С выздоровлением Эрики совпал первый в этом году снегопад. Я сидела, закутавшись в теплый плед, у большого окна в своей спальне и смотрела, как белые, пушистые хлопья медленно и величаво укутывают усадьбу, парк, дальние поля. Все вокруг тонуло в безмолвной, чистой белизне, и в этом был какой-то умиротворяющий покой. Именно в этой тишине, под монотонный шепот метели, во мне наконец созрело то решение, которого я так долго избегала.

Надо играть свадьбу. С Ричардом.

Мысль была проста и неумолима, как зимний мороз за стеклом. Это был самый логичный, самый практичный выход. Тогда можно будет разом избежать множества проблем — от назойливых родственников до хозяйственных затруднений. Или решать их быстро и качественно, с герцогской властью и ресурсами за спиной. В конце концов, он уже доказал свою эффективность и на кузнецах, и на враче для Эрики.

Моя свободолюбивая, выпестованная в мире равных возможностей натура возмущенно вскрикивала внутри. «Как так? — вопила она. — Брак по расчету? По принуждению? Из-за какого-то древнего документа? Это средневековье!» И с этим было не поспорить.

Но, увы и ах, выбора у меня и впрямь не оставалось. Магия этого мира, его законы и традиции были против меня. Бороться с ними в одиночку было бы самоубийственно.

Да и, если отбросить упрямство, нельзя было сказать, что Ричард так уж мне не нравился. За эти недели я успела убедиться, что он как минимум щедрый, благородный и на удивление терпеливый мужчина. Он не давил, не требовал, а действовал — твердо, но с уважением. В иных обстоятельствах я, возможно, даже сама бы обратила на него внимание.

Единственное, что яростно отравляло все это, — горечь от осознания, что моего мнения никто и не подумал спросить. Ни «родители», подписавшие меня, словно вещь, еще до моего рождения. Ни сам Ричард, явившийся с готовым контрактом, как забирают заранее оплаченный товар со склада. Это унизительное чувство несвободы было самым тяжелым.

О том, что его самого, вероятно, тоже заставили жениться без особого энтузиазма, я старалась не думать. Это было несправедливо, эгоистично, но я цеплялась за эту мысленную соломинку. Он — мужчина, герцог, ему в любом случае проще. Его жизнь не перевернется с ног на голову. Он не окажется заперт в золотой клетке нового статуса с риском потерять себя.

Я вздохнула, и мое дыхание оставило мутный круг на холодном стекле. За окном метель затягивала последние темные пятна земли. Зима пришла, принеся с собой не только холод, но и необходимость принять неизбежное. Возможно, этот брак и впрямь станет не цепями, а той самой надежной крышей, что укроет от жизненных бурь. Оставалось только набраться смелости и сделать шаг.

И я сделала этот шаг. Тем же днем, когда мы с Ричардом остались одни в опустевшем обеденном зале. Воздух еще хранил ароматы трапезы, а за окном медленно сгущались зимние сумерки.

Глубоко вздохнув, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, я решилась. Отложила салфетку, посмотрела на него прямо и произнесла всего два слова, от которых у меня перехватило дыхание:

— Я согласна.

Он прекрасно понял, о чем речь. Его лицо смягчилось, и на губах появилась мягкая улыбка.

— Я очень рад это слышать. По нашим традициям свадьба состоится через две недели. Но до нее… — он слегка запнулся.

И мне мгновенно не понравилась эта заминка. Внутри все сжалось.

— Что? — выдохнула я. — Что еще?

— Вам придется собрать под этой крышей на несколько дней всех своих родственников. Для официального объявления о помолвке.

Мысль о новом сборище Аделаид, Годфри и прочих жаждущих поживиться родственников показалась мне столь чудовищной, что я не сдержалась. Громко и отчетливо, по-русски, вырвалось:

— Да ё-моё! Опять эта толпа ртов!

Я тут же осеклась, уставившись на него в ужасе. Но было поздно.

Ричард медленно поднял одну бровь. Он, конечно, не понял буквального смысла, но тон, отчаяние и универсальный жест — я провела рукой по лицу — были красноречивее любых слов. На его губах заплясали почти что неуловимые смешинки.

— Маркиза, — произнес он с преувеличенной строгостью, в которой сквозила явная усмешка. — Если не ошибаюсь, это было не совсем по-протокольному. И, если я правильно уловил суть… вы не в восторге от перспективы семейного сборища.

Я покраснела до корней волос, чувствуя себя совершенно разоблаченной. Он уловил суть. Без перевода.

— Я… прошу прощения, это вырвалось, — пробормотала я, отводя взгляд.

— Не извиняйтесь, — он откинулся на спинку стула, и его улыбка стала шире. — Честность, даже выраженная на незнакомом языке, — качество редкое и… освежающее. Так что я правильно понял? Идея вас не прельщает?

— Вы не представляете, насколько, — честно призналась я, все еще сгорбившись от смущения.

— Что ж, — вздохнул он, но в его глазах играл огонек. — Тогда воспримем это как первое совместное испытание. Надеюсь, вы позволите мне и на этот раз помочь его преодолеть?