– Вон, смотри, ещё одна!

– Раз, два… пять! Одной старушки не хватает!

В тридцати метрах от пирса на волнах подпрыгивают маленькие седые головы.

– Гляди! Всплыла шестая!

Группа тревожится. Всё-таки пожилые женщины. (Самой почтенной стукнуло 80). Уже пятый час ныряют в прохладных водах Корейского залива. Уходят на дно, а возвращаются через минуту, а то и две.

– Одна, вторая… снова все на месте!

Мы напрасно беспокоимся. Это ж «хэнё» – профессиональные ныряльщицы. Охотницы за морскими гадами. Их обучают промыслу с младых ногтей. Бабушки наставляют внучек, как правильно погружаться на дно, как дышать. Какне дышать.

Традиция сия зародилась в древние времена, когда корейские мужчины так увлекались войной, что забота о пропитании целиком легла на хрупкие женские плечи. (Ну, так говорится. Вообще-то, плечи конкретно этих женщин покрепче моих). «Хэнё», скорее, не профессия, а образ жизни. Нельзя прийти в отдел кадров, мол, желаю поступить в «хэнё». Ныряльщицы столетиями живут своим сообществом. Женщины добывают. Мужчины управляются с лодками и товаром. В семье пловчихи окружены уважением, они – кормильцы. За день зарабатывают примерно 300 долларов, а ныряют они ежедневно, круглый год. Выходные – когда погода не позволяет выйти в море.

Говорят, что характер у этих женщин стальной, закалённый суровыми условиями подводной охоты. И у каждой – острый нож и чистая совесть.

– Помоги-ка, дружок, – пожилая дама в гидрокостюме вылезает на берег, тащит куль с добычей, который по размеру как она сама.

Разумеется, мадам. Учтивость Зайцевых давно вошла в погово… Что за чёрт? Ой. Не спина ли хрустнула? Мешок не только размером с охотницу, но и весит как она. Килограммов 50. Ох, нелегко дался мне путь до машины. Сначала думал, как бы не уронить марку. Потом – как бы не уронить мешок. А в конце – как бы самому не упасть.

Эти женщины – амфибии. Одинаково хороши во всех стихиях. Хэнё ловят морских ежей, осьминогов, трепангов, ракушки, морскую капусту. Гурманы дают хорошую цену, считается, что продукты, добытые таким образом, особенно вкусны. Двойной, так сказать, натуральности. Как говорится, «unplugged[17]».

По корейской традиции, почти всё перечисленное едят сырым. Сдабривают соевым соусом, и ещё чем-то таким острым, что вы потом дышите пламенем и прикуриваете без спичек. А вот привычную нам пищу многие корейцы старой закалки так и не полюбили. Европейские блюда кажутся им, цитирую, «скользкими и жирными». Знаете, что случилось с курицей, когда она вошла в местный рацион? Произошло это после Второй Мировой, в годы усиленного сотрудничества с США. Через океан перемахнул fried chicken[18] и попытался угнездиться в Стране Утренней Свежести.

Поначалу курица получила отпор. «Как ужасно пахнет эта птица!» Да, представьте. Кимчи не пахнет. «Хонгео» (угощение из скатов, которых зарывают в яму на полгода) пахнет приятно. «Беондёги» (жареные личинки тутового шелкопряда) не сражают наповал за 10 метров. А вот цыплёнок смердит.

Разумеется, всё это вопрос привычки. Мы ведь любим холодец, а он порою приводит в неистовство даже самых уравновешенных иностранцев.

Корейцы адаптировали «скользкого и жирного» цыплёнка под свои кулинарные предпочтения. Для начала использовали проверенный метод. Любая гадость может стать съедобной, если её как следует залить соевым соусом. А запах… Ну чем отбить запах. Разумеется, чесноком. Да, мы отбиваем запах чесноком! А что вы нам сделаете, мы в Корее.