномоченный милиции, а затем наш сотрудник, с которым вы уже имели возможность познакомиться, выяснили, что вы взялись подвезти из района Пиндуш до Сегежи молодую женщину, которая, как заявили видевшие ее дети, плохо себя чувствовала.

— Мало ли что могли сказать дети!

— Совершенно верно. Оки многое что могли видеть, в частности, не только ту женщину, но и вас, и вашу машину, и если им предъявить то и другое, то наверняка скажут, тот ли вы шофер, который…

— Ну, пусть скажут, что тот! Что из этого следует?

— А вы не торопите события. Сначала толково расскажите, взяли ли вы к себе в кабину больную женщину или, как сказали ребята, «больную тетеньку».

— Ну, взял. Только не больную, а пьяную. Что же в этом плохого? Что плохого в том, что я решил помочь человеку? Не бросать же ее на дороге.

— Плохого в этом ничего нет. И то, что вы, оказывается, столь сердобольны, свидетельствовало бы в вашу пользу, если бы не некоторые факты совершенно иного характера. Ладно. Пока прошу вас подписать те показания, которые вы уже дали. Вот здесь. Понимаете, Тургин, мы, оперативники, свой долг выполнили. Теперь с вами будет работать следственный аппарат. Ну, и мы, конечно, свой вклад еще внесем… Но прошу вас обратить внимание на следующее обстоятельство. Дети думали, что «тетенька больная», вы же сразу поняли, что она просто пьяна. Если пьяна, зачем увозить ее от поселка? Значит, уже тогда у вас появились определенные планы в отношении Ильенковой. Дети со всей свойственной им непосредственностью, когда остановили машину, то руководствовались благородными побуждениями. Этого никак нельзя сказать о вас, Тургин… Ладно. Об этом потом. Сейчас расскажите, что было дальше, после того, как вы посадили Татьяну Ильенкову в кабину своей машины?

— Ну, что было, — тупо повторил Тургин, будто и в самом деле пытаясь припомнить детали происшедшего.

— Именно — что?

— Пришла она в себя скоро. Ну, выпили с ней, даже немного любовь покрутили.

— А потом?

— А потом беда вышла. Резко я притормозил машину, по ее просьбе притормозил, и женщина эта из кабины вывалилась, и головой на камни. Сразу потеряла сознание. Испугался я очень, вдруг на меня подумают, оттащил тело от дороги и уехал.

— А для верности связали ей руки за спиной ее же шарфом. И еще кое-что сделали.

— Не было этого!

— Положим. Представим на мгновение, что этого не было, что вы, просто испугавшись, бросили на произвол судьбы взятую вами в кабину женщину. Где же ваша сердобольность? Человек умирает, а вы его на произвол судьбы… И еще одно обстоятельство совершенно не соответствует вашей версии. Вы берете документы этой женщины, увозите их с собой и выбрасываете через несколько километров, нечаянно зацепив и свою накладную. Почему?

— Испугался, говорю вам — испугался, что на меня подумают. А не будет документов и не узнают, что за женщина.

— Испугались? Ладно. Идите, в самом деле, подумайте. Только помните, не только мы, но и следователи — народ дотошный. Подумайте, Тургин.

Ширков шел домой, вдыхая влажный после дождя воздух, и думал о судьбе Ильенковой, женщины из пензенской деревни. Вот уже почти месяц он разбирал неясные строчки ее короткой биографии и еще раз убеждался в том, что компромиссы могут очень далеко завести не требовательного к себе человека. Жила ведь в Челябинске, была работа, было заводское общежитие, комната на двоих, была возможность получить хорошую профессию. Уехала неизвестно зачем. Впрочем, известно: была у матери, сделала аборт, потом Москва, Мурманск, Североморск, Волгоград, снова Североморск…

Как попала она на дорожный перекресток близ поселка Пиндуши? Ведь так и не удалось этого установить. Наверное, опять легкие знакомства, оказии. А добиралась, наверное, до Кондопоги, где, как узнала во второй приезд, теперь был человек, который ее интересовал, который один только и связывал ее с чем-то конкретным в жизни. Не добралась.

…В этой поездке участвовала группа работников уголовного розыска и прокуратуры республики, причем некоторые из них, например, прокурор-криминалист Долинский, выезжали на тридцать третий километр и тогда, когда здесь было обнаружено тело неизвестной женщины. Были на этот раз и понятые.

Теперь как бы предстояло наложить два затейливо вырезанных листа бумаги один на другой, чтобы убедиться в их идентичности. Совпадут края или не совпадут? Надо было для проверки и уточнения показаний Тургина, данных им в ходе следствия, выслушать его разъяснения. Тургин должен был указать место, где он 12 июня 1975 года встретил неизвестную женщину, где совершил убийство этой женщины и, наконец, чтобы Тургин рассказал обо всех обстоятельствах совершенного преступления.

В 10 часов 55 минут на автомашине УАЗ-452 участники следственного действия вместе с подозреваемым выехали в Медвежьегорск. В 16 часов 35 минут машина пришла в поселок Пиндуши. Тургин указал пустырь, где он, по просьбе ребят, сказавших, что «тетеньке плохо», посадил ее в кабину автомашины. Вспомнил даже такую деталь: дети помогли поднять ее ноги.

— С женщиной я уехал в направлении Сегежи.

Участники следственного действия поехали в указанном им направлении и по его просьбе остановили УАЗ на тридцать третьем километре.

Тургин рассказал, как близ этого места они с женщиной, пришедшей в себя, распивали прихваченные им из дому водку и вино, как после этого между ними произошло сближение.

Дальше случилось то страшное, подробности которого установить полностью не удастся никогда, хотя и результат и виновник этого результата были налицо. По словам Тургина, когда они собрались ехать дальше, он обнаружил исчезновение из кармана пиджака бумажника с документами и деньгами. Подозревая в краже свою пассажирку, он ударил ее несколько раз кулаком в лицо. Женщина закричала, что будет жаловаться в милицию, а когда он пригрозил избить ее монтажкой, небольшим ломиком, который был под рукой, она возвратила бумажник.

Но это не удовлетворило Тургина. Он продолжал угрожать женщине избиением. Испугавшись, она попыталась убежать, но он догнал ее и стал наносить удары монтажкой по голове и плечам. Женщина упала на дорогу.

«Я поднял ее. Была ли она жива, не знаю. Отнес ее в лес, метров на пятнадцать-двадцать от дороги, связал руки за спиной шарфом… В этом месте я оставил женщину, а сам уехал в поселок Надвоицы».

Все молча слушали показания изувера, молча наблюдали за тем, как он демонстрировал, где и что произошло, где он выбросил через окно кабины документы зверски убитого им человека, нечаянно присоединив к ним и свою накладную.

Два листка бумаги, имевших сложную форму, были наложены следствием один на другой, и их края полностью совпали. Сомнений в виновности Тургина не было.

Но сам он еще пытался впоследствии вернуться к той версии, что женщина выпала из кабины и поэтому погибла. Но это было явной ложью, да и не подтверждалось ни характером полученных ею ранений, ни тем, что он сделал с ней после того, как убил, ни историей документов. Убийца пытался утверждать, что оставить женщину в лесу его заставил страх, связанный с возможным обвинением его в преступлении. Вполне возможно, но страх этот действительно овладел всем существом Тургина после того, как он дал волю своим зверским инстинктам. А если бы не убивал, то чего бояться?

Свидетельскими показаниями, документами, всеми приобщенными к делу вещественными доказательствами убийца был полностью изобличен. Еще показал против него тот ломик, который стал орудием преступления.

— Что ни говори, а ведь сама Ильенкова шла навстречу своей гибели, к своей последней остановке. Ни на одной, а сколько их у нее было до этого, не одумалась, не осмотрелась, не взглянула на себя со стороны. И никто ведь не остановил ее, не сумел помочь одуматься. Жаль.

И потом вот что хотелось бы еще сказать по этому поводу. Одни только ее отрицательные качества не могли привести к столь трагическому исходу. Конечно, часто разменивала главное на мелочи. Но не были отрезаны пути к лучшему. Беда в том, что в какой-то точке сошлась ее жизненная дорога с той, самой реальной дорогой, по которой следовала та автомашина. Самое безобидное место, летний день, дети играют… Окажись за рулем не Тургин, а другой человек, и всё сложилось бы по-иному. Тургиных-то мало. Они — исключение. Знаю, знаю, что вы хотите возразить. Мол, зато таких, как Ильенкова не столь уж мало. Верно. Но ведь она искала человека, может, неосознанно, но стремилась к лучшему. Не хватило кого-то, кто смог бы внести в ее судьбу коррективы. Вот к какому выводу подводит эта история.

Так говорил Ширков, передавая на хранение дело № 228, дело о последней остановке.