Михаил Федорович Буриков подключился к делу уже на том этапе, когда расследование, судя по всему, вышло на финишную прямую. Однако на этой «прямой» оказалось немало ответвлений, и участие следователя по особо важным делам пришлось как нельзя кстати. Особенно большую роль сыграло незаурядное искусство Михаила Федоровича собирать и систематизировать факты.

О чем же свидетельствовали факты, которые к этому времени были в распоряжении следствия?

Прежде всего, об определенном постоянстве, идентичности способов, при помощи которых неизвестный или неизвестные проникали в торговые помещения.

В чем состояла эта идентичность? Во-первых, преступники ухитрялись действовать так, что никаких бросающихся в глаза признаков кражи снаружи не оставалось. Вторым важным обстоятельством было очевидное нежелание воров сбывать украденное. Но, может быть, оно сбывалось за пределами Карелии, уходя туда по каким-то каналам? Такой вариант представлялся вполне возможным, и следователь посылал один за другим запросы во все административные органы Северо-Запада. Запросы посылались, а ответы поступали неутешительные: нет, такие товары не появлялись.

Михаил Федорович сразу усмотрел в действиях грабителей определенные закономерности. Конечно, они брали и случайные вещи (или кажущиеся случайными): одежду (почему-то нередко детскую), женские платья (почему-то определенных размеров), различные чулочно-носочные изделия. В акт почему-то попали даже двадцать пачек черного перца. Если учесть, что в этом магазине вор взломал сейф и поживился крупной суммой денег, станет очевидным, что он или выполнял чей-то заказ, или попросту хотел таким примитивным способом сбить следствие с толку.

Но во всех случаях вор или воры неизменно интересовались одной группой товаров: фотоаппаратами, радиоприемниками (главным образом транзисторными), магнитофонами и всем, что необходимо для эксплуатации этой аппаратуры. Все это они брали и в универмаге «Карелия», и в сельских магазинах.

Буриков выбирал приметные вещи и, не жалея времени, перечислял их в ориентировках, рассылаемых в соседние областные центры. Шли недели. Наконец приходили ответы. Как и прежде, они были неутешительными.

Что же, надо ждать. И еще: надо собирать доказательства. Вот хотя бы этот кусок ремня, который, видимо, оборвался, когда вор пытался закрыть до отказа набитый портфель. Оборвался и остался лежать на чердаке магазина, где был произведен пролом потолка.

— Обрывок этот, может, не имеет отношения к делу, — заметил один из оперативной группы.

— Вполне возможно, — откликнулся Михаил Федорович. — Но столь же вероятно, что имеет. И если мы найдем у подозреваемого портфель, а у портфеля будет порван ремень, то огрызок, которым мы располагаем сейчас, приобретет силу вещественного доказательства.

— Сначала надо найти подозреваемого.

— Бесспорно, — спокойно ответил Михаил Федорович, вообще не любивший вдаваться в излишние словопрения.

Были и другие объекты для экспертизы. Когда осматривали место происшествия — ограбленную торговую точку в поселке Пески, откуда была взята выручка, то нашли несколько монет с красными брызгами на них. Видимо, вор, взламывая раму, порезал оконным стеклом. Следы, сохранившиеся на монетах, вполне могли быть подвергнуты анализу. Об этом Буриков и позаботился, надеясь, что рано или поздно все пригодится.

Еще одно интересное наблюдение. На сыром грунте в Лодейном Поле и в Медвежьегорске были обнаружены следы обуви.

— Ну как? — поинтересовался Буриков у эксперта-криминалиста.

— Любопытно, — ответил тот. — Следы-то идентичные. Правда, увы, самого сапога нет…

И снова склонялся над документами следователь, и снова пытался извлечь из немых фактов то, что позволило бы сделать обобщение, касающееся не только обстоятельств хищения, но и самой личности похитителя.

Буриков был опытный специалист. А опыт, как известно, дается всей жизнью.

Родился Михаил Федорович близ Череповца, не того, что ныне полыхает раскаленным металлом, а маленького городка, каким он был прежде, деревянного, домотканого… Потом семья переехала в Карелию, где отцу, великому специалисту по плотницким делам, было чем заняться. Ведь это был край, где постоянно что-то строили из дерева, а он с деревом любой породы был в самых близких отношениях.

Отец погиб, защищая карельские рубежи в районе Калевалы.

Ездил как-то туда в командировку Буриков и увидел в поселковом Совете список тех, кто погиб в этих местах со славою. Длинный список. В нем вдруг прочитал: «Буриков Федор Степанович». Захолонуло сердце, как будто прикоснулся он только что к теплой ладони отца.

Двое детей у Буриковых: сын и дочь. Супруга Михаила Федоровича Галина Константиновна — директор фабрики. Забот у нее хватает. Так что даже вечерами семья в полном составе собирается редко.

Окончил Буриков юридический факультет университета почти двадцать лет назад. Три года работал старшим следователем в прокуратуре. С 1964 года — неизменно в МВД. Старший следователь по особо важным делам. А это дело, бесспорно, было особо важным. Больше всего удивляло Михаила Федоровича полное отсутствие попыток сбыть украденное. Нигде не всплывали те вещи, которые исчезли из «Карелии» и сельских магазинов.

Как раз в этот период знакомый нам Александр Михайлович Козлов досконально изучил, кто мог быть причастным. Среди этих людей были рецидивисты, значились и такие, кого он включил, ибо видел серьезные основания для проверки. Из рецидивистов отобрал тех, кто когда-либо использовал такой же метод — проникал в магазин путем пролома потолка. Чтобы установить это, пришлось покопаться в архивах, затратить уйму времени, и все же определенный результат был достигнут.

Да, результат был достигнут, но когда началась проверка, то список стал катастрофически быстро сокращаться. Одни, как выяснилось, уехали и вообще вышли из поля зрения, у других было очевидное алиби, третьи — не могли иметь отношения к таким делам, потому что за другое успели попасть в места заключения.

Беседуя с Буриковым, Александр Михайлович однажды высказал такие соображения:

— Теперь уже не предположением, а фактом является вывод о том, что преступник действует из Петрозаводска. Отыскивая искомый «икс», какие предварительные выводы можно сделать? Первый — работа у этого человека такая, что он может часто отлучаться, не вызывая при этом никаких подозрений. Второй: это такая работа, которая делает вора как бы «невидимкой».

— То есть?

— То есть выводит его за сферу наших поисков. За сферу, понимаете? Иными словами, я хочу сказать, что мы чего-то недоучитываем, какую-то возможность упускаем из виду, и это делает преступника невидимым. Стоит нам понять, что мы недоучитываем, как он будет словно на ладони.

Постепенно у Козлова все более определенный характер стала принимать одна, поначалу казавшаяся невероятной мысль. «Да нет, — говорил он себе, — разве возможно такое?» И сам же отвечал: «А почему бы нет? Ведь, в конце концов, этот вариант объясняет все». И как раз в тот момент, когда он, может быть, был на пороге решающих открытий, когда в списке из ста фамилий осталось лишь несколько, Козлов сломал ногу. Три месяца нога была в гипсе. Как раз эти три месяца решили дело.

На заключительном этапе все руководство операцией взял на себя Борис Александрович Акимов. Он теперь уже не сомневался, что главному преступнику находиться на свободе осталось буквально считанное дни.

Эта уверенность не пришла сама по себе. Она явилась результатом длительного и трудоемкого анализа всех обстоятельств и фактов, которыми располагал уголовный розыск.

И точка зрения Ширкова о том, что некто действовал из Петрозаводска, и точка зрения Растворова о том, что и в сельских поселках, и в универмаге «Карелия» побывало одно и то же лицо, и список возможных виновников, составленный Козловым, и сообщение Бурикова, установившего, что вещи нигде за пределами Карелии не замечены, — все это вылилось в одну мысль, выраженную, Акимовым на очередном оперативном совещании:

— Наблюдается одна любопытная закономерность. Обратили ли вы внимание на тот факт, что преступник ни разу не пустил в действие сигнализацию, ни разу не нарушил блокировку. Что из этого следует?

— Что везет ему здорово, — откликнулся Ширков. — Как-то один знакомый моего отца рассказал, что на фронте ночью он сбился с дороги. Долго шел по открытому и простреливаемому со всех сторон полю, пока не вышел на дорогу. Когда же вышел, то увидел надпись на немецком языке — «заминировано». Выходит, шел он через минное поле. И ведь не подорвался… Почему же?

— Потому что не знал, что идет по минному полю, — откликнулся кто-то из участников совещания.

— Именно. Если бы остерегался, то обязательно бы подорвался на мине.

— Понимаю, — сказал Акимов. — Значит, наш невидимка случайно не нарушает блокировку, в сущности, даже не подозревая о ее наличии. А я как раз думаю наоборот. Тот, кто шел через минное поле, не знал, что оно заминировано. А вот наш «невидимка» наверняка хорошо все знает. До тонкостей…

— Может, он сам и устанавливает сигнализацию?

— Именно, — серьезно сказал Акимов. — Это моя рабочая гипотеза. Приняв ее за основу, давайте максимально сократим круг информированных людей и, учтя привычки «невидимки», проведем блокировку магазинов в зоне его действия по-новому.

— Это идея! — сказал Ширков.

— И мы кое-чем поможем, — добавил Петухов.

— Правильно. Это не помешает.

В ближайшие дни намеченное мероприятие было осуществлено. И сразу же оно дало определенные результаты. В Деревянке сигнализация сработала, но подвели наблюдавшие за объектом. И все равно эксперимент можно было считать удавшимся. Хотя преступника задержать не удалось, стало ясно, где его следует искать.