Переговоры, сменявшиеся торжественными обедами и манифестациями, а затем новые попытки императора соблазнить меня на участие в его авантюрах занимали чертовски много времени. При том, что у меня хватало и своих дел. Главным из которых на сегодняшний момент было принять несколько заказанных на французских верфях кораблей.

К слову сказать, первоначально, по крайней мере, часть из них должна была быть построена в Великобритании, но раздосадованные обидным поражением и активными действиями наших каперов парламентарии дружно выступили против любого военного сотрудничества между нашими странами, а когда одумались, стало поздно. Все контракты были разделены между французскими и американскими корабелами.

Если не считать частных заказов, всего французы должны были построить два больших корабля: 40-пушеный винтовой фрегат «Светлана» и предназначенную для императорской семьи колесную яхту «Штандарт». А также канонерскую лодку совершенно нового типа под названием «Морж». Заказ получился настолько значительным, что некоторые окопавшиеся за Ла-Маншем борзописцы даже назвали его скрытой контрибуцией.

Впрочем, мне на их шипение наплевать. Несмотря на то, что во время последней войны наш флот пополнился немалым количеством трофеев, новые корабли ему все еще нужны. При том, что возможности отечественной промышленности, мягко говоря, не безграничны. Ну и, что греха таить, качеством ее продукция тоже не блещет.

Машины и котлы выстроенных Путиловым канонерок выдержали испытания войной только потому, что те не отдалялись от родных берегов, где у нас была возможность для ремонта. Про проделавшие большую часть своих рейдов под парусами корветы и говорить нечего. В общем, волей неволей пришлось прибегнуть к помощи заграницы. Ведь как ни крути, импортные КМУ пока что куда мощнее и надежнее наших.

Первым великокняжеского смотра был удостоен строившийся непосредственно в Гавре «Морж». Небольшой, около 500 тонн водоизмещения, но ладный кораблик с парусной оснасткой барка и подъемным винтом. Мощность двухцилиндровой паровой машины 450 индикаторных сил. Вооружение: две 60-фунтовые пушки на поворотных станках и четыре 30-фунтовки на бортовых.

Командиром канонерки был назначен недавно вернувшийся с Дальнего Востока участник обороны Петропавловска капитан-лейтенант Александр Кроун. Наблюдающим за строительством — корабельный инженер прапорщик Хринсаф Прохоров.

— Здорово, орлы! — поприветствовал я выстроенный на шканцах экипаж.

— Здрав жлам ваш императорскому высочеству! — дружно гаркнули в ответ все восемь десятков моряков.

Наскоро обойдя корабль, не исключая матросских кубриков, камбуза и машинного отделения, я в целом остался доволен. Вооружение содержалось в образцовом порядке, нижние чины выглядели сытыми и довольными, претензий вышестоящему начальству, то есть мне, не заявляли. Стало быть, получали все положенное от казны в полном объеме и в срок. Хотя…

— А что, братцы, ананасы вам сегодня уже давали? — поинтересовался я напоследок, вспомнив известную в моем времени шутку.

— Так точно, ваше императорское высочество! — дружно отрапортовали моряки, отчего их отцы-командиры едва не грохнулись в обморок.

— А пирожные с карамельным кремом?

— Так точно!

— Молодцы! — кивнул я, после чего выразительно посмотрел на красного как вареный рак Кроуна. — Всем нижним чинам от меня по лишней чарке! А то, что же это, ананасы да без водки… варварство!

— Будет исполнено, — с трудом выдавил из себя офицер.

— Будете заходить в порты Южной Америки, непременно закупи для команд тропических фруктов. Чтобы хоть знали, о чем речь.

— Непременно-с.

— Теперь к делу. Доложи результаты испытаний!

— Полный ход, достигнутый на двенадцатичасовых испытаниях 10,2 узла. Средний — 9,2. Под парусами при попутном ветре около восьми. Расчетная дальность плавания под парами тысячу сто миль, — доложил приободрившийся Кроун.

— Какие-нибудь претензии к качеству постройки?

— Никак нет, ваше императорское высочество! Окончательно судить, конечно, можно будет только после плавания, но уже сейчас можно сказать, что судно более чем удовлетворительно. Вот только…

— Что? Да не мнись как барышня перед дамским доктором, говори, как есть.

— Вызывает некоторое опасение высокое расположение орудий, — тщательно подбирая слова, начал Кроун. — Судите сами, одни только 60-фунтовки без станков весят 620 пудов. А ведь есть еще 30-фунтовые, к ним в придачу запасной и настоящий винты, оба якоря, которые в походе следует брать на палубу. Плюс ростры с запасным рангоутом, тяжелый шпиль, железные шлюпбалки и, наконец, сами шлюпки.

— Шлюпки?

— Точно так-с, — принялся объяснять капитан-лейтенант. — «Десятка», чтобы не мешалась, опрокидывается на станок бакового орудия, вельбот, «четверку» и «двойку» также следует поднимать на верхнюю палубу и устанавливать на кильблоках по бортам, иначе есть риск повреждения от волн или даже утери…

— И?

— Учитывая, что при долгом пути запасы в трюмах будут расходоваться, а верхний груз останется тем же…

— Критически уменьшится метацентрическая высота, — подсказал командиру внимательно прислушивавшийся к разговору Прохоров.

— И появится риск опрокидывания?

— На большой волне, вполне возможно, — развел руками судостроитель.

— Значит так, — немного поразмыслив, решил я. — Судов у нас в ордере, слава Богу, довольно. Так что предлагаю самые тяжелые ваши грузы передать на какой-нибудь транспорт. Лучше всего, пожалуй, 60-фунтовки. Так и верхний груз уменьшится, и на палубе свободней станет. Ну а как придем на место, вернем их назад. Что скажете? — обвел глазами офицеров.

— Это было бы исключительно хорошо, ваше императорское высочество, — с большим чувством за всех ответил Кроун.

— Стало быть, так и сделаем. А пока готовьтесь к плаванию, путь нам предстоит неблизкий, — сказал я на прощание. После чего пожав всем офицерам, включая ошалевшего от такой чести Прохорова, руки, мы, то есть я и Николка, вернулись в шлюпку.

— Папа, — спросил притихший было сын, после того как наша шлюпка достаточно удалилась от борта канонерской лодки. — Почему ты не наказал Кроуна? Ведь матросы не ели никаких ананасов…

— Как бы тебе объяснить, сын, — вздохнул я. — Александр Егорович офицер толковый. Корабль содержит в порядке, о нижних чинах заботится. За что же его наказывать? А что до ананасов… видишь ли, не любят у нас докладывать начальству о недостатках. Поэтому я и дал понять Кроуну и его подчиненным, что прекрасно вижу все их уловки, но, понимая правила игры, за мелочи взыскивать не стану. Однако же крупных залетов не спущу!

— А я думал, ты не любишь офицеров с «Авроры».

— Отчего ты так решил?

— Ну, ты же говорил, что фрегату надо было не Петропавловск оборонять, а нанести удар по вражеским… как их… коммуникациям!

— Гляди-ка, запомнил…

— Я уже не ребенок! — с гордостью заявил мне сын.

— Ну, тогда давай поговорим как взрослые. Да, я считаю, что корабли из эскадры князя Путятина использовались не самым лучшим образом. Оборонялись вместо того, чтобы нападать. Но это вина не простых офицеров и уж тем более не матросов, а командования. Вот с него и спросим.

Некоторое время Николка сидел смирно, очевидно пытаясь осмыслить мои слова, но поскольку долго молчать он не мог, вскоре перешел на другую тему.

— А почему мы построили «Морж» во Франции?

— Ну во-первых, корабль получился неплохой. Разве не так?

— Да. Наверное, лучше, чем «шанцевки» или «константиновки». Но их у нас почти сотня.

— И ни одну из них нельзя отправить в дальнее плавание. Очень уж они маленькие. А тут и место для припасов имеется, и мореходность вполне приличная. Но главное в том, что чертежи этой лодки уже отправлены в Россию, где по ним построят еще несколько кораблей такого же типа.

— А как их назовут?

— Это знает только государь.

— А ты нет?

— Знаю, конечно. «Соболь» и «Горностай». Но т-с! Это военная тайна!

Еще одним осмотренным нами кораблем стал пришедший на следующий день из Бордо фрегат «Светлана», которому предстояло стать флагманом нашей эскадры. На сей раз на смотр я отправился не только с сыном, но и успевшей заскучать от долгой стоянки супругой.

Польщенные вниманием великой княгини офицеры во главе с Лисянским устроили для нее настоящее шоу. Показали шлюпочное и артиллерийское учения, исполнили несколько романсов, аккомпанируя себе на гитарах и мандолинах, потом пришел черед банкета в кают-кампании, где ее императорское высочество угощали тоже под пение, но уже матросского хора. В общем, старались как могли, пока я в это же самое время знакомился с устройством корабля.

Увы, французы, чтобы там они о себе не думали, далеко не лидеры в военном судостроении. Да, они первыми начали постройку винтовых линкоров и броненосных батарей, но вот железные корпуса для боевых кораблей пока что делать не научились. Так что наш новый фрегат имеет композитную конструкцию. Железный набор и деревянный борт, обшитый в свою очередь листовой медью. Но в остальном надо отдать им должное, корабль получился выше всяких похвал. Относительно быстроходный, как под машинами, так и под парусами, с великолепной управляемостью и мореходностью.

Вооружение «Светланы» на первый взгляд было несколько устаревшим. 26 60-фунтовых гладкоствольных бомбических пушек в закрытой батарее и 14 тоже дульнозарядных, но уже нарезных орудий на верхней палубе. Говорят, что французы проявляли большой интерес к нашей артиллерии, но остались разочарованы. После непродолжительных раздумий я решил, что на Дальнем Востоке будет довольно и старых пушек. Так что подсмотреть устройство затворов казнозарядных орудий у них не получилось.

И наконец, третьим по счету, но не по значению, стал пришедший из Тулона пароход «Великий князь Константин». Едва не захваченному моей тещей судну все же посчастливилось стать плавучим домом для меня, молодой жены и сына-наследника. Вот тут французские судостроители сумели удивить. Довольно большое в 2500 тонн полного водоизмещения судно имело полностью железный корпус и мощную машину, позволявшую разогнаться до 13 узлов, что по нынешним временам более чем неплохо.

Добавьте к этому обширный трюм и роскошно отделанные каюты первого и второго классов, которые позволяли с комфортом разместить не менее сотни человек. А ведь был еще и третий… В общем, ознакомившись как следует с пароходом, Стася решительно заявила, что никуда отсюда не уйдет. И надо сказать, что я был склонен с ней согласиться.

Еще одним совершенно неотложным делом была встреча с главным руководителем строительства Суэцкого канала виконтом де Лессепсом. Узнав о моем предстоящем путешествии, он решил лично засвидетельствовать свое почтение, а заодно и отчитаться о проделанной работе, для чего лично прибыл в Гавр.

Внезапное появление императора немного спутало наши карты, поэтому встречу пришлось отложить. Слава Богу, ненадолго.

— Добрый день, месье, — поприветствовал я своего компаньона — коренастого пятидесятилетнего мужчину с загоревшим под египетским солнцем лицом и безукоризненными манерами.

— Рад, что вы наконец-то нашли для меня время, мой принц, — сдержанно поклонился он.

— Увы, все мои силы в последние сутки были поглощены вашим венценосным родственником. Впрочем, надеюсь, ожидание не было слишком утомительным?

— Ну что вы, — усмехнулся виконт, приходившийся императрице Евгении Монтихо двоюродным дядей. — В последнее время я постоянно путешествую между Египтом и Парижем, так что небольшая пауза была весьма кстати.

— Прекрасно. Но поскольку я уже здесь, давайте все-таки перейдем к делу.

— С удовольствием, — кивнул Лессепс, раскрыв большую кожаную папку. — Вот наши отчеты. Можете ознакомиться. Со своей стороны хочу заметить, что ваше предложение по использованию паровых экскаваторов не просто полностью себя оправдало, но и позволило серьезно удешевить работы.

— Вот как?

— Вы помните, я писал о проблемах с питьевой водой для рабочих?

— Весьма отчетливо. Вы нанимали какое-то совершенно невообразимое количество верблюдов для ее доставки.

— Всего лишь 1600, но это в прошлом. Нет, поначалу мы опасались, что вода теперь понадобится и для их котлов, и поначалу так оно и было. Но потом присланные из Европы экскаваторы буквально в мгновение ока прорыли небольшой отводной канал из Нила и одним махом решили все наши проблемы. Представьте себе, он идёт от Заказика на восток к Исмаилии, затем вдоль морского канала к Суэцу. Его ширина 17 м на поверхности. А глубина в среднем два метра с четвертью, местами даже меньше, но этого более чем достаточно для обеспечения наших нужд. Таким образом, у нас получилось неплохо сэкономить.

— Надеюсь, воду для рабочих хотя бы кипятят? — хмыкнул я, представив себе содержимое канала. — Не хотелось бы, чтобы вспыхнула эпидемия какой-нибудь кишечной болезни.

— Если честно, не знаю, — пожал плечами виконт. — Но вы правы, на это следует обратить внимание.

— Большая смертность? — внимательно посмотрел я на Лессепса.

— Ну не то, чтобы слишком, — поморщился француз. — Жизнь феллахов довольно трудна и без нашей стройки. Мы же, по крайней мере, даем им возможность заработать.

— Хорошо, если так, — решил не заострять внимание. — Что с остальными расходами? Вы вписываетесь в бюджет?

— К сожалению, — поморщился Лессепс, — некоторый перерасход все же есть. По большей части, к слову, из-за покупки предложенных вами машин. Но благодаря их применению мы смогли уменьшить число рабочих почти вдвое, и если не случится никаких неожиданностей, мы сможем не только вернуть потерянное, но и добиться некоторой экономии.

Волнение виконта можно было понять. По условиям сделки его гонорар должен был составить 3% от всех акций Компании. Однако при существенном превышении сметы эта доля должна была сократиться до 1,5%, то есть вполовину, что, разумеется, прямо противоречило его интересам.

— Вот смета за прошедший год, — Лессепс протянул мне несколько листов с приходно-расходными таблицами.

— Очень любопытно, — бегло пробежавшись глазами по колонкам, заметил я. — Вам не кажется, что некоторые цифры слегка чрезмерны?

— Какие именно?

— Я про расходы на административный аппарат. Полагаю, что тут есть некоторый резерв для экономии….

— Вашему императорскому высочеству прекрасно известно, — поджал губы француз, — что я больше всех заинтересован в сокращении расходов. Однако не могу не заметить, что, по крайней мере, некоторые из них совершенно необходимы. Французским инженерам и мастерам приходится работать в крайне тяжелых условиях, и им просто необходимо компенсировать эти неудобства! Нижайше прошу меня извинить, но боюсь, вы плохо представляете себе, что там творится. Палящее солнце, недостаток воды, вездесущий песок, ядовитые гады… Скажу больше, я полагаю совершенно необходимым увеличить их содержание!

— Боюсь, что при существующем положении дел об этом не может быть и речи. Сколько километров канала вы прошли за последний год?

— Четырнадцать километров от Порт-Саида в сторону Исмаилии.

— При таком темпе за шесть лет точно не справиться!

— Но это самый сложный участок, — запротестовал Лессепс. — Дальше пойдут Соленые озера, и будет легче. К тому же теперь у нас есть экскаваторы и вода. Уверен, скоро мы не только сократим отставание, но даже сможем вернуться к первоначальному графику.

— Ну, хорошо. Покажете мне успех, и в таком случае мы вернемся к этому разговору.

— Как скажете, мой принц, — вынужден был согласиться виконт, после чего окинул меня испытующим взором и осторожно спросил. — Вам говорили, что вы не слишком похожи на своих соотечественников?

— Не бросаю деньги на ветер? — усмехнулся я в ответ. — Привыкайте, если хотите со мной работать.

Увы, кое в чем французский аристократ был прав. Пагубные привычки некоторых соотечественников создали Российской Империи дурную славу. Добравшиеся «до Парижу» разбогатевшие купцы и порядком обнищавшие аристократы буквально сорили деньгами, стараясь показать лягушатникам широту русской души. Стоит кому-нибудь из «рюсс бояр» зайти в ресторан или магазин, как там сразу же увеличиваются цены. И что характерно, их это вообще не беспокоит.

Искупать коней в шампанском? Запросто! Устроить загул на Елисейских полях? Со всем нашим удовольствием! Подарить драгоценное колье какой-нибудь кокотке? А что такого! Напоить и накормить по высшему разряду толпу первых встречных, а потом от избытка чувств набить им всем физиономии? И это можем!

И вот представьте, как на этом фоне выглядит родной брат Российского императора, знающий счет не только франкам, но и сантимам, а при необходимости яростно торгующийся за каждый из них.