Документ лежал у меня в руках, тяжелый, почти что живой от пульсирующей в нем магии. Его физическое присутствие, его несомненная подлинность развеивали последние призрачные надежды. Теперь никакие отговорки не работали. Заверенный магией и печатями, этот брачный договор четко оговаривал сроки — брак должен был быть заключен в течение года после моего совершеннолетия. А мне, если верить документам этого мира, давно перевалило за двадцать. Эти сроки не просто прошли — они остались где-то далеко позади.

Смысла не было доказывать, что я ничего не знала о сделке между давно умершими аристократами, а значит, договор не должен иметь силы. Это был бы аргумент из другой жизни, из мира без магии. Здесь же действовали другие законы. Даже если бы мне удалось убедить в этом Ричарда (в чем я сильно сомневалась), магия, скрепившая контракт, думала иначе. Я была той, кого все — и люди, и сама усадьба — считали дочерью и наследницей предыдущего маркиза Д’Эруа. А раз так, то мне и предстояло исполнять его долгие, пыльные договоренности.

Я отложила пергамент на стол, словно он обжигал пальцы, и подняла взгляд на Ричарда. В горле стоял ком, но голос вопреки всему прозвучал ровно.

— И что теперь? — вздохнула я, чувствуя, как с меня спадает последняя броня сопротивления. — Свадьба?

Ричард сидел напротив, откинувшись на спинку стула, и наблюдал за мной с тем же непроницаемым спокойствием. Едва я произнесла последнее слово, как его губы тронула легкая улыбка.

— Вы так это произносите, — заметил Ричард, и в его голосе послышалась теплая, живая нота насмешки, — словно вас готовятся принести в жертву какому-нибудь особо злобному подземному демону, а не выйти замуж за герцога империи.

Его слова застали меня врасплох, и я невольно фыркнула — короткий, сдавленный звук, в котором было больше нервного напряжения, чем веселья.

— Просто я еще несколько недель назад понятия не имела ни о каком герцоге, а теперь у меня в руках документ, обязывающий меня выйти за него замуж, — парировала я. — Простите, если мне нужно больше пары дней, чтобы привыкнуть к этой идее.

— Справедливо, — он кивнул, и его выражение лица стало чуть серьезнее. — Я не требую немедленной церемонии. Договор… дает нам некоторую свободу действий, пока мы оба находимся в согласии. Но он же и напоминает, что бесконечно откладывать тоже не получится. Магия, как вы правильно заметили, терпелива, но не бесконечна в своем снисхождении.

Он помолчал, давая мне осознать его слова.

— Так что да, в конечном счете — свадьба. Но мы можем выбрать… удобный для нас обоих момент.

Для меня лично удобный момент был бы лет этак через –дцать. Ну, или хотя бы через полгода, когда я окончательно привыкну к мысли о необходимости выйти замуж за человека, которого практически не знаю. Но я не успела и рта открыть, чтобы произнести что-то подобное — дверь в комнату с треском распахнулась, и внутрь ворвалась запыхавшаяся служанка, с лицом белым, как полотно.

— Госпожа! — девушка едва могла говорить, ловя воздух. — С Эрикой беда! Горит вся, бредит!

Я подскочила со своего места так резко, что кресло откатилось с неприятным скрипом. Этого еще не хватало! Утром за завтраком она была чуть бледнее обычного, но жаловалась лишь на легкую головную боль. Всего несколько часов — и такое!

— Лекаря! Немедленно! — выпалила я, уже направляясь к выходу. В голове стучало: инфекция, воспаление, сепсис — все те ужасы, от которых в моем мире спасали антибиотики, но здесь…

— Так он в дальней деревне, госпожа! — голос служанки дрожал. — Вчера туда выехал! Там полдеревни слегло от какой-то гадости, говорит, не вернется раньше послезавтра!

Чудно. Просто замечательно. Холодная волна паники подкатила к горлу, сжимая его. Я замерла на пороге, бессильно сжимая кулаки. Ну вот что теперь делать?! Я понятия не имела ни о местных болезнях, ни о том, как их лечить. Приложить ко лбу холодную тряпку и молиться? Чувство собственного бессилия было таким острым, что перед глазами поплыло.

Вдруг сзади раздался спокойный, властный голос Ричарда. Я совсем забыла о его присутствии.

— Не тратьте силы на панику, маркиза. Этим вы ей не поможете.

Я обернулась. Он уже стоял, и его лицо было сосредоточенным, а в глазах — не удивление, а решимость. Он поднял руку, и пальцы его сложились в знакомый жест.

— Но… — начала я, но было поздно.

Он щелкнул пальцами. Воздух в центре кабинета заструился и разорвался, открывая портал. Но на сей раз он был меньше и стабильнее. Через него я увидела не холст театра, а стены, заставленные книгами и стеклянными шкафами с пузырьками.

— Доктор Элвин, — произнес Ричард, обращаясь в портал. — Ко мне. Немедленно. Чрезвычайная ситуация.

Не прошло и минуты, как из портала шагнул пожилой, но энергичный мужчина в темном, строгом камзоле, с седыми бакенбардами и пронзительным, умным взглядом. Через плечо у него была перекинута кожаная сумка, набитая, как я поняла, инструментами и снадобьями. Он лишь кивнул Ричарду, даже не удивившись обстановке.

— Ваше сиятельство, чем могу помочь?

— Девушка. Высокая температура, бред. Проведите осмотр, — коротко распорядился Ричард.

Доктор Элвин повернулся ко мне.

— Проведите меня к пациентке, ваша светлость.

Я, все еще не веря своему счастью, кивнула и почти побежала по коридору, ведя его за собой в комнату Эрики.

Следующие двое суток пролетели в тревожном полусне. Доктор Элвин оказался не просто лекарем, а настоящим асом своего дела. Он осмотрел Эрику, поставил диагноз — «лихорадка болотной воды», осложненная воспалением легких — и взялся за работу. Он готовил отвары из трав, которые заставлял Эрику пить даже в бреду, ставил стеклянные банки на спину, чтобы «оттянуть жар», и постоянно менял охлаждающие компрессы. Он работал молча и сосредоточенно, лишь изредка отдавая тихие распоряжения служанкам.

Я дежурила у постели Эрики, когда могла, наблюдая, как ее лихорадочный румянец постепенно спадает, а тяжелое, хриплое дыхание становится ровнее и глубже. К концу вторых суток жар окончательно отступил. Эрика уснула спокойным, исцеляющим сном, а доктор Элвин, вытирая руки, сообщил мне:

— Опасность миновала, ваша светлость. Слабость будет сохраняться еще несколько дней, нужен покой и легкая пища. Но девушка поправляется.

Я стояла в дверях комнаты, глядя на спящую Эрику, и чувствовала, как с меня спадает каменная тяжесть. Затем я повернулась к Ричарду, который все это время находился где-то рядом, обеспечивая работу своего импровизированного медицинского штаба.

— Я… я не знаю, как вас благодарить, — прошептала я, и в голосе моем слышалась неподдельная, глубокая признательность.

Он ответил на это своей сдержанной улыбкой.

— Считайте это… авансом. К нашей будущей совместной жизни.