В шесть часов утра в марте только начинает светать. В предрассветной мгле фигуры людей кажутся расплывчатыми, так что издали видны лишь общие контуры. Не разберешь, молодого или пожилого человека видишь на противоположной стороне улицы. А если к тому же ты много часов находился на ночном дежурстве, порядком устал, исследуя с помощью фонарика каждый метр земли на полустанке и близ шоссе, то понятно, что внимание несколько притупляется и появляется законное желание отдохнуть.

Нечто подобное испытывал сотрудник линейного отделения милиции станции Гомель Николай Иванович Крамаренко, возглавлявший наряд в ночь на 27 марта 1964 года.

Вот уже более двух часов прошло с тех пор, как к перрону подошел покрытый изморозью поезд № 87 Киев — Ленинград и стало известно, что в вагоне номер двенадцать орудовали преступники, похитившие вещи у нескольких пассажиров и выпрыгнувшие на ходу перед разъездом 189.

Николай Иванович выслушал вместе с другими оперативниками показания потерпевших, хорошо запомнил приметы преступников, участвовал в действиях оперативной группы, а сейчас шел по направлению к городу, поеживаясь от холода и мечтая о стакане хорошо заваренного чая.

Но до этого удовольствия было еще далеко. Именно сейчас надо мобилизовать все свое внимание. Ведь, судя по всему, преступники не могли миновать этого шоссе. Оно должно было привести их в город, который в эти минуты только начинал просыпаться, помигивая поочередно освещающимися окнами.

«Конечно, они порядком поплутали в лесу, пока уходили от погони, — думал Крамаренко, — но до шоссе добрались. Это очевидно. Ведь неподалеку от него мы обнаружили записную книжку, железнодорожный билет, игральные карты. Конечно, трудно предположить, что преступник станет оставлять свою визитную карточку. А впрочем, как говорится, на всякого мудреца довольно простоты…»

Крамаренко, не спеша продвигавшийся по шоссе, приближался к окраине города, которая называлась Новобелицы. Здесь уже встречались каменные многоэтажные здания, но в основном окраина состояла из небольших домиков горожан, окруженных плодовыми деревьями. Крамаренко подумал о том, что в Новобелицах очень красиво, когда цветут яблони.

Уже стали появляться редкие прохожие. У автобусной остановки стояли двое пожилых людей. А поодаль от них — еще двое. Вот эти сразу обратили на себя внимание. Только что они доверительно беседовали, а теперь вдруг отходят друг от друга. Стал к ним присматриваться, делая вид, что глядит в другую сторону. Мысленно поздравил себя с тем, что был не в форме, а значит, не мог вызвать подозрения. Приметы как будто совпадали. И по росту, и по облику эти двое напоминали тех, что орудовали в поезде. Локтем ощупал револьвер. Так, на всякий случай. Еще раз внимательно присмотрелся. Приметы-то довольно общие… Высокий, низкий… Сколько их таких! А ему никак нельзя ошибиться, допустить бестактность в отношении ни в чем не повинных людей. И все-таки эти двое были подозрительны.

Подошел к остановке и с рассеянным видом стал поглядывать на пожилых людей. Мол, ими интересуется, их о чем-то хочет спросить, а сам цепко держал взглядом тех. Почему все-таки они отошли друг от друга? Будто не знакомы. А если и впрямь не знакомы? Может же незнакомый человек спросить у другого незнакомого, например, который час или как проехать в такой-то район. Нет, не то… Они доверительно беседовали. Теперь он уже мог разглядеть, что и одеты они были именно так, как сообщили пассажиры. И вот решающая примета — обувь. Такое впечатление, что ботинки того и другого побывали в одних и тех же лужах, да и на одежде были подтеки. «Не выдержали, видно, у преступников нервишки. Могли бы отсидеться, пока народ не заполнит улицы. Тогда ищи-свищи… Но как взять их сейчас? Подойдешь к одному — другой скроется, а устраивать фейерверк никак нельзя. Это последнее дело».

Положение у Крамаренко создалось пиковое. И тут ему на редкость повезло. Просто по-особенному повезло. Глянул он в сторону и видит: к остановке не спеша, покуривая папиросу, подходит милиционер. Когда он проходил мимо Крамаренко, тот, глянув в сторону, шепнул ему: «Уголовное дело… задержи того маленького…» А сам шагнул к стоящему поодаль и уже что-то заподозрившему высокому. «Гражданин, предъявите, пожалуйста, ваши документы». Высокий, поколебавшись секунду — заметно это было только для опытного глаза, — достал из бокового кармана пиджака порядочно помятый паспорт. Оказалось, что он был выдан на имя Сазонника Владимира Исаковича на основе справки об освобождении из места заключения.

«Ясно. Теперь уже можно не сомневаться. Но почему у него так оттопырен карман плаща?..»

— Что ж, гражданин, прошу вас пройти со мной в отделение милиции.

— На каком основании?

— Кое-что надо уточнить с паспортом.

— Выходит так: если сидел, значит, уже не человек.

— Ну зачем же такие крайние выводы. У меня и в мыслях такого не было. А вот этого не надо!

Последняя фраза прозвучала, когда высокий попытался сунуть руку в оттопыренный карман плаща.

— Уйти от меня вам все равно не удастся. И не вздумайте бежать. В такое тихое утро неохота поднимать стрельбу…

— У меня для побега нет оснований.

— Вот-вот… Я тоже так думаю. Проверим документы, и следуйте себе дальше.

— Я того парня не знаю.

— Очень хорошо. Кстати, я и не говорил, что вы его знаете. Так что проверим у обоих документы, и летите себе в разные стороны… — Бегло взглянув на паспорт, изъятый милиционером у невысокого — Матушайко Николая Петровича, он добавил: — Хотя, между прочим, судя по паспортам, оба вы из Витебска…

— Витебск — большой город.

— Точно. И наш Гомель — не маленький, так что не будем терять времени, отправимся. Нет-нет, не рядом, гостю — почет. Впереди шагай. И руки в карманы не суй. Вот так.

Через несколько минут оба были доставлены в ближайшее отделение милиции. Тут же раскрылась тайна оттопыренного кармана: в нем лежала увесистая гантель, завернутая в новую желтую тенниску.

Так Крамаренко задержал в гомельском пригороде двух человек, заподозренных в вагонной краже. Это поездное дело было достаточно серьезным, и гомельские оперативники сразу придали ему должное значение. Вел это дело следователь Пономарев.

— При каких обстоятельствах, — спросил он, — вы познакомились с задержанным одновременно с вами Матушайко?

— Я с ним не знаком.

— Шутите, конечно. Начнем с того, что оба вы из Витебска.

— Мало ли кто бывает из Витебска… Вот вы из Гомеля, а я же не утверждаю, что знаете всех гомельских и имеете с ними связи.

— Оба имеете судимости, — невозмутимо продолжал следователь.

— Мало ли кто имеет судимости, — и Сазонник закинул с независимым видом ногу на ногу.

— Значит, вы не следовали вместе в вагоне номер двенадцать киевского поезда?

— А зачем нам следовать? Пусть следователи следуют. А мы как-нибудь другим способом…

— Понимаю, в Гомель вы прибыли, значит, пешочком…

— Именно.

— Хорошо. Тогда мы устроим вам очную ставку с обворованными пассажирами. Они-то наверняка опознают вас обоих.

— Это совсем другое дело. Так бы сразу и говорили. Да, мы с Матушайко случайно познакомились в пути. Ну и договорились провернуть дельце…

— Значит, в пути познакомились?.. — сказал негромко следователь, почему-то все время глядя на лежащую перед ним бумагу.

— В пути.

Этому в корне противоречили показания Матушайко, который, отрицая факт кражи, однако, признал, что с Сазонником они знакомы были еще в Витебске. Но тут же добавил, что в вагоне встретился с ним случайно.

Таким образом, появилась первая брешь в показаниях задержанных, и следователь упорно расширял эту брешь, шаг за шагом выявляя все обстоятельства вагонной кражи. В течение всего допроса, сначала одного из задержанных, а потом другого, задавая им вопросы и выслушивая ответы, Пономарев то и дело бросал взгляд на лежащий перед ним лист с машинописным текстом. Его явно занимало что-то еще, о чем не догадывались ни Крамаренко, задержавший преступников, ни сами преступники, тщетно пытавшиеся приуменьшить масштабы своего поездного дела.

На телеграфный запрос, касающийся того человека, которому принадлежала записная книжка, найденная у шоссе, пришел ответ: да, такой человек есть, никаких грехов за ним не числится, а в поезд его втолкнули участники свадебной церемонии. Был он мертвецки пьян и поэтому никак не мог осмыслить происходящее вокруг. Что до его вещей, то желтая тенниска, в которую была завернута гантель, действительно принадлежала ему. И в чемодан задержанного в поезде пожилого человека были сунуты его же вещи. Что касается второго чемодана, который якобы был украден у молодожена, то он остался в поезде и был снят на конечной станции с тем, чтобы вернуться затем кружным путем к своему хозяину.

Итак, вина Матушайко и Сазонника в поездной краже была полностью установлена. Следствие делало необходимые запросы, уточняло некоторые детали их биографий.

В сущности, они через непродолжительное время Могли предстать перед судом.

Но было еще одно обстоятельство. Очень важное обстоятельство. Не случайно же все время глядел в машинописный текст следователь Пономарев. Видимо, извлек он из этого текста что-то очень существенное, потому что после недолгих колебаний продиктовал машинистке телеграмму, которой придавал очень большое значение.