Когда человек входит в лес, им сразу овладевает чувство непосредственной близости к природе. Молчаливо стоят высокие сосны, серебрится березняк. И хочется не расставаться со всем этим, побыть подольше в лесной тишине…

Но механику М. К. Лашко пришлось испытать совсем другие чувства.

За тридцать три километра до Сегежи вдруг зачихал мотор, что вызвало вынужденную остановку. Пока шофер копался в металлическом чреве машины, пытаясь выяснить в чем дело, Лашко решил взглянуть, не появились ли первые грибы. Метров десять прошел, когда увидел впереди белое пятно. Что бы это могло быть? Неприятное предчувствие возникло сразу и уже не исчезало.

Еще несколько шагов, и человек остановился перед телом молодой женщины. Женщина была мертва. Лицо искажено мукой…

Хорошо понимая, что его долг как можно быстрее сообщить о своей страшной находке милиции, Лашко бросился к машине.

— Давай, друг, заводи! На самолюбии доедем. Тут, знаешь, такая история…

Произошло это 14 июня 1975 года.

На место обнаружения трупа немедленно прибыла оперативная группа работников сегежской прокуратуры и отдела внутренних дел, в которую входили следователь Рехлов, начальник отделения уголовного розыска Громов, инспектор Тиунов и судебно-медицинский эксперт Ковнер. Последнему предстояло высказать мнение о том, когда, предположительно, наступила смерть неизвестной. Он сделал вывод, что это произошло между 12 и 13 июня. Таким образом, тело пролежало в лесу не менее суток, прежде чем было случайно обнаружено.

А теперь предоставим слово официальному документу, подписанному впоследствии подключившимся к расследованию А. А. Чехониным.

«При осмотре места происшествия установлено, что труп неизвестной женщины лежал на спине со связанными сзади руками. Связаны руки были шарфом… При наружном осмотре трупа обнаружены множественные раны волосистой и лицевой части головы, нанесенные тупым твердым предметом. Телесные повреждения имелись и в области шеи и кистей рук потерпевшей.

На женщине была куртка-болонья с «молнией» и коричневым воротником из искусственного меха. Шерстяной шарф в клетку, тоже шерстяная розового цвета кофта, к которой с левой стороны был приколот значок «ВЛКСМ — ударник 1973». Сапоги резиновые, светло-коричневого цвета, со шнуровкой. На руке дамские часы «Слава» из желтого металла. Они остановились в десять часов пятнадцать минут».

Осмотр с полной очевидностью убеждал, что здесь действовал жестокий, циничный преступник, садист, вволю поиздевавшийся над своей жертвой.

При внимательном осмотре места, где был обнаружен труп, бросались в глаза бурые пятна, скорее брызги. Они начинались от самой дороги. Создавалось впечатление, что женщину, находившуюся уже в беспомощном состоянии, перенесли к тому месту, где ее потом нашли. Таким образом, имелись все основания предполагать, что здесь никак не могло обойтись без автомашины. Но вот в чем надо было разобраться: то ли женщина была убита здесь, то ли ее тело привезли для того, чтобы скрыть в лесу. Ответить на эти вопросы могло только дальнейшее расследование.

Самым внимательным образом были осмотрены все вещи погибшей. Но ни среди них, ни на всем участке леса, ни на дороге, примыкающей к этому участку, не было обнаружено никаких документов или записей, которые бы позволили установить личность женщины.

Позднее состоялся более детальный осмотр тела и вскрытие. Обнаружилась одна особая примета. У погибшей с правой стороны живота был едва заметный шрам, свидетельствующий об операции аппендицита.

Не просто было добраться до корней той трагедии, которая произошла на дороге. Чтобы выйти на убийцу, надо было многое узнать о его жертве. Не просто имя, отчество и фамилию, но и все, что происходило с этой женщиной на протяжении длительного времени: где она родилась, где жила, где работала, почему оказалась здесь, в тридцати километрах от Сегежи.

Как только о происшедшем стало известно ответственному дежурному Министерства внутренних дел Карельской АССР, на самом высоком уровне было проведено оперативное совещание.

— Ну что ж, Владимир Иванович, — сказал Ширкову генерал. — Бери все это в свои руки. Сам понимаешь: чем быстрее мы установим, кто погиб на дороге, тем быстрее выйдем на убийцу. А это, как видите, зверь. Забрал у женщины все, даже имя, документов-то никаких! И еще — садист, настоящий садист! Думает, небось, что задал нам неразрешимую загадку. Уверен, что на него не выйдут. Между прочим, в этой уверенности в зачаточном состоянии и содержится неизбежность его поражения. Одним словом, действуйте, прошу докладывать о ходе расследования.

— Уже действуем, — ответил Ширков. — Мы создали две оперативные группы. В первую включены начальник Сегежского районного отдела внутренних дел Комович, сотрудники Громов и Иванов и прокурор-криминалист Долинский.

— А вторая группа?

— Целиком состоит из наших. Первая будет вести работу по установлению личности погибшей и пытаться обнаружить преступника в пределах Сегежского района, а вторая возьмет на себя республику и соседние области.

— Конечно, все райотделы подключены?

— Подключены, товарищ генерал.

— Хорошо. А почему вы, говоря о преступнике, употребили слово «попытаться»? Какое-то не милицейское слово…

— По двум причинам, товарищ генерал. Во-первых, потому, что, по моему мнению, преступник находится за пределами Сегежского района. В его же пределах остается только попытаться.

— А почему вы думаете, что преступник находится за пределами Сегежского района?

— Потому что он был на машине и, по-видимому, ехал в Сегежу. Если бы она была его основной базой, он не осмелился бы действовать так нагло.

— Пожалуй… А вторая причина?

— Пока не установлена личность погибшей, трудно вести целеустремленный поиск.

— Ведите хоть не целеустремленный! Понятно?

На этом оперативное совещание закончилось. Что до двух групп, то привлекая к решению загадки всех возможных людей, они развернули работу, главным содержанием которой был сбор информации.

Сегежская группа брала на учет всех по какой-либо причине отсутствовавших жительниц района. И тех, кто был в отъезде в связи с отпуском, командировкой, поездкой к близким, кто должен был находиться дома и кого однако, дома не было. Были подключены все отделы кадров, все работники коммунальной службы. Им сообщили приметы погибшей, а также ее примерный возраст.

Пришлось пройти по следам многих людей. И, конечно, кого-то не было, кто-то должен был возвратиться из санатория и не возвратился, кто-то уехал «на два дня» в Петрозаводск и задержался. Если человек, о котором шла речь, хоть чем-то походил на ту, что на снимке, вскоре размноженном для ускорения поиска, тут же предпринимались оперативные меры. Но возникающие один за другим варианты так же один за другим отпадали. Задержавшаяся в санатории, оказывается, заглянула к родным в Киев, уехавшая в Петрозаводск там заболела. Десятки людей были проверены, десятки причин отсутствия установлены, но ничего обнадеживающего пока сегежская группа не обнаружила.

Разрабатывалась и такая версия. Ведь из Сегежи не только уезжали, сюда и приезжали — на работу или в гости. Могли остановиться и проездом, если направлялись куда-нибудь в Заозерье. Ведь по озеру Выг суда ходили не регулярно и чтобы добраться до какого-нибудь Петровского Яма, иной раз приходилось немало времени провести в Сегеже в ожидании парохода. Такой человек может быть не учтен, а в случайную компанию попасть мог. Мало ли что…

И этот вариант приняли в расчет. Однако шло время, а кто была женщина, которая сделала последнюю в своей жизни остановку на тридцать третьем километре от Сегежи, оставалось неизвестным.

Особое внимание уделялось общежитиям. Когда поиск привел в общежитие треста «Сегежстрой» № 10, то выяснилось, что к одному из проживающих здесь рабочих в первой декаде июня приезжала знакомая из Петрозаводска. Она пробыла здесь три-четыре дня, а затем уехала вместе с тем, к кому приезжала.

Вскоре была установлена фамилия приезжавшей и ее петрозаводский адрес. Пока шло выяснение, коменданту общежития была показана фотография погибшей и комендант опознала в неизвестной именно ту женщину, которая девятого июня уехала в Петрозаводск.

Это уже было серьезной вехой в поиске. Выходит, Ширков мог оказаться и не прав. Выходит, дело замкнулось на Сегежском районе. Сразу же были приняты все необходимые оперативные меры. И что же: эти двое действительно уезжали в Петрозаводск, но благополучно возвратились обратно как раз в день проверки.

Выходит, комендант ошиблась: на фотографии была изображена не та женщина.

Рапорты сыпались, как из рога изобилия. Вот один из них, адресованный участковым инспектором Гладиным начальнику Сегежского райотдела:

«Докладываю, что в результате бесед с активом и администрацией предприятий выяснилось, что лиц, не выходивших на работу, а также уезжавших по месту жительства, на участке Уросозерского сельсовета не установлено. Лично ко мне с заявлениями об отсутствующих граждане не обращались».

Таких «не установлено», «не обращались» было буквально сотни. Но поиск в пределах района продолжался. Да он и не мог прекратиться, ибо стопроцентной уверенности в том, что погибла женщина, не проживавшая в Сегеже и в поселках района, все-таки не было.

Ширков как бы держал руку на пульте, где мигали разноцветные лампочки. Увы: ничего утешительного. Из других районов республики сообщали примерно то же, что и из Сегежи. Делать окончательные выводы было, конечно, рано, но уже стало очевидным, что с ходу задачу не решить.

Правда, был еще один показавшийся серьезным сигнал. Некий житель Медвежьегорска сообщил, что тринадцатого июня он находился в сквере перед вокзалом станции Медгора и обратил внимание на женщину, которая была там с мужчиной. Обоим, с его точки зрения, могло быть лет по двадцать пять — тридцать. Женщина была выше среднего роста, волосы светло-русые. Одета в куртку темного цвета, возможно болонью. Заявитель утверждал, что женщина, встреченная им в сквере, очень похожа на ту, что изображена на фотографии. Все это, конечно, представляло большой интерес, но вот беда: никаких следов этой похожей обнаружить так и не удалось.

Ширков сказал:

— Эта похожа, но неизвестно, где искать. О другой можно узнать, но, судя по свидетельским показаниям, она вовсе не похожа.

Речь шла о девушке без документов и вещей, которую один сегежский парень в качестве жены привез к родителям. На второй день ее выдворили, как выразилась мать «жениха», за непотребное поведение. Ночевала она затем где попало, а потом исчезла.

— Пусть все же ею займутся сегежские товарищи. Обязательно пусть займутся, а у нас своя главная задача.

Ширков вызвал секретаря.

— Пишите, — сказал он и стал медленно диктовать:

«Мурманск. Заместителю начальника ОУР УВД товарищу Астафьеву. 14 июня сего года в тридцати трех километрах от Сегежи, у шоссейной дороги Мурманск — Ленинград, обнаружен труп женщины с признаками насильственной смерти, личность убитой до настоящего времени не установлена. Есть основания предполагать, что потерпевшая прибыла с территории Мурманской области. Приметы сообщены вам по телетайпу Сегежским райотделом. На блузке убитой приколот значок с надписью: «ВЛКСМ — ударник 1973». Прошу вас дать указание о проверке в райкомах комсомола, не выдавался ли значок женщине со схожими приметами. Одновременно проверьте, не поступало ли заявление о розыске пропавшей, а также не значится ли она в розыске. Начальник ОУР МВД КАССР Ширков».

— Отправьте немедленно, — сказал Владимир Иванович. Сам же стал думать о том, почему он написал эти слова — «есть основания предполагать». Какие основания? Был рапорт сегежского инспектора, что одна женщина со схожей внешностью разменяла свою квартиру в Сегеже на Мурманск, но в этот вариант Ширков не верил. Зато он верил своей интуиции. Смерть настигла женщину на дороге Ленинград — Мурманск, и все карельские населенные пункты до и после этого участка прощупаны со всей возможной пристальностью. Значит, вполне вероятен такой вариант: женщина ехала из Мурманска или наоборот туда. Ехала на машине. Поиски машин, проследовавших здесь 12 и 13 июня, велись непрерывно. Но пока не было ничего выяснено. У всех шоферов, которых удавалось взять на учет, были свидетели, показывающие, что никаких женщин ни в кабине, ни в кузове в машинах этих водителей не было. Один тракторист долго утюжил дорогу на этом участке именно в этот день, но ничего такого, что привлекло бы его внимание, не обнаружил.

Позвонили из Сегежи.

— Продавец книжного киоска с уверенностью утверждает, что девушку, снятую на фотографии, видела в начале июня. Она покупала в киоске открытки Третьяковской галереи.

— Дальше.

— Удаляясь, она сказала: «А у нас таких наборов нет».

— Дальше.

— Все, товарищ полковник.

— Мало, очень мало, — и повесил трубку.

— Вот что, — говорил через полчаса генерал. — Надо пропустить через сито тех, которые были или могли быть в этом районе. Надо расспросить шоферов, водителей самосвалов, трактористов, всех дорожников, не наблюдали ли они случайно что-либо, имеющее или возможно имеющее отношение к делу.

— Выполняется, товарищ генерал.

— А результаты?

— Пока никаких.

— А из районов сообщили хоть что-нибудь, за что можно зацепиться?

— Нет, пожалуй. Были, конечно, всякие сигналы. Проверяли, посылали людей. Оказывалось — ничего. А чаще происходит такое. Вот, например, сегодняшний рапорт из Питкяранты: «Женщин, пропавших без вести, в Питкярантском районе не имеется». А вот из Кеми: «Нами проверены все лица женского пола, получившие в нашем районе комсомольские значки «ВЛКСМ — ударник 1973». Женщин, схожих по приметам с пострадавшей, не установлено». И из Пудожа то же пишут, и из других мест.

— Значит, вы по-прежнему уповаете на Мурманск?

— Уповаю.

В последующие за этим дни проводилась особенно тщательная проверка водительского состава. Были установлены и опрошены шоферы автоколонны, доставлявшей молоко из Медвежьегорска в Сегежу. Женщину с указанными приметами никто из них не подвозил и не видел на других машинах.

Не смыкали глаз участковые инспекторы и оперативники Петрозаводска. Но ни в городе, ни в пригородах не было установлено никаких фактов об исчезновении в эти дни женщины. Массовые проверки были организованы на рынках, куда приезжают люди с фруктами, овощами из разных районов страны. И тут ничего. Об этом доложил Ширкову инспектор Степанов, постоянно получающий от начальника отдела все новые и новые задания.

— Осечка, говоришь?

— Да, товарищ полковник.

— А какое сегодня число?

— Двадцатое.

— Правильно. Значит, больше ждать нельзя.