Предстояло очередное селекторное совещание. В довольно большом кабинете начальника отдела уголовного розыска Владимира Ивановича Ширкова собрались сотрудники. Люди в скромных гражданских костюмах не спеша рассаживались на стульях, выстроившихся вдоль стен. Это были уже не те, кто работал здесь прежде, а в основном представители среднего поколения, принявшего сложное дело из рук старшего. Их служебная биография сложилась за последнее десятилетие или несколько раньше.

Прежние оперативники пришли на службу в милицию с войны или же были тесно связаны с войной. Почти каждый из тех, кого тогда партийные органы призвали в ряды солдат правопорядка, был овеян пороховым дымом, прошел, в самом буквальном смысле, сквозь огонь и воду, обладал твердым характером, доброй народной сметкой и пришелся как нельзя кстати на неимоверно трудной, требующей полной самоотдачи работе.

— У нас ребята не спешат без особой нужды, — говорил тогдашний начальник отдела Медянников. — Но копнуть глубоко умеют. Если надо, дадут такие шенкеля, что за ними не угонишься.

Эта характеристика соответствовала действительности, ибо таково уж было поколение, принявшее на свои плечи груз войны, мокнувшее под бесчисленными проливными дождями, прорывавшееся сквозь свинцовые бури или, как Аристов, и в те годы стоявшее на переднем крае борьбы с преступностью.

И вот прошло одно десятилетие, другое, разменяли третье. Теперь большинство из тех, что начинали службу в стираной гимнастерке, уже ушли в запас, к семьям, с которыми раньше общались лишь урывками, и только теперь узнали, что такое совместный семейный завтрак и даже ужин. Не говоря о том, что выходные дни (большинство продолжает работать) теперь стали выходными днями в полном смысле этого слова. С рыбалками, купанием и прогулками в лес, со сбором и засолкой грибов.

— Как-то даже непривычно, — говорила жена Аристову. — Немного после шести, а ты уже дома. И ночью тебя не поднимут, и на рассвете не разбудят…

В ответ на такие реплики Геннадий Арсеньевич отмалчивался, потому что и до сих пор в груди шевелилось острое сожаление о прошлой беспокойной жизни. Раньше ему покой и впрямь только снился. А теперь… Хочешь в лес — пожалуйста, хочешь куда съездить — будьте любезны, в кино потянуло — иди себе. И никто не примчится во время сеанса в затемненный зал, шепнув, что генерал просил немедленно позвонить. А ведь бывало именно так: выходил из кинозала, звонил генералу, а потом уезжал со своими ребятами на задание, не зная, когда удастся вернуться назад, и все ли вернутся…

По старой памяти любил Аристов, да и другие его товарищи тоже, заглядывать в свой отдел, где, как ему казалось, работа шла слишком неторопливо, слишком размеренно. По-видимому, ему это только казалось, но была в этих наблюдениях и своя истинность. Ведь и на самом деле иные пришли времена, иные методы.

Как-то, уже после ухода Геннадия Арсеньевича, Харитонова спросили:

— Как вы относились к Аристову?

— Не относился, а отношусь, — делая ударение на последнем слове, ответил Лев Васильевич, — Отношусь как к другу и как к учителю. Когда я работал в Сегеже, Геннадий Арсеньевич курировал наш район. Каждый его приезд для меня и моих товарищей был школой. А какую помощь он нам оказывал, причем в самых сложных случаях! И никогда не якал, не кичился сделанным. Потом я был назначен в министерство начальником отдела уголовного розыска. Аристов стал моим заместителем. Сами понимаете: то я был подчинен в какой-то мере ему, а теперь он мне. И что же: он остался таким же верным товарищем, человеком, на которого всегда можно положиться.

Во всем, что говорил Харитонов и, главное, как он говорил, ощущалась подлинная теплота. Так отзываются о тех, с кем вместе пройден трудный путь. Цену этому пути Лев Васильевич хорошо знает. Ведь он — человек войны. Его фронтовая биография началась в Белоруссии, когда был он совсем юным, а завершилась в Берлине. О военных дорогах, пройденных ленинградцем, сыном учительницы, а затем пудожанином Харитоновым, рассказывают ордена Красной Звезды и две медали «За отвагу». С этим он пришел с войны. Когда его спрашивают «А воевали вы как?», следует ответ: «Солдатом в артиллерии, ушел в запас старшиной».

Видно, от матери, народной учительницы, унаследовал Лев Васильевич деликатность, душевный подход к людям, стремление помочь им всем, чем может. Эта деликатность сочетается с требовательностью, а иногда и с суровостью, особенно в отношении тех, кто оказался способным на моральные компромиссы, даже самые малые.

— Ложь всегда ложь, — сказал как-то одному провинившемуся сотруднику Лев Васильевич. — Помните: лгущим хотя бы в мелочах людям — не место в рядах тех, кому надо разбираться в человеческих судьбах. Нашему брату не только смелость нужна, но и чистота.

Как уже сказано, в отделе, который теперь возглавлял Ширков, работали в основном новые люди. До него во главе этой службы в разное время были Медянников, Харитонов, Волков. И в личном составе произошли коренные изменения. Теперь из «стариков» остался один Зайцев. Народ в угрозыск пришел подготовленный, с образованием, со стремлением ко всему новому, современному. Тем не менее часто можно было слышать пожелание: «С Зайцевым посоветуйтесь» или скрытый упрек: «С Зайцевым-то советовались?»

Представитель старой гвардии Анатолий Петрович Зайцев возглавлял работу, связанную с розыском сумевших скрыться от наказания преступников. Успешно возглавлял. Не один «топляк» всплывал благодаря его усилиям.

Анатолий Петрович потому успешно препарировал дела прошлые, что хорошо вникал в настоящие и видел их в таком разрезе, в каком не видел никто. Он знал, где прошло детство каждого вставшего на преступный путь, какие у него в разное время были связи, где жили его дальние родственники, как звали девушку, с которой он когда-то встречался.

Как-то сообщили о том, что от законного наказания скрылся один вор-рецидивист. Анатолий Петрович заметил:

— С ним будет посложнее.

— Почему же?

— Никого не любил, ни к кому не был привязан. Значит, будет действовать не эмоционально, не под влиянием чувств, а рационально, с умом. Его задача: отлежаться на дне.

— Так как же быть?

— Я не маг, не волшебник, но совет могу дать. Наиболее логичный ход в данном случае — поинтересоваться, у кого в районе действий этого рецидивиста были похищены документы. Потом надо узнать, не поступил ли кто на работу где-либо под этой фамилией.

— Золотая у тебя голова, Петрович!

— Голова как голова, но только не следует забывать, что и у преступников есть голова.

— Хорошо. Я еще помозгую…

— Мозгуй, шахматист…

Шахматы с некоторых пор стали в отделе общим увлечением. Заядлыми шахматистами были А. А. Истомин, один из заместителей начальника отдела, А. М. Козлов, Н. Л. Растворов и другие. И хотя играли все по-разному, но в свободные часы отдавались игре в равной мере самозабвенно.

…Шло селекторное совещание. На проводе в этот день была вся Карелия. Райотделы внутренних дел поочередно докладывали о происшедшем за минувшие сутки и о принятых в каждом упомянутом случае мерах. Генерал коротко резюмировал, давал советы, спрашивал, выслушивал ответы, разъяснения, делал замечания, говорил конкретным сотрудникам, что надо предпринимать.

О ходе работы сообщали также отделы и службы министерства. Дошла очередь до Ширкова. Он остановился на самых неотложных вопросах, докладывая, в сущности от имени всех тех, кто собрался в его кабинете. Говорил, а сам ловил себя на мысли, что перед глазами, как на экране телевизора, проходят те дела, которыми сейчас занимается каждый из сотрудников его отдела, его знатоки.

Докладывая, Ширков привел пример, свидетельствующий об отсутствии должной оперативности со стороны одного из райотделов. «В результате и мы упустили время, а преступники его выиграли…»

— Ширков прав, — прокомментировал генерал. Но в ответ на предложение «влепить выговор» резко заметил:

— Мы солдаты порядка, а не солдафоны. Ни в какой работе не требуется столько такта, как в нашей. Это тонкая работа. Такт необходим и в отношении своих людей и в отношении тех, кем мы занимаемся. А к экзамену надо быть всегда готовым. Как в случае с тем «гастролером».

Тот случай был еще свеж у всех в памяти.

Да, работник уголовного розыска должен быть в постоянной готовности. Ведь неизвестно, в какой момент на его долю выпадет самое трудное. Заместитель начальника отдела Александр Александрович Истомин и инспектор Александр Васильевич Воронов были в столовой. Не успели они сесть за столик, как подошел дежурный по министерству Крюков.

— Срочное дело, — сказал он.

Срочное дело — в уголовном розыске означало сверхсрочное, и поэтому оба тут же покинули столовую.

А произошло следующее.

Петрозаводчанин С. В. Кирсов, живущий на улице Мелентьевой, ненадолго отлучился из дома. Когда вернулся, то увидел в своей квартире хозяйничающего там незнакомого человека в куртке из кожзаменителя. Услышав шорох за спиной, преступник повернулся и, угрожая хозяину квартиры пистолетом, кинулся вон. Кирсов выскочил за ним на лестницу и поднял тревогу. Тогда неизвестный произвел выстрел вверх и на глазах у оторопевших жильцов выбежал из подъезда.

Дальше события разворачивались быстро, как в фильме. Получив с улицы Мелентьевой сигнал о происшедшем, в уголовном розыске приняли оперативные меры. Нельзя было медлить ни минуты: вооруженный преступник в городе. Ширков выехал на место происшествия, а Истомин стал собирать личный состав, определяя, кто и где вместе с участковыми уполномоченными милиции и активом начнет поиск.

Ширков вскоре вернулся и сообщил собравшимся приметы неизвестного, полученные из показаний хозяина квартиры. Преступник был высокий парень лет двадцати. Помимо уже названной куртки темного цвета на нем была тоже темная меховая шапка. В руках он держал спортивную сумку с надписью «Аэрофлот».

— И все? — спросил Истомин.

— Нет. Есть еще одна особая примета. Кирсов обратил внимание, что у этого парня что-то не в порядке с одним глазом. Бельмо, что ли…

Пришлось удовольствоваться этими приметами. Все-таки приходилось начинать не на пустом месте.

Двадцать восьмого апреля 1978 года, примерно через сорок минут после того, как поступил сигнал с улицы Мелентьевой, все возможные места, где мог появиться преступник, были блокированы.

Воронову поручили дежурство на железнодорожном вокзале. С ним был участковый инспектор Б. П. Козинский. К ним присоединился старший инспектор железнодорожной милиции И. П. Юдин. Поскольку Козинский был в форме, ему предложили не контактироваться с ними, но из вида их не терять.

Это очень трудно — разглядеть среди сотен людей высокого парня, у которого «что-то с глазом». И все же сделать это нужно было обязательно. Оперативники ни на секунду не прекращали свое ответственное дежурство. То сходились вместе, то расходились, держа под наблюдением буквально каждый метр вокзальной территории. И все это без расспросов, без привлечения даже малейшего внимания к своим действиям. Пусть течет обычная вокзальная жизнь, а они будут приглядываться к ней, искать, искать…

Такой же поиск вели все сотрудники, а Ширков и Истомин, получая информацию, тут же принимали решение как быть дальше. Уже несколько предполагаемых объектов в разных местах было «опознано». Но то на спортивной сумке была другая надпись, то на глазу не обнаруживалось никаких дефектов, то не было приметной куртки.

Около десяти часов вечера Воронов вошел в билетный зал вокзала. Он видел, что сюда же, вслед за ним, направлялся Юдин. Вдали виднелся и Козинский, наблюдавший за действиями товарищей. В этот момент инспектор заметил уже находящегося почти у самой кассы сотрудника министерства из хозяйственной части Виктора Николаевича Маркелова. В командировку тот, видно, собрался, и об объявленном поиске не имел никакого представления. Но вот главное: человека через три после него стоял высокий парень в куртке из кожзаменителя и темной шапке. Правда, в руках у него была не спортивная сумка, а бумажный мешок с матерчатой ручкой. «Похож, честное слово, похож! Правда, помоложе. Но как глаза?» Парень стоял боком, и увидеть его глаза никак не удавалось.

Но вот человек в куртке, следуя за извивающейся очередью, изменил ракурс. И тут Воронов сразу обратил внимание на одно обстоятельство. Левая рука незнакомца была опущена в карман куртки, которая в плече казалась явно оттянутой каким-то тяжелым предметом, находившимся в кармане. Теперь — глаза. Вот оно что! На одном был ячмень. Что ж, сумку парень, конечно, сбыл, уж очень она приметная, но все остальные признаки налицо.

Как же быть дальше? Воронов нагнал уже получившего билет и вышедшего в вестибюль вокзала Маркелова и посвятил его в суть дела. Начать должен именно Маркелов, который уже примелькался тому высокому в куртке и не должен вызвать у него подозрений.

Но вот парень тоже получил билет и вышел в пустынный вестибюль. К нему подошел Маркелов и заговорил, постепенно отодвигая в сторону, к стене, подальше от людей. На вопрос о наличии документов тот ответил утвердительно, все еще надеясь, что любопытство «знакомого» милиционера носит случайный характер, а то почему бы он оказался не позади, а впереди него в очереди? Ведь тогда, несколько минут назад, в сущности, он подошел к этому милиционеру, а не милиционер к нему. Да и был это не просто милиционер, а какой-то начальник. Его ли дело задерживать таких, как он?

Так или примерно так рассуждал высокий, ко ход его мыслей тут же был опровергнут тем фактом, что, как из-под земли, выросли еще трое, причем двоих в обычных гражданских пальто он явно видел среди пассажиров. Один из них перехватил его руку, и через мгновение пистолет перекочевал из кармана высокого в карман этого гражданского.

Задержание было проведено быстро и не привлекло к себе никакого внимания. Ширков молча выслушал рассказ Воронова о том, как прошла операция, и, одобрительно кивнув головой, заметил:

— Одним словом, вы с Истоминым не пообедали, да ты небось и не ужинал.

— Так точно…

Задержанный оказался гастролером, совершившим много краж в Сибири, а затем в квартирах Сегежи, Петрозаводска и Кондопоги. Пистолет он прихватил в одной из квартир.

— А ведь несовершеннолетний, — заметил генерал. — Куда только в школах смотрят… Впрочем, не всегда все усмотришь. Моя жена учительница, знаю…

— Установлено, что этот парень попал под влияние одного рецидивиста, — доложил Ширков. — Тот назначал ему свидания в обусловленном месте. Там давал задания. Там же отбирал украденное.

— А того взяли сибиряки?

— Порядок.

— Ну и у нас порядок. Операция по задержанию вооруженного преступника продолжалась восемь часов, полный ажур. Всегда бы так. Кстати, как здоровье Борисова?

— Поправляется. Уже в санатории.

Речь о начальнике отделения уголовного розыска из Кондопоги Анатолии Ивановиче Борисове зашла не случайно. При задержании другого вооруженного преступника Борисов был ранен выстрелами в упор. Две пули прошли через его тело навылет. Одна из пуль выпала из складок одежды, когда его раздевали в приемном покое больницы. Были задеты жизненно важные органы. Требовалась срочная и притом самая квалифицированная помощь.

Когда пострадавшего доставили в республиканскую больницу, дело решали считанные минуты. Операцию делал известный в Карелии хирург Владислав Семенович Сильвестров. С огнестрельными ранениями он справлялся не хуже фронтовых хирургов, хотя, в силу возраста, не был знаком с палаточными операционными медсанбатов. И на этот раз хирург и все те, кто ему помогал, выиграли очередной поединок со смертью.

Уже находясь на лечении в санатории, Анатолий Иванович Борисов узнал о том, что Родина удостоила его высокой награды — ордена Красной Звезды. У тех, кто находится на переднем крае борьбы с преступностью, тот же фронт. Здесь тоже ведут поиск, тоже проводят рискованные разведки, тоже идут в атаку, прикрывают грудью сограждан, занятых мирным трудом.

Вооруженный преступник — исключение. Но бывают внешне мелкие дела, оказывающиеся также далеко не простыми.