Стена казалась совершенно гладкой. Да и высота: восемь метров вагонки, ровной, добросовестно пригнанной. Когда Чехонин впервые увидел эту вылизанную ветрами, высушенную солнцем стену и мысленно прикинул свои возможности, то пришел к выводу, что несмотря на вполне приличную закалку и достаточно высокий рост, ему ни за что не удастся залезть по ней на крышу. А другого способа взобраться туда с этой стороны нет. Собственно, почему нет? Можно приставить лестницу, или еще проще — встать на плечи другому человеку…

Другой. Он должен быть, а далеко не высокий и вовсе не геркулесовского сложения Вечерин утверждает, что действовал один. В такой ситуации практика подсказывает следующее: надо провести следственный эксперимент. Такое мероприятие всегда сопряжено со всякого рода хлопотами: и машина нужна, и охрана, и фотограф, и еще понятые… Это не считая его, Чехонина, следователя, криминалиста… Начальство, конечно будет ворчать… Но и он, и Растворов считали такой эксперимент очень полезным.

Биографии Чехонина и Растворова соприкасались давно — еще на Онежском тракторном заводе. Отец Чехонина был заводским человеком, и сам Александр в течение ряда лет — тоже. Год испытывал он тракторы на стенде. Работа, требующая и опыта, и терпения, и хорошего чутья к технике. А в середине шестидесятых годов началась его милицейская служба, которая прерывалась только учебой. Чехонин работал на заводе до 1964 года, и Растворов — тоже. Но пришлось этим заводским людям заняться другим делом. И, надо сказать, занимались они им успешно.

И здесь их пути пересекались. Растворов работал в отделе уголовного розыска, в министерстве, Чехонин — в райотделе. Каждый решал и свои, и общие оперативные задачи, действовали в тесном контакте.

Не раз они встречались по делам об ограблении сельских магазинов, не ведая еще, что это именно «то дело».

Вспомнился Александру Александровичу один его давний выезд, «на кражу» в Деревянное. Туда приехал и Николай Леонтьевич Растворов. Они вместе со следователями и экспертами производили осмотр, выслушивали сбивчивые рассказы продавцов, а сами думали о том, что вору удалось оторваться минимум на десять часов и что он, наверно, давно успел вернуться туда, откуда отправился в свой «экскурс».

— Мое мнение такое, — заметил тогда Растворов. — Здесь, в Деревянном, искать преступника — только время терять. Местные не пойдут на такую кражу, будут бояться разоблачения. Да и потенциальных грабителей, насколько я знаю, здесь нет.

— Если мы будем придерживаться такой точки зрения, — не согласился один из участников операции, — много времени можем упустить.

— Еще больше упустим, если не будем придерживаться. Начнем разбираться здесь, в Деревянном, а преступник нанесет новый визит, причем туда, где менее всего его ожидают.

Выходит, что Растворов тогда как в воду глядел.

В вопросе о следственном эксперименте он сразу поддержал Чехонина. И начальство, вопреки опасениям, не только не ворчало, а очень даже заинтересовалось этой идеей. И Акимов, и Ширков многого ожидали от этого. Ведь сколько раз появлялись, казалось, явные доказательства того, что Вечерин во время своих рейдов по магазинам действовал не один. Но тот быстро разрушал эти доказательства, и хотя его контрдоводы были не всегда достаточно весомыми, следствие не могло противопоставить им фактов. У Чехонина была почти стопроцентная уверенность, что Вечерин не вывернется. Он мысленно уже видел его растерянное лицо, его разведенные в стороны руки с маленькими кистями — мол, чего не могу, того не могу. Ни перед выездом, ни в пути Чехонин не распространялся о цели этой поездки. Только заметил:

— Посмотрим еще раз ваше последнее ристалище. — И усмехнулся про себя: перечитывал «Айвенго», оттуда и мудреное слово, напоминающее о рыцарских турнирах. А вслух добавил: — Я имею в виду магазин, где вы совершили свою последнюю кражу.

— А…

Это небрежно брошенное «а» не на шутку обеспокоило Чехонина. «Ни капельки не волнуется, — подумал он, — а ведь с его сообразительностью не может не подозревать, что именно здесь его ждет ловушка». Он представил совершенно гладкую восьмиметровую стену, на которой только чуть выступала заплатка на месте бывшего окна. «Да что он, циркач, что ли?.. Нет, такое невозможно».

Перед ответственным делом Чехонин всегда испытывал внутренний подъем. У поэтов это называется вдохновением. Может быть, у сыщиков — тоже. Во всяком случае, именно это чувствовал он по пути в поселок, где предстоял следственный эксперимент.

— Что ж, — сказал Чехонин, обращаясь к подследственному, когда они подошли к магазину, над которым виднелась вывеска: «Вино — водка. Магазин № 49 Прионежского сельпо».

— Похитили вы отсюда четыре бутылки водки и еще две тысячи пятьсот рублей наличными прихватили. Сейф, как установлено, раскрыли артистически. Так вот покажите нам, как вам удалось добраться до потолочного перекрытия.

Невысокий человек шагнул к гладкой, как стол, стене, и Чехонин только сейчас увидел, что на нем были тяжелые ботинки без шнурков. «Как же он заберется?» Но менять что-либо было уже поздно.