Этим вечером за длинным столом в столовой собралось человек десять — самый первый, самый нетерпеливый эшелон родни. Остальные, как я знала, подтянутся завтра, и тогда начнется настоящий ад. Но пока что атмосфера была скорее напряженно-любопытной, чем откровенно враждебной.

Все они — тетушка Аделаида, дядюшка Годфри, кузен Робер и прочие — с неотрывным, жадным интересом разглядывали Ричарда, который восседал по мою правую руку. Он был одет в строгий, но безупречно сшитый камзол, и его осанка, холодноватая вежливость и само качество ткани кричали о его статусе громче любых титулов. Никто, разумеется, не решался спросить напрямую: «А это, простите, кто такой?» — но вопросы витали в воздухе, густые, как дым от камина.

Я же внутренне ликовала, что Эрика и Дарий благоразумно отказались от ужина под предлогом нездоровья и усталости. Меньше всего мне нужно было, чтобы кто-то из них в неловкой попытке поддержать беседу проговорился о «женихе» или «помолвке».

Разговор за ужином был образцом светской схватки на рапирах с тупыми наконечниками.

Тетушка Аделаида, отхлебнув вина, начала с привычного ей места:

— Погода нынче совсем отвратная, просто ужас. Дороги такие, что беда. Я уж думала, мы не доедем. А у вас здесь, племянница, так уютно и… оживленно. — Ее взгляд скользнул по Ричарду, словно пытаясь оценить его стоимость. — Не часто в усадьбе увидишь столь… респектабельных гостей.

— Да, нам повезло с гостем, — парировала я, с улыбкой откладывая нож. — Найр Ричард оказал нам честь своим визитом. Надеюсь, дорожные тяготы компенсируются нашим радушием.

Дядюшка Годфри, не в силах сдержать делового интереса, тут же встрял:

— Вижу, вижу! Деловая поездка, не иначе? Торговля? Или, быть может, интересуетесь нашими местными… ресурсами? — Он многозначительно посмотрел то на меня, то на Ричарда, намекая на рудники, о которых, видимо, успел прослышать.

Ричард повернул к нему голову, его взгляд был спокоен и непроницаем.

— В некотором роде, — ответил он, делая глоток вина. — Я всегда интересуюсь тем, что составляет ценность и силу Империи. И, разумеется, тех, кто ею мудро управляет.

Его тонкий комплимент в мой адрес заставил Годфри на секунду замолчать, и он с новым интересом принялся за жаркое.

Кузен Робер, не желая оставаться в стороне, со своей обычной напускной легкостью бросил:

— А в столице, я слышал, сейчас просто бум на строительство! Целые кварталы возводят. Вот бы туда взглянуть, да вложиться в перспективный проект… — Он мечтательно вздохнул, глядя на Ричарда в надежде найти единомышленника.

— Столица действительно не стоит на месте, — сухо согласился Ричард, не предлагая ни взглянуть, ни вложиться. — Требует больших вложений и еще большей осмотрительности.

Беседа продолжала плавно течь по таким безопасным руслам, как качество нынешнего вина, суровая зима и слухи о здоровье стареющего императора. Но под этим слоем светской шелухи чувствовалось всеобщее, почти физическое напряжение. Мои родственники старательно вынюхивали, вычисляли, пытались понять, какую выгоду можно извлечь из присутствия этого загадочного аристократа, и почему я, их вечно отбивающаяся от просьб родственница, внезапно выгляжу так спокойно и уверенно.

А я, отвечая на их колкости вежливыми улыбками, ловила себя на мысли, что впервые за все время подобных сборищ мне не хочется провалиться сквозь землю. Я сидела с высоко поднятой головой, зная, что за моим плечом — не призрачная надежда, а реальная сила. И это знание было слаще любого десерта.

После ужина мы все разбрелись по своим спальням. Ночь прошла спокойно. А вот следующий день…

Если накануне прибытие гостей напоминало неторопливое, церемонное прибытие кораблей в гавань, то на следующее утро начался самый настоящий шторм. Едва я успела позавтракать в относительной тишине своей спальни, как до меня донесся первый крик с подъездного пути.

И понеслось.

Следующие несколько часов превратились в сплошной, оглушительный хаос. Казалось, все дороги Империи вели в этот день в мою усадьбу. Ко двору одна за другой подкатывали кареты, кибитки, а кое-кто и просто на крестьянских телегах. Из них высыпались, вылезали, выпрыгивали десятки людей всех возрастов и состояний.

Воздух наполнился гулом десятков голосов, сливавшихся в один сплошной гвалт:

Радостные (и не очень) возгласы при встрече: «Аделаида, родная, сколько лет, сколько зим!» — «Боже, Годфри, ты растолстел!» — «Смотри-ка, а Робер-то уже здесь!»

Детские крики: Малыши, ошалевшие от долгой дороги и чуждой обстановки, ревели в три ручья. Ребята постарше с визгом носились по снегу, а потом, с мокрыми валенками, врывались в холл, создавая панику.

Родительские окрики: «Антош, немедленно вернись!» — «Маришка, я кому сказала, не бегай!» — «Да где же этот вечно теряющийся шарф?!»

Громкие указания и вопросы: «Эй, человек, куда грузить сундуки?» — «А наша комната на втором этаже или в мансарде?» — «Можно мне покои поближе к уборной?»

Слуги, и мои, и присланные Ричардом, метались как угорелые, пытаясь уследить за всем сразу. Дворецкий с лицом, выражавшим стоическое принятие судьбы, пытался одновременно проверять списки, указывать дорогу и успокаивать разгневанную тетушку, чей багаж почему-то повезли не в ту сторону.

Я стояла наверху, на лестничной площадке, наблюдая за этим бедламом. Картина напоминала муравейник, в который ткнули палкой. Внизу кипела, бурлила и шумела вся моя большая, неугомонная, вечно недовольная и вечно чего-то требующая родня. Были здесь и дальние кузены с семьями, которых я видела лишь на фамильных портретах, и пожилые тетушки с целым штатом приживалок, и молодые дворяне, с интересом оглядывавшие обстановку.

И сквозь этот шум и гам я поймала взгляд Ричарда. Он стоял в дверях библиотеки, тоже наблюдая за происходящим. На его лице не было ни ужаса, ни раздражения — лишь легкая, философская усмешка и поднятая в немом вопросе бровь, словно он спрашивал: «И ты с этим одна справлялась?»

Я ответила ему едва заметным вздохом и покачиванием головы. Нет, не справлялась. Раньше бы этот вид вселил в меня панику и желание сбежать. Сейчас же я чувствовала лишь усталую решимость. Буря обрушилась на нас во всей своей красе. Но на сей раз я смотрела на нее не из хрупкой лодчонки, а с крепкого, надежного корабля. И что самое главное — у меня был капитан, который знал, как вести его сквозь любые волны.