— Кузнецы? — изумленно переспросил Ричард, отставляя в сторону изящный фарфоровый чайник с причудливым синим узором. Его брови, тонкие и темные, поползли вверх, нарушая привычную маску аристократической невозмутимости. Мы сидели в малой гостиной, залитой мягким утренним светом, который золотистыми лучами пробивался сквозь высокие окна в свинцовых переплетах, освещая кружащиеся в воздухе пылинки. После завтрака мы остались вдвоем — Дарий, как обычно, бесшумно исчез в неизвестном направлении, а Эрика, брезгливо поморщившись, предпочла уединение своих покоев. — Зачем вам кузнецы, найра Светлана?

Он смотрел на меня с неподдельным, хотя и тщательно скрываемым за вежливой маской, удивлением. В его мире, видимо, было принято, чтобы женщины моего статуса волновались о фасонах новых шляпок, о последних столичных сплетнях или о тонкостях придворного этикета, а не о состоянии кузнечного дела в отдаленных деревнях. Его взгляд скользнул по моему простому, без излишеств, домашнему платью, будто ища намек на шутку.

— Не мне лично, — терпеливо пояснила я, вращая в пальцах свою чашку из тончайшего фарфора, ощущая ее хрупкую теплоту. — Моим крестьянам. В двух деревнях, что на территории поместья, есть добротные кузни, построенные еще моим… предшественником. Но мастера, что работали там, уже слишком стары и немощны, чтобы поднять молот. Их руки, когда-то сильные, теперь дрожат, а спины согнуты годами тяжелого труда. А новых взять неоткуда. Молодежь не стремится к этому ремеслу, считая его слишком тяжелым, а переманить опытного кузнеца из соседних земель — задача не из легких. И решить ее нужно до первых заморозков, иначе крестьянам некому будет подковывать лошадей, чинить плуги и телеги. Это вопрос выживания всего хозяйства, ваша светлость, а не просто моя причуда.

Ричард слушал внимательно, его первоначальное изумление сменилось вдумчивым, сосредоточенным выражением. Он откинулся на спинку стула, обитого темно-бордовым бархатом, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок, смягчавшие его обычно строгий взгляд.

— Признаюсь, это… неожиданный и необычный вопрос, — произнес он, и в его бархатистом баритоне послышалась легкая, одобрительная ирония. — Обычно дамы в вашем положении осыпают меня совсем иными просьбами — о платьях из столичных ателье, о редких духах или изысканных украшениях. Вы же вновь и вновь удивляете меня, найра Светлана. Сначала — практичным, почти мужским подходом к управлению имением, теперь — поистине трогательной заботой о кузнечном молоте и наковальне. — Он сделал небольшую паузу, давая мне оценить его слова, и его пальцы медленно провели по резному краю стола. — Что ж, я не могу отказать в столь… оригинальной и практичной просьбе. Я свяжусь со своим управляющим в столице и наведу справки. Возможно, у нас есть вольные мастера, которых можно было бы направить к вам. Как только получу ответ, немедленно вам его передам.

Чувство глубокого, почти осязаемого облегчения волной прокатилось по мне, разжимая тиски тревоги, сжимавшие мою грудь с момента разговора с Джеком. Это была не просто вежливая отговорка — в его тоне, в твердом взгляде слышалась и виделась непоколебимая уверенность в том, что вопрос будет решен, и решен быстро.

— Благодарю вас, — я кивнула, и на моем лице впервые за этот разговор появилась искренняя, не вымученная улыбка, рожденная настоящей признательностью. — Вы и правда сильно облегчите мне жизнь. Иногда одна пара умелых, знающих рук ценнее целого сундука с золотом.

— О, я начинаю это понимать, — ответил Ричард, и его взгляд, пронзительный и изучающий, на мгновение задержался на мне с новым, неподдельным интересом, словно он увидел перед собой не просто титул, а настоящего человека. — И, кажется, начинаю понимать, что моя невеста — женщина поистине уникальная, с головой, полной не только романтических грез, но и трезвого практицизма.

«О да, — хмыкнула я про себя, с трудом сдерживая саркастическую, довольную улыбку, глядя, как солнечный зайчик играет на позолоте рамы портрета на стене, — и вы, найр Ричард, даже не представляете себе, насколько. И, возможно, вам еще предстоит узнать, что помимо кузнецов меня волнуют еще с десяток столь же "возвышенных" тем, от состояния дорог до цены на соль».

Мысленно я представила его реакцию, если бы вдруг решила рассказать ему правду: «Видите ли, дорогой жених, я не совсем та, за кого себя выдаю. Я из мира, где люди летают в металлических трубах по небу и общаются друг с другом через устройства, помещающиеся в кармане, а вместо магии у нас — электричество и интернет. Так что вопросы кузнецов, логистики и состояния мельниц для меня куда понятнее и ближе, чем ваши аристократические игры в бридж и придворные интриги». Я чуть не фыркнула, представив, как его идеально выбритые аристократические щеки покрываются краской изумления, а в глазах застывает смесь недоверия и паники. Но, разумеется, я этого не сделала. Вместо этого я, еще раз вежливо поблагодарив Ричарда за его готовность помочь, поднялась со своего стула с грацией, которую старательно вырабатывала, и направилась в свое истинное убежище — книгохранилище с дубовыми стеллажами, забитыми фолиантами. Пришло время продолжить свое, срочное и тайное, образование.

Я провела там следующие два часа, уткнувшись в объемистый, пахнущий старой пылью, переплетенной кожей и многовековыми знаниями труд под названием «Основы имперской экономики и ресурсного баланса». Я старательно впитывала информацию, чувствуя, как в голове, словно шестеренки в сложном механизме, выстраивается новая, сложная и все более пугающая картина этого мира. Я водила пальцем по пожелтевшим страницам, заставляя себя запоминать сложные термины и запутанные экономические связи.

Мне было искренне, до дрожи в кончиках пальцев, интересно, чем же дышит и живет империя Альтрион, на просторах которой затерялось мое, такое маленькое и такое хлопотное, поместье. Оказалось, что основа ее благосостояния и военной мощи зиждилась на двух китах: активной, широко раскинувшейся международной торговле и богатых, щедро разбросанных по ее территории залежах полезных ископаемых.

Империя экспортировала зерно, ценную древесину темного дуба, редкие породы меха с северных земель и, что более важно, обладала почти монополией на добычу нескольких ключевых, стратегических ресурсов. Я пробегала глазами по сухому, казенному списку, и мое сердце заколотилось чуть быстрее, кровь ударила в виски, когда я наткнулась на незнакомое название. Нортий.

Согласно тексту, нортий — это тусклый, серебристо-серый металл, довольно хрупкий в чистом виде, но обладающий уникальным, почти мистическим свойством: он был абсолютно инертен к магии. Он не проводил ее, не усиливал и не поглощал, а просто... игнорировал, как скала игнорирует морскую пену. Это делало его незаменимым при создании антимагических браслетов для преступников, защитных оберегов для ценных документов и указов, а также специальной отделки для хранилищ и алхимических лабораторий, где малейшие магические вибрации могли бы нарушить ход тончайших экспериментов или привлечь нежелательное внимание извне.

И самое главное, от чего у меня перехватило дыхание — этот самый нортий, этот серый, невзрачный ключ к безопасности Империи, добывался в том числе и в моих рудниках, расположенных в северной, самой дикой и холмистой части поместья. В книге даже была приложена схематичная, выцветшая от времени карта, на которой мое владение было отмечено небольшим, но четким, как удар кинжала, значком в виде перекрещенных кирки и лопаты.

Я откинулась на высокую, жесткую спинку стула, пытаясь осознать это, глядя на причудливые тени, которые отбрасывали полки на каменный пол. Выходило, что я, Светлана Жарская, бывший менеджер среднего звена, умевший лучше составлять отчеты и мотивировать команду, чем сидеть в седле, была не просто владелицей земли, лесов и нескольких сотен душ. Я была обладательницей стратегического ресурса всей Империи. Пусть не самого крупного или богатого месторождения, но факт, сухой и неоспоримый, оставался фактом. Этот кусок информации, скрывавшийся в пыльном фолианте, менял абсолютно все. Он придавал моей позиции в этом странном мире, в этих переговорах с герцогом, совершенно новый, неожиданный вес. Внезапно брачный союз с ним начал выглядеть не только как обременительная обязанность, навязанная долгом, или романтическая (если это можно было так назвать) авантюра, но и как потенциальный, взаимовыгодный деловой альянс. Очень, очень интересный альянс.

Я закрыла книгу с глухим стуком, разметавшим тишину библиотеки, но мысли, как разбуженный рой пчел, продолжали роиться в голове, выстраиваясь в новые, дерзкие цепочки. Нортий. Теперь мне нужно было узнать о нем все — об объемах добычи, о том, на кого я работаю, сдавая руду, по каким ценам и каким контрактам, и, что самое главное, какую реальную прибыль он приносит в мой, а не в чей-то чужой, карман. Похоже, мои занятия только что вышли на совершенно новый, куда более практический, опасный и бесконечно увлекательный уровень. Игра внезапно стала серьезной.