В тот же день, за обедом, я объявила о своей скорой свадьбе с Ричардом.

Обеденный зал, и без того шумный, был переполнен. Воздух гудел от разговоров, звона посуды и смеха. Я дождалась относительной паузы, когда слуги разносили главное блюдо, и мягко, но четко позвонила в серебряный колокольчик, стоявший возле моей тарелки. Разговоры стихли, все взгляды устремились на меня.

Я поднялась с места, чувствуя, как десятки глаз впиваются в меня. Ричард сидел рядом, его лицо было спокойным и невозмутимым, словно высеченным из гранита.

— Дорогие родственники, — начала я, и мой голос, к моему удивлению, прозвучал ровно и уверенно. — Я собрала вас здесь, чтобы разделить со мной радостную новость. Через две недели в этой усадьбе состоится моя свадьба.

Я сделала небольшую паузу, позволив словам повиснуть в воздухе.

— Я выхожу замуж за его светлость, герцога Ричарда Горда Мартанарского.

Наступила мертвая тишина. Абсолютная, оглушительная. Казалось, даже пламя в камине перестало потрескивать. Затем тишину взорвал не единый возглас, а какофония самых разных реакций.

Тетушка Аделаида побледнела, как полотно, и ее вилка с грохотом упала на тарелку.

— Герцога? — выдохнула она, и в ее голосе прозвучала неподдельная, почти физическая боль. — Но… но как?.. Лилиана… моя бедная Лилиана… — Она с тоской посмотрела на свою дочь, чье и без того бледное лицо стало совершенно восковым. Все ее планы рухнули в одночасье.

Дядюшка Годфри откашлялся, его лицо побагровело.

— Поздравляю, племянница, — произнес он, но в его голосе не было ни капли радости, только ледяная вежливость. — Весьма… неожиданно. И несколько поспешно, не находите? Возникают вопросы о… благоразумии. — Его взгляд скользнул по Ричарду, пытаясь оценить, не шарлатан ли он.

Кузен Робер первым сорвался с места с неестественно широкой улыбкой.

— Вот это новости! Поздравляю, кузина! Ваша светлость! — Он почти побежал вокруг стола, чтобы пожать Ричарду руку, словно надеясь, что удача жениха перекинется и на него. — Это же открывает такие перспективы для семьи! Новые связи, новые возможности!

Но его энтузиазм потонул в нарастающем гуле. По столу прокатился ропот. Слышались обрывки фраз: «…и когда она успела?..», «…герцог, вы слышите?..», «…а приданое? Наверняка все уйдет ему…», «…и где же справедливость?..»

Я видела, как сжимаются губы, как в глазах мелькает зависть, разочарование и злорадство. Ни одного искреннего поздравления. Только расчет, только переоценка собственных шансов и возможностей.

Я стояла, все так же улыбаясь, но внутри все похолодело. Их реакция была предсказуема, но от этого не становилась менее отталкивающей.

И тогда раздался спокойный, властный голос Ричарда. Он не встал, лишь отодвинул свою тарелку и обвел собравшихся взглядом, в котором внезапно вспыхнула сталь.

— Благодарю за столь… теплый прием, — произнес он, и его тихий голос перекрыл гул, заставив всех замолчать. — Что касается благоразумия и поспешности, то эти вопросы лежат исключительно в компетенции маркизы и моей. А что до перспектив… — он медленно перевел взгляд на Робера, и тот невольно отступил на шаг, — то я всегда забочусь о тех, кто искренне предан моему дому. И моей будущей супруге.

Его слова повисли в воздухе, ясные и недвусмысленные. Он не просил одобрения. Он констатировал факт и расставлял приоритеты. Воздух в столовой снова застыл, но на сей раз от страха и осознания собственной никчемности перед герцогской властью.

Объявление было сделано. Буря была запущена.

Но некоторые родственники, к сожалению, не умели проигрывать достойно.

Не прошло и часа после того, как слуги унесли последние десертные тарелки, как ко мне в кабинет почтительно постучал дворецкий.

— Ваша светлость, — произнес он тихо. — Вас желают видеть баронесса Аделаида и лорд Годфри. Настаивают на срочной аудиенции.

Я обменялась взглядом с Ричардом, который поднял бровь с немым вопросом. Я покачала головой. Эта битва была моей, и я должна была выиграть ее сама.

— Проводите их в малую гостиную, — распорядилась я. — Я сейчас подойду.

Они ждали меня, сидя в креслах у камина, но их позы были напряжены, а лица — красноречивы. Тетушка Аделаида сжимала в руках платок, словно это было оружие, а дядюшка Годфри барабанил пальцами по подлокотнику.

— Ну, племянница, — начала Аделаида, едва я переступила порог, не дав мне даже сесть. Ее голос дрожал от правильно подобранного негодования. — Ты, конечно, всех нас огорошила. Герцог! Поздравляю, нечего сказать. — В ее устах это прозвучало как обвинение.

— Спасибо, тетушка, — холодно ответила я, занимая место напротив.

— Не за что, дорогая, не за что, — отмахнулась она, и ее глаза наполнились фальшивой скорбью. — Но понимаешь ли, в свете твоего… возвышения… о нас, твоей родне, как-то и подумать неудобно. Взгляни на мою бедную Лилиану! Ее шансы на удачный брак теперь и вовсе равны нулю! Все будут говорить: «Смотрите, кузина герцогини, а замуж выйти не может!» Позор! Ей срочно нужно новое приданое, достойное ее нового статуса в семье! Хоть десять тысяч золотых!

Не успела я открыть рот, как в разговор вступил Годфри.

— И это еще не все, Светлана, — заговорил он густым, утробным голосом, наклоняясь ко мне. — Твоя поспешная свадьба заставляет задуматься о репутации нашего рода. Мне, как старшему мужчине в семье, необходимо укрепить свой авторитет. Новая карета, соответствующая нашему новому положению, — это не роскошь, а необходимость! И, раз уж ты связываешься с таким… состоятельным домом, — он многозначительно подчеркнул слово, — то пятнадцать тысяч золотых для тебя должны быть сущей мелочью.

Они смотрели на меня, словно два стервятника, почуявших легкую добычу. Их слова были отточены годами попрошайничества: давление на родственные чувства, игра на чувстве вины, прямая атака на мою репутацию.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри закипает гнев, но на поверхности сохраняя ледяное спокойствие.

— Дорогие тетушка и дядюшка, — начала я, и мой голос прозвучал тихо, но отчетливо, как удар хлыста. — Я тронута вашей… заботой о репутации нашего рода. Однако все ваши доводы основаны на одном заблуждении.

Я сделала паузу, глядя им прямо в глаза.

— Мой брак с герцогом Мартанарским не меняет ровным счетом ничего в вашем финансовом положении. Мое состояние — мое. Его состояние — его. Ваши проблемы с приданым Лилианы и состоянием вашей кареты существовали до моего знакомства с герцогом и, увы, никуда не делись. Я не собираюсь решать их за вас.

Наступила гробовая тишина. Лицо Аделаиды исказилось от ярости.

— Как ты можешь! — прошипела она. — Мы же семья! Мы — твоя кровь!

— Кровь, — парировала я, — которая до сегодняшнего дня интересовалась мной лишь тогда, когда требовалось пополнить кошелек. Нет. Мой ответ — окончательный и обсуждению не подлежит.

Годфри побагровел и тяжело поднялся с кресла.

— Это безобразие! Я, как глава семьи…

— Вы — никто в этих стенах, дядюшка, — перебила я его, тоже вставая. Моя фигура, казалось, выросла в его глазах. — Здесь глава семьи — я. И мое решение таково: никаких денег вы не получите. Ни сейчас, ни после свадьбы. Примите это как данность.

Я повернулась и вышла из гостиной, оставив их в ошеломленном и яростном молчании. За дверью я прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат колени. Это было отвратительно. Но впервые за все время я дала им отпор не с позиции слабости, а с позиции силы. И это чувство, горькое и победоносное одновременно, было слаще любой их лести.