Это очень трудоемкая работа — найти всех Николаев, которые в той или иной мере были знакомы с погибшим водителем такси, общались с ним, могли иметь с ним крупные или мелкие конфликты, что-то затаить против него. Зовут человека Николай. Ну и что? Это еще ни о чем не свидетельствует, если нет в биографии этого Николая ничего такого, что имело бы значение для следствия. Однако именно эти обстоятельства надо установить так, чтобы не беспокоить людей, зря не вызывать у них тревоги, неуверенности. Тонкое это дело. Сотрудникам нужно было найти именно того Николая, который мог быть связан с трагедией в пригородном поселке. А может, такого Николая и не существовало? Может, и впрямь в бреду произнес человек имя, извлеченное из каких-то глубин памяти, из далекой юности, из отроческих лет? Да, могло быть и так. Но Аристов и большинство его товарищей считали, что где-то в конце клубка, который предстоит размотать, действительно затаился какой-то Николай, нанесший шоферу страшные удары, приведшие к гибели этого хорошего человека.

Спроси у Аристова, откуда у него такая уверенность, может быть, он и не сумел бы ответить. А уверенность была подсказана той интуицией, которая есть у каждого и особенно развита у людей его, Аристова, профессии. Вновь и вновь он спрашивал тех, кто присутствовал при последних минутах Силюкова, какая интонация была в его голосе. И все отвечали: жалобная, молящая. Это подтверждало версию, которой придерживалось следствие. По-видимому, неизвестного действительно звали Николаем.

Но интуиция — интуицией, а факты — фактами. В том же, что касалось фактов, сколько-нибудь значительных успехов в первые недели поиска не было достигнуто. Не удалось установить, кому принадлежат отпечатки пальцев, так как были эти отпечатки очень нечеткими, совершенно не пригодными для идентифицирования. Внимательнейшее изучение всех предметов, обнаруженных в машине, тоже ничего не дало. Билеты на троллейбус и автобус, найденные в пассажирском салоне, оказались старыми, случайно завалившимися под коврик. Мало что дала и внимательная проверка всего остального.

Поиск продолжался. Десятки людей, и те, что уже названы, и оперативные работники А. Г. Кожевников, В. П. Юдин, эксперт-криминалист В. В. Раевский, участковые уполномоченные милиции, сотрудники автоинспекции, дружинники, вникали в биографии всех Николаев, которые могли иметь хоть какое-то отношение к погибшему. Нет. Эти люди были вне подозрений. Даже малейшей зацепки не удавалось обнаружить.

На первых порах ничего не дал и опрос жителей домов, близ которых была обнаружена одинокая «Волга». Правда, один из жильцов сообщил, что он в тот вечер видел около машины двух женщин. Сразу же стали отрабатывать эту «женскую» версию и вскоре убедились, что она совершенно бесперспективна, тем более что женщина едва ли могла нанести те страшной силы удары, которые привели к смерти Силюкова.

— Мы упускаем какие-то очень важные детали, — сказал Харитонов Аристову. — Послушай, убили человека. Почему? Месть? Судя по всему, такой довод полностью отпадает. Не зря же мы охотились за всеми этими Николаями. Среди них нет ни одного, который мог бы поднять руку на Силюкова. Да и не было врагов у этого человека, потому что и критикуя кого-то, он всегда был вежлив. Хорошо. Так почему же убили человека? Неужели из-за тех 18 рублей 79 копеек, которые, судя по всему, были получены шофером с пассажиров в тот день?

— Возможно.

— Из-за восемнадцати рублей с копейками? Нет, дорогой, невозможно.

— А откуда убийцы знали, что выручка шофера составляет только восемнадцать рублей с копейками? Они, конечно, думали больше денег взять.

— Какие большие деньги у шофера такси? А судя по всему, работали профессионалы. Они, конечно, и убивают, только каждое такое убийство имеет свою логику.

— Ну а если сели в машину пьяные пассажиры. Шофер сказал им — вылезайте! Они не захотели.

— Вот-вот! Очень интересно… Они, значит, не захотели… Заранее зная о том, что их заставят вылезать, приготовили орудия убийства и, дождавшись от водителя соответствующего требования, пустили это орудие в ход.

— Так…

Харитонов помолчал, потом резко встал, заходил по комнате. Чувствовалось, что в эту минуту его мысли приняли новое направление. Присел к столу, сказал:

— Слушай, а что, если они хотели захватить машину? Если им до чертиков была нужна машина для осуществления какого-то преступного плана? А что, если они заранее подбирали такси, чтобы захватить его? Заметь, и маршрут дали какой — в поселок кирпичного завода, где малолюдно, где никто не помешает.

— Интересная мысль. Но почему вы все время говорите во множественном числе: не он, а они?

— Потому что на такое дело идут, как минимум, вдвоем. А потом, если взять твою версию с Николаями. Откуда шофер мог знать, что одного из убийц зовут именно так? Только в том случае, если один обращался к другому по имени. И вот когда другой стал наносить человеку удары по голове, тот и произнес «Николай, оставь…» И потом: ведь экспертиза установила, что удары наносились с разной силой.

— Скорее, разными предметами.

— Что же, один человек бил двумя предметами?

— Вряд ли. Скорее, у самого предмета могли быть две разные стороны, каждой из которых наносились раны определенной конфигурации.

— Правильная мысль. Только почему они не угнали машину?

Последнюю фразу услышал вошедший в кабинет Д. А. Никулин.

— Потому не угнали, товарищ заместитель министра, что машина, как только что выяснилось, была с секретом.

— С каким таким секретом?

— Очень просто. Устроил таксист небольшую кнопочку, которой он отключал зажигание. Как сообразил, с кем имеет дело, так пустил в ход свою кнопочку. И тут уж стартер не срабатывает. Сколько ни поворачивай ключ в замке, сколько ни давай газу — не заведешь машину.

— Выходит, моя догадка имеет основания, — сказал Харитонов.

— Теперь понятно, — вставил Аристов, — почему им понадобилось перетаскивать потерявшего сознание человека с переднего сиденья на заднее. Один из них пытался, по-видимому, завести машину.

— А завести ее им не удалось, — добавил Харитонов. — И тогда… В том-то и ключ ко всему этому делу, товарищи, чтобы узнать, что они сделали тогда.

— Естественно, поспешили убраться подальше от места происшествия, — сказал Никулин. — И еще избавиться от орудий убийства.

— Тут им никак не обойтись без автобуса, — подхватил Аристов. — Небось на вокзал устремились. Выходит, нам надо расширить сферу опросов, причем особенно поинтересоваться теми рейсами, которые совпадают с предполагаемым временем совершения преступления.

Оперативники шли из дома в дом и всюду искали людей, которые в определенные часы определенного дня ехали в автобусе данного маршрута или стояли на остановке. Пытались выяснить, не запомнил ли кто-нибудь из пассажиров или случайных прохожих молодых или средних лет людей, вошедших в машину на остановке, ближайшей к тому месту, где стояло такси. Постепенно внимание сосредоточилось вокруг автобуса, который тронулся в путь с указанной остановки в двадцать часов сорок минут.

Именно на этом этапе к следствию подключило старший оперуполномоченный уголовного розыске В. Н. Никулкин. На счету у этого энергичного человеке было много мастерски раскрытых дел.

Все помнили такой случай. В магазине кража. Вор проник в торговый зал через дымоход и ушел таким же путем. Никаких следов… Впрочем, не совсем так: в дымоходе была обнаружена нитка. Едва заметная нитка. Вероятно, похититель зацепился за что-то, когда вылезал, и нитка выдернулась из носка. Итак, нитка, вот и все. Но именно она стала для Василия Николаевича Никулкина исходным звеном нити умозаключений, которая привела его к преступнику — затаившемуся, поменявшему одежду, но не догадавшемуся сменить носки, И наступил такой момент, когда тоненькая нить обернулась железным кольцом улик, от которых не уйдешь.

Тупо смотрел вор на капроновую нитку, предъявленную ему вместе с актом экспертизы, и мысленно проклинал себя за неосторожность. Ему было невдомек, что дело не в его неосторожности, а в том, что по его следам шел человек, владеющий своей профессией.

Да, сыщику нужны наблюдательность, умение по самой «пустячной» детали определять многое. Но Никулкин обладал еще одним неоценимым достоинством — умением находить многочисленных добровольных помощников.

Это качество и сработало на этот раз.

Могло показаться, что он не внес ничего нового в расследование. Делал то же, что и другие: непрерывно встречался с людьми. Но, встречаясь, особенно умело искал путь к выявлению внешности возможных преступников. Особенно умело — это значит методично, целеустремленно, просеивая через свое сито буквально каждого, кто хоть что-нибудь мог видеть.

Один за другим обнаруживались те, кто ехал в этот вьюжный вечер в интересующем следствие автобусе, именно в те часы. Нашелся и кондуктор. Им была Л. И. Буйновская.

По просьбе оперативных работников пассажиры в деталях восстанавливали в памяти тот вечер, казалось, уже безвозвратно отодвинувшийся в прошлое. Один из опрошенных без нужды горячился:

— Никого подозрительного я в автобусе не видел. Честное слово! Может, они и были, но я на них не обратил внимания. Знаете, едешь по своим делам и думаешь о них. Да еще очень холодно было в автобусе. Я же был выпивши. Поднял воротник. Так и сидел.

— Да, с поднятым воротником не много увидишь, — усмехнулся Никулкин.

Другой:

— Знакомого я видел. У нас в цехе все зовут его «дядя Коля».

— Дядя Коля?!

Дававший показания уловил в голосе оперативника особые нотки. Откуда было знать пассажиру, что все Николаи берутся на учет. Был взят и этот. Но и он оказался вне подозрений.

Третий пассажир сообщил:

— Я уже сидел в автобусе, когда мы подъехали к этой остановке. Видел, как садился мужчина лет двадцати пяти — двадцати семи.

— Наружность?

— Не запомнил.

Как всегда, Никулкин курил нещадно, и Аристов, сторонящийся курильщиков, буквально задыхался в своем маленьком кабинете. Но он был убежден, что Никулкин обязательно сообщит что-то важное, и поэтому терпел. И оказалось, не напрасно. В сплошной мгле появился желанный просвет.

— Есть новости, — сообщил Никулкин, закуривая очередную сигарету. — Только что говорил с кондуктором Буйновской.

— С ней и до тебя говорили.

— Говорили, да не с той стороны. Оказывается, у этой Буйновской чрезвычайно цепкая память. Но дело не только в ней. Еще удалось мне, наконец, выйти на пассажирку Т. В. Ахроменя. Колоссальные новости!

— Да не копти! Рассказывай толком.

— Можно и толком. Так вот, обе женщины запомнили двух запыхавшихся мужчин, которые именно тогда, в восемь сорок, сели в машину на той остановке. Один — высокий, в шляпе с обшивкой. В руках была папка с молнией. Длинноносый. Глаза широко расставлены. Губы кривит. Другой — гораздо ниже ростом. Круглолицый. Нос пятачком. Выражение лица неприятное. Каждую из этих свидетельниц я опрашивал отдельно, между собой они не говорили, однако и обстоятельства, в которых появились в автобусе эти люди, и их основные приметы совпадают у обеих.

— Что ж, пошли к Харитонову. Тут дело пахнет всесоюзным розыском.

— Да, надо объявлять всесоюзный розыск, — поддержал заместитель министра. — Этих молодчиков, конечно, давно след простыл. И все равно их приметы надо разослать также во все районы. Что ж, как будто лед тронулся… А что Сорокин, уже подключился к работе?

— Подключился.

— Это хорошо, что именно Сорокин будет работать с нами по этому делу. И хватка у него отличная, и опыт немалый.

Речь шла о следователе по особо важным делам прокуратуры республики Венедикте Павловиче Сорокине.

В свое время в печати была опубликована заметка старшего следователя прокуратуры Карельской АССР, юриста 2-го класса В. П. Сорокина об успешном расследовании дела о хищениях в орсе локомотивного депо станции Сортавала.

При всей своей кажущейся прозаичности это было очень сложное дело. Немало пришлось потрудиться, прежде чем удалось установить механику действия расхитителей.

Оказалось, что в бухгалтерии находятся копии далеко не всех фактур. Значительное количество хлеба отпускалось из пекарни, а затем нигде не приходовалось, полученные же при реализации деньги присваивались жуликами.

Но откуда же «лишний» хлеб? Ведь хлебопекарня работала рентабельно и ежемесячно давала не только плановую, но и сверхплановую прибыль.

«Ну конечно же припек!» — решил следователь. Фактический припек был выше, чем плановый. Это-то и оказалось «золотым дном» для бухгалтера и бывших в сговоре с ней завмагов.

Если грабители, стремясь проникнуть в магазин, действуют ломом, «фомкой», то бухгалтер и кассир, проходившие по делу, обходились обыкновенной ученической ручкой. Однако похищенная ими сумма составила более двадцати трех тысяч рублей.

Вряд ли есть необходимость подробно останавливаться на всех деталях. Но об одном эпизоде стоит упомянуть. Когда следствие уже было в разгаре, Сорокин пригласил к себе кассира К. Зная о том, что бухгалтер Г. уже взята под стражу, последняя не сомневалась, что и ее вызывают за этим. Она даже предусмотрительно захватила с собой корзиночку с необходимыми на такой случай вещами.

Венедикт Павлович сразу же обратил внимание и на состояние подследственной, и на корзинку, которую она поставила под стол. Обратил внимание, но виду не подал, а стал беседовать с ней о чем угодно, но не о том, как она участвовала в хищении.

— Понимаете, — заметил Сорокин, вспоминая этот случай, — в каждом надо уметь нащупать ту хорошую струну, которая в нем сохранилась. Я знал, что эта женщина ушла из управления еще до обнаружения аферы. Ушла, потому что почувствовала, что так больше жить нельзя. А бухгалтер Г. и после ее ухода не утихомирилась. Так вот, мне хотелось помочь испытывавшей сомнения и угрызения совести самой рассказать о себе. Следствию это вряд ли могло дать что-либо новое. Зато, нащупав после стольких лет почву под ногами, К. могла найти силы, чтобы в будущем стать человеком.

Долго беседовал с ней следователь, интересовался всей ее жизнью, семьей, близкими А потом сказал:

— На сегодня хватит.

Она ушла, так и не осмыслив происшедшего. Нечто подобное произошло и на второй день. Человек ожидал допроса, а с ним просто беседовали, отнюдь не касаясь того главного, в чем К. себя обвиняла.

Когда К. пришла в третий раз, она уже с порога сказала:

— Я хочу сообщить о себе все.

— Ну, что ж, — ответил следователь, — я вас с удовольствием выслушаю. Но даже на этот раз он не придвинул к себе протокол допроса.

Женщина стала говорить. Звучала как раз та чистая струна, в существовании которой не сомневался Сорокин. Она, эта струна, когда-нибудь поможет К. стать иной. Обязательно поможет!

…Следователь по особо важным делам Венедикт Павлович Сорокин взял в свои руки все нити сложного дела о гибели водителя такси Силюкова и внес характерные черты своего стиля в работу опергруппы. Было у Сорокина какое-то особое искусство заглянуть в суть человека. Встречаются ведь и среди следователей такие, что глядят сквозь тебя, а тебя-то самого не видят. Им важно узреть только то, что они сами думают об этом человеке. Сорокин был не такой. Его пытливые темные глаза как бы просвечивали человека, как бы говорили: «Давай-ка обменяемся мыслями начистоту, не будем хитрить, пускай все предстанет таким, каким оно было на самом деле…»

Сорокин включился в работу как-то непринужденно, без малейшей попытки быть «новой метлой», без малейшего стремления кому-либо показать свое превосходство. И Аристов, и другие как-то сразу приняли его, постарались во всех деталях ввести в курс дела, которое, по общему мнению, вступило в решающий этап.

Прав оказался Лев Васильевич Харитонов, лед действительно тронулся. Прошло некоторое время, и из Гомеля поступило сообщение, что здесь после кражи в поезде задержаны двое, причем приметы их в основном сходятся с сообщенными из Петрозаводска. Это «в основном» после некоторого раздумья добавил в телеграмму гомельский следователь Пономарев. А ведь это именно он обратил внимание на то обстоятельство, что задержанные в связи с кражей в поезде очень похожи на преступников, о которых сообщала ориентировка из Петрозаводска. Сравнил сначала так, для очистки совести. Но потом стал присматриваться уже всерьез.

— Что ж, выходим на финишную прямую, — сказал Харитонов, возвращая Аристову сообщение, полученное из Гомеля, в котором заместитель министра красным карандашом подчеркнул слова «в основном».

— В основном так в основном… Думается, Геннадий Арсеньевич, вам с Венедиктом Павловичем надо немедленно выехать в Белоруссию. Надеюсь, наши тамошние коллеги держат обоих в неведении обо всем том, что касается убийства.

— Как только было получено это сообщение, — ответил Аристов, — я связался по телефону с гомельскими следователями и имел с ними разговор.

— Что же вы узнали?

— Преступники Сазонник и Матушайко, как и говорится в телеграмме, совершили кражу в поезде. Их опознали пассажиры. С ними действовал еще один человек, с которым они познакомились в пути. Все трое — в прошлом судимы. Их дело гомельские товарищи уже запросили.

— Что ж, полагаю, что наиболее тяжкое преступление совершено в Карелии. Надо добиваться, чтобы их отправляли в Петрозаводск, но первые допросы вам, очевидно, лучше провести там. Как говорится, фактор внезапности… Но меня беспокоит «в основном». А вдруг окажется, что не те?

На следующий день Аристов и Сорокин выехали в Гомель.

— Вещей я с собой взял едва-едва, самое необходимое, — заметил Венедикт Павлович, когда они разместились в купе. — А теперь думаю, вдруг командировка затянется…

— С чего бы ей затянуться?

— Кто знает…

Сорокин даже не подозревал, что случайное его предположение в дальнейшем подтвердится.