Этот случай произошел на глазах многих людей. Началось с того, что один из сослуживцев Вечерина попросил помочь в строительстве дачи. Отправились большой компанией, прихватив немалое количество спиртного. По-видимому, строительное дело было предлогом для такой пирушки. Пили все, пил он. Музыкальное сопровождение обеспечивал захваченный им с собой транзисторный приемник «Меридиан», из которого на собравшихся выливались целые потоки музыки.

— Сделайте потише, Витя, — сказал Василькин, начальник Вечерина по работе.

— А мы ему иначе рот заткнем, — отозвался обычно сдержанный Вечерин. И вдруг схватил транзистор и ударил им о ствол дерева. Затем перебросил разбитый приемник на крышу.

— Перебрал парень, — сказал кто-то из собутыльников.

Откуда ему было знать, что человек, уже многие годы ведущий двойную жизнь, вот только что вдруг сорвался. Что для него какой-то транзистор, в котором воплощен труд многих людей! Сколько таких приемников, разных фотоаппаратов, сколько одежды, обуви прошло через его руки, с тем чтобы или быть проданными за бесценок или подаренными очередному дружку или подруге. Мол, видишь, какой я добрый, какая у меня широкая натура.

Да, он сорвался. И если бы в этой компании нашелся хоть один человек, способный анализировать факты или взглянуть на них трезвыми глазами, то этот человек обязательно бы понял, что эпизод с транзистором не случаен. Но такого не нашлось. Все склонны были считать происшедшее просто выходкой пьяного.

Что до него, то в нем одновременно жили двое. Один — расчетливый, умеющий заводить полезные знакомства, направляющий во зло обществу свои природные способности к технике и даже любовь к радиоизобретательству. Этот первый, живущий в нем человек, «идя на дело», никогда не позволял себе польститься на спиртное. Находясь в магазине, он ни разу не приложился к бутылке. Зато охотно пил соки, кефир, что дало повод дотошному Козлову включить в список из ста человек, подлежавших проверке, нескольких диабетиков и страдающих хроническими болезнями желудка. Для Козлова была характерна обстоятельность. Раз предпочитает соки, то для этого, вероятно, есть какие-то конкретные основания.

Вечерин же не был диабетиком и на желудок не жаловался. Он хорошо знал, что в нетрезвом виде наделает глупостей и обязательно попадется. А соки он любил, пил их охотно, так сказать, на десерт…

Однажды он оставил на видном месте в одном из магазинов початую бутылку водки и два стакана. Работал в перчатках. Расчет простой: пусть подумают, что тут орудовали двое.

Первый, живший в Вечерине человек, был физически неплохо подготовлен и стремился сохранить спортивную форму. Нет, он не собирался выступать на состязаниях, как прежде. Просто, чтобы спуститься с крыши по веревке до уровня второго этажа или подняться по бревнам на чердак, нужна не только сноровка, но и сила. И он копил силу для зла.

Первый Вечерин сумел устроиться на работу в организацию, ведающую охраной. Здесь ко двору пришлись его знания в области электроники, и он впоследствии немало потрудился над тем, чтобы упрочить эту свою репутацию. В ряде сложных случаев его приглашали принять участие в поездках, для ремонта электронных устройств в районных центрах.

Но был и второй Вечерин, человек, боящийся одиночества, обуреваемый страхом и сомнениями. Он пил и горькую, и сладкую, все время искал собутыльников, будто могли они спасти его от тяжелых мыслей о неизбежности возмездия.

Одним из собутыльников Вечерина был некий Ветрин. Даже при самом пристальном изучении трудно понять, что связывало этих двоих. Первому было меньше тридцати, другому — больше шестидесяти. Понятно, что у Ветрина был вполне определенный интерес. Он получал у Вечерина за бесценок или вовсе бесплатно всякие радиотовары, да и не только их. Этот бывалый человек, конечно, не мог не догадываться об источниках таких щедрот. Однако шли годы, а странная дружба продолжалась. Некая общность оказалась сильнее разницы в возрасте.

Ветрина, пожалуй, можно было бы назвать эрудированным человеком, но эрудиция эта не опиралась на четкие моральные и жизненные позиции. Была в нем некая скользковатость, способность превращать черное в белое. Любой, самый спорный факт своего поведения он мог представить чуть ли не как моральный подвиг. В людях он разбирался и умел пользоваться их слабостями. И Вечерина использовал в своих интересах.

Как-то пригласил к себе домой Вечерина и его соседа, поразив их масштабами библиотеки, в которой было немало антикварных изданий со сверкающими позолотой переплетами.

Жил Ветрин исключительно для себя. Но если бы ему кто-либо сказал об этом, он бы искренне возмутился: «Как только такая мысль могла прийти вам в голову. Я всем жертвую для семьи, только ею и живу…»

Несколько по-иному выглядела дружба Вечерина с Василькиным. Последний работал с Виктором в одной бригаде, был его непосредственным начальником, искренне ценил безотказность Вечерина в работе, его покладистость, его природные способности. Пожалуй, только последнее было истинным. Что до безотказности и покладистости, то они как раз и являлись для Вечерина той маскировочной сеткой, при помощи которой он скрывал свою вторую жизнь, жизнь «невидимки».

Этот второй Вечерин любил выпить, а выпив, начинал совершать поступки, непонятные для каждого здравомыслящего человека. То вдруг подарит кому-нибудь дорогую вещь или продаст за небольшую сумму радиоприемник, стоящий на самом деле вдвое, а то и в несколько раз дороже. В чем секрет такой «добросердечности», где ее источники? Почему-то не задумывались об этом окружающие Вечерина люди и охотно пили за его счет, а то и получали спиртное в подарок. Получали и не знали, что он изрядно потрудился, наклеивая на бутылки с дорогой водкой этикетки от более дешевой. Из осторожности.

Как-то Василькин пришел в гости к Вечерину. Были и другие. Выпили. Сыграли в карты.

— А красивая у тебя соседка, — заметил Василькин Виктору как бы между прочим.

— Какая есть… — нахмурился тот.

Когда почти все уже ушли, стал собираться и Василькин, и тут он заметил у сослуживца красивые электронные часы. Уж очень эти настольные часы приглянулись Василькину.

— Может, продашь, Витя?..

— А почему не продать хорошему человеку? Они, между прочим, семьдесят рублей стоят. По дружбе согласен уступить за тридцать.

Цена Василькину показалась сходной. Он заторопился домой, чувствуя, что перебрал порядочно. Когда уже были в передней, Вечерин вдруг сказал:

— Подожди минутку, — и скользнул в комнату, как умел тихо, даже половицы не скрипнули. Потом вернулся и сунул Василькину в карман пальто полную пригоршню чего-то блестящего и издающего негромкий звук.

— Ты что? — хрипло сказал Василькин, поняв, несмотря на опьянение, что его чем-то ублажают.

— Бери, это подарок за доброе отношение, — и Вечерин быстро-быстро заговорил, что-то объясняя, в чем-то уговаривая своего гостя. Потом мягко выпроводил его за дверь и даже прошел с ним некоторую часть пути.

Василькин проснулся на следующее утро с острым ощущением какой-то непоправимой беды. Что-то было не так, что-то случилось неприятное, странное, скользкое. И тут он вспомнил все: и вчерашний вечер, и застолье у Вечерина, и то, как тот сунул ему в карман что-то блестящее.

Как был Василькин кинулся в прихожую и сунул руку в карман своего пальто. Так и есть… Он держал на ладони десять пар новых наручных часов разных марок и мучительно вспоминал то смехотворное объяснение, которое давал ему Вечерин. Мол, часы эти достались ему в наследство от тестя. Какое наследство, и с чего тесть так оснащал себя часами? Нет, дело в другом. И тут-то впервые он ясно осознал, что с Вечериным дело нечисто. Мысленно стал перебирать в памяти все известные узкому кругу людей факты: кому и за сколько тот что-то продал, кому и что подарил, когда и сколько раз угощал спиртным.

Постепенно с глаз, как говорится в плохих романах, спадала пелена. Романы-то плохие, а пелена — самая реальная. Он один из тех, кто обязан беречь государственное добро, а прозевал преступника, орудовавшего рядом.

Как же быть, как быть? Вернуть ему часы? Высказать свои подозрения начальству? Ни на то, ни тем более на другое у Василькина воли не хватало. Во всяком случае, он все еще находился в состоянии сомнения, не ведая о том, что на возможность остаться порядочным человеком ему ситуацией выделены считанные часы.

В эти же дни тягостные чувства испытывал и Вечерин. Страх, самый настоящий страх владел им. Нет, он не догадывался, что с некоторых пор оперативники знали о нем многое: где бывал, что делал. Но каким-то шестым чувством он понимал, что расплата близится, что от нее не спасет ни его ловкость, ни дружки, ни женщины, воркующим голосом спрашивающие: «Нет ли чего новенького?»

…В это сентябрьское утро проснулся, как всегда, рано. И сразу ощутил два чувства. Первое говорило ему: на последнем деле в винном магазине не наследил, все в порядочке, полный ажур. Второе: отгулял, дорогой, пора собираться в путь-дорогу…

Поглядел на календарь: вторник. Включил старенький транзистор. Дома держал всегда только такие. Передавали обзор местной газеты. Она сообщала о решающих днях на уборке урожая, о том, каково положение дел на стройках Карелии, потом пошли новости искусства.

Этот поток жизни проходил мимо него. Вот говорят, что́ идет в театре. А когда он был в театре? Вот говорят: сдан новый детский сад. А когда он интересовался а последний раз детским садом, он, отец троих детей, которые вырастут и обязательно поинтересуются, чем занимался в своей жизни он, Вечерин? Что он ответит им? Вот у тех людей, о которых рассказывала газета, наверняка есть что ответить.

Вышел из дому поздно. Работать предстояло во вторую смену. Не спешил, шел по городу пешком, добрался до главной улицы, зашел в магазин, в котором велась широкая торговля радиотелеаппаратурой. С искренним интересом рассматривал приемники, которые здесь были выставлены. Чем-чем, а этим Вечерин и впрямь любил заниматься. Подумал о том, что не имеет даже возможности держать дома то из своих богатств, что хотел бы. Прятал в гараже или тайнике, устроенном с некоторых пор в купленном на ворованные деньги мотоцикле. Кража тогда была крупной, подумывал даже об автомашине, но быстро спустил легко доставшиеся деньги, пришлось ограничиться мотоциклом.

Вышел из магазина, и тут же возле него оказался молодой человек с добрым лицом. Улица была пустынной. Такое время — все на работе.

— Гражданин Вечерин? — спросил человек.

— Да, — ответил Вечерин.

— Что ж, вам придется пройти со мной. Тут недалеко. Впрочем, вы сами знаете…

От этого можно было уйти. Но уже тот факт, что подошел он один и что не было рядом милицейской машины, говорил о том, что человек с добрым лицом не сомневался, что задержание пройдет спокойно. «А может быть, все-таки один? Но все равно пора кончать базар». И он пошел вместе с капитаном милиции Ю. Г. Яковлевым.

В этот день с Вечериным стали беседовать не сразу. Сначала его показания выслушал Растворов. Затем его пригласили в большой кабинет, где было много разных людей в форме и в гражданском. Откуда ему было знать, сколько труда вложил каждый из них в то, чтобы «невидимка» стал видимым.

— Что ж, рассказывайте, Вечерин, — сказал хозяин кабинета, человек спортивного типа, с хорошей улыбкой. Это был Акимов.

Вечерин растерянно молчал. Что рассказывать, с чего начать, чем кончить, рассказывать-то очень много. Молчал.

— Рассказывайте! Это заместитель министра к вам обращается, — бросил реплику Растворов.

И Вечерин стал рассказывать.

…Узнав, что Виктор не вышел на работу, Василькин еще больше забеспокоился. Скоро он с полной очевидностью убедился в том, что случилось непоправимое. Что он, вольно или невольно (это «невольно» звучало теперь, после истории с часами, не очень убедительно), пригрел на порученном ему участке отъявленного преступника, да еще пользовался крохами с его стола.

Как быть с этими часами? Передать в руки следствия? Но ведь его наверняка спросят: а где вы раньше были? И тогда прощай работа, которую он сейчас выполнял и которой так гордился.

Василькин мучительно искал выход. Может, выбросить эти часы и делу конец? Ведь никто, по существу, не знает, что они у него были. Кроме Вечерина… А зачем Вечерину было его топить? Вечерин его не выдаст. Нет, выбрасывать часы он не будет. Этого не стоит делать.

Так Василькин сразу опустился еще на несколько ступеней в своем падении.

…Начался следственный эксперимент.

Невысокий человек шагнул к гладкой, как стол, стене, и Чехонин только сейчас увидел, что на нем были тяжелые ботинки без шнурков.

— Дать вам шнурки?

— Обойдусь. Начинать?

— Начинайте. — Взглянул на часы.

Это нежелание Вечерина получить шнурки, его уверенность вызвали у Чехонина нечто вроде замешательства: «Что он ваньку валяет? Неужели и впрямь собирается с этими грузилами на ногах карабкаться по скользкой стене?»

Вечерин карабкаться не собирался. Он поднял руки, которые, по-видимому, сразу нащупали какую-то невидимую для глаза шероховатость. Кисти напружинились, и тут его тело скользнуло вверх. Еле видимая заплатка на окне оказалась для него ступенькой вверх. Мгновение — и Вечерин уже каким-то образом достиг находящегося наверху бруса и вот по нему, держась за стропила, спокойно дошел до того места, откуда он шестнадцатого сентября проник в магазин. Вся операция заняла двадцать пять секунд. Повторили то же самое: лишь на несколько секунд больше.