Гости уехали ровно через два дня, как только позволили расчищенные дороги. Их отъезд был немногим тише прибытия — нагруженные подарками «на счастье» (которые они, видимо, в спешке скупали в ближайшем городе, пытаясь выслужиться), но с каменными лицами и ледяными прощаниями. Кареты тетушки Аделаиды и дядюшки Годфри тронулись в путь с таким видом, будто увозили не просто обиженных родственников, а оскорбленное достоинство всего аристократического сословия. Я стояла на крыльце и провожала их взглядом, чувствуя, как с моих плеч спадает гиря, которую я таскала на себе все эти дни.

Тишина, наступившая после их отъезда, была звенящей и блаженной. Воздух в усадьбе наконец-то перестал вибрировать от сплетен, притворных восторгов и сдержанного шипения.

И с этой тишиной началась новая, странная и полная предвкушения пора — подготовка к свадьбе.

Теперь порталы в холле появлялись с иной целью. Не для доставки провизии на прожорливую родню, а для бесконечных примерок, обсуждений с портными и ювелирами, привозившими эскизы и образцы. Столичные мастера, рекомендованные Ричардом, осаждали меня с утра до вечера.

Сам Ричард взял на себя всю официальную часть: рассылку приглашений ко двору, переговоры с архимагом, который должен был проводить церемонию, и — что меня особенно тронуло — организацию безопасности. Он без лишних слов окружил усадьбу невидимым, но ощутимым барьером из своей личной гвардии, чтобы никакие «случайные» визитеры не потревожили нас в последние дни перед церемонией.

Мы с ним теперь постоянно совещались. Сидя в кабинете за чашкой чая, мы обсуждали меню свадебного пира, список гостей (я настаивала на максимально коротком, он с пониманием кивал) и даже музыку.

— Я не хочу, чтобы это было похоже на тот помпезный обед с родней, — как-то призналась я, разглядывая эскиз своего свадебного платья. Оно было великолепно — из белого бархата, расшитого серебряными нитями, но без лишней вычурности.

— Этого и не будет, — уверенно ответил Ричард. — Это будет наш день. А не спектакль для них.

В его словах не было привычной мне снисходительности или холодности. Была твердая уверенность, что все будет так, как мы хотим. И эта уверенность понемногу передавалась и мне.

Эрика, окончательно оправившаяся от болезни, с восторгом помогала мне выбирать ткани для подвенечного наряда. Дарий, к моему удивлению, оказался тонким ценителем музыки и подсказал несколько изящных мелодий для банкета.

В эти дни усадьба «Алые розы» преобразилась. Она больше не была полем битвы или постоялым двором для алчных родичей. Она стала местом, где царила деловая, но радостная суета. Слуги, наученные столичными мастерами, украшали залы гирляндами из зимних цветов и вечнозеленых ветвей. Воздух пах хвоей и сладким миндалем — повара вовсю тестировали рецепты свадебных десертов.

И я, наблюдая за всем этим, ловила себя на мысли, что предвкушаю не только окончание всей этой эпопеи с договором, но и само событие.

За подготовкой я и не заметила, как наступило утро свадьбы.

Проснулась я еще затемно, от внутреннего напряжения. За окном царила предрассветная синева, и тишина была особенной, густой и звенящей, будто весь мир затаил дыхание в ожидании предстоящего дня. Я лежала, прислушиваясь к стуку собственного сердца, и пыталась осознать: сегодня тот самый день.

В спальню бесшумно вошли служанки во главе с экономкой Эстой. Их лица были озарены торжественными, чуть взволнованными улыбками. Ритуал начался.

Сначала — длительная, почти церемониальная ванна. Воду наполнили ароматными маслами розы и иланг-иланга, их сладковатый, пьянящий аромат должен был успокоить нервы. Затем — тщательное растирание кожи мягкими полотенцами и легкий массаж плеч и спины, чтобы снять напряжение.

Одевание было подобно облачению в доспехи. Сначала на меня надели тончайшую шелковую рубашку, а поверх — жесткий корсет, который не столько утягивал, сколько создавал идеальную осанку, заставляя держать спину прямо и голову высоко. Затем — нижние юбки, одна за другой, создавая пышный силуэт.

И, наконец, подошла очередь самого платья. Его внесли две служанки, бережно держа в руках тяжелую ткань. Платье было из плотного белого бархата, цвета зимнего снега. Лиф был украшен сложной вышивкой серебряными нитями, изображавшей переплетающиеся ветви и звезды — символы наших родов. Длинные рукава, сужающиеся к запястьям, были прорезаны, и из-под них струился шелк того же серебристого оттенка. Пока служанки застегивали бесчисленные крошечные пуговицы на спине, я смотрела на свое отражение в зеркале и не узнавала себя. Это была не я — это была маркиза Д’Эруа, невеста герцога.

Затем за работу принялась горничная, искусная в парикмахерском деле. Волосы она уложила в сложную, но элегантную прическу: часть локонов была собрана на затылке в пучок, переплетенный жемчужными нитями, остальные — мягко обрамляли лицо, ниспадая на плечи. В волосы вплели тонкую серебряную диадему с каплевидным бриллиантом, который холодно сверкал при каждом движении.

И, наконец, макияж. Мастер из столицы, присланный Ричардом, накладывал его с ювелирной точностью. Он не скрывал мои черты, а подчеркивал их. На веки легли легкие, перламутровые тени, делая взгляд более глубоким. Ресницы были слегка подкрашены сурьмой, чтобы взгляд казался более выразительным, но без нарочитой театральности. Скул коснулись самые нежные румяна, едва добавляющие жизни бледному от волнения лицу. Губы же мастере оставил почти натуральными, лишь слегка подчеркнув их форму прозрачным блеском.

— Невеста должна сиять своей естественной красотой, ваша светлость, — тихо произнес он, отступая на шаг, чтобы оценить работу.

Я подошла к большому зеркалу. Из него на меня смотрела незнакомка — прекрасная, царственная, собранная. Ни тени сомнения или страха на этом лице. Только спокойная, ледяная уверенность и решимость. В этом образе не было места Светлане Жарской, менеджеру из хрущевки. Была маркиза Светлана Д’Эруа, готовая выйти замуж за герцога.

Я глубоко вздохнула, расправила плечи под тяжестью бархата и кивнула своему отражению. Я. Была. Готова.