Этим утром я собираюсь на работу с такой внимательностью к своему внешнему виду, с такой сосредоточенностью, будто от этого зависит чья-то жизнь. Даже огорчаюсь, что не взяла из квартиры вечернее платье с глубоким декольте. Все мои наряды кажутся мне слишком обыкновенными и скучными, простыми до тошноты. Вот если бы накраситься… надеть платье…
М-да, Лена, опомнись. Если ты будешь сидеть в приемной и сверкать «глубоким декольте», а заодно и макияжем а-ля «иду в ресторан» — ты поразишь не только Максима Витальевича, но и всю администрацию банка. Причем намертво.
Что ж, ограничимся классической юбкой и черной блузкой в крупный белый горошек. Вообще я её не ношу и захватила с собой случайно, когда сгребала в сумку все подряд шмотки. Блузку эту я купила на распродаже и надела всего один раз, в гости к родителям, где моя мама сказала что-то типа: «В твоем возрасте такие вызывающие вещи уже не носят». И всё, как отрезало. Она начала казаться мне слишком кричащей.
А сейчас я стою, смотрю на себя в зеркало и думаю: а какой у меня такой возраст, что я не могу надеть блузку в горошек?
Неужели тридцать лет — это уже почти старость?..
В общем, я позволяю себе и блузку, и чуть более яркий макияж, чем обычно. Например, обвожу губы розовой помадой, а не просто бесцветным блеском для губ.
— Прекрасно выглядишь, — комментирует Светка с полотенцем на голове. — Надеюсь, это не для Юрочки?
— Не-а, это для себя. Захотелось быть красивой.
Конечно, я вру. Губы помнят вчерашний поцелуй и то непонятное, сложное чувство удовольствия, которое рождалось в груди и опутывало меня всю. Не просто желания, а чего-то бесконтрольного, почти звериного.
— Вот и правильно! — Светка показывает большой палец. — Лен, ты очень красивая, когда не стесняешься. Если будешь всегда так одеваться, то уже через неделю найдешь нового мужа.
Я чувствую, как пунцовею вся, до кончиков ушей. Ну, насчет мужа не уверена. Но мужчину, кажется, уже нашла. Даже без дополнительных ухищрений.
Будут ли наши отношения долгими?
Не знаю. Возможно, Игнатьеву нужна лишь разовая связь. Без обязательств. Без огласки.
Но я не хочу думать об этом сейчас. Просто позволяю себе нырнуть в омут с головой.
…На всю приемную пахнет цветами. Сладко, очень вкусно. Запах не режет ноздри. Наоборот, он кажется таким тонким. Безумно вкусно. Когда я обращаю взгляд на свой рабочий стол, то замираю от немого удивления.
Если вчерашний букет был маленьким и простеньким, то сегодняшний…
Нежно-розовые розы перемешаны с альстромериями, белоснежным лизиантусом и декоративной зеленью. Цветы стоят в вазе и закрывают собой половину стола. Букет не огромный, не помпезный, но бутоны крупные, и потому его даже руками не обхватить. Я не представляю, сколько денег на него потрачено.
Нет, это точно не Юрка…
Разумеется, кабинет Игнатьева приоткрыт.
— Доброе утро, — нерешительно стучусь.
Дверь тут же открывается нараспашку. Максим Витальевич замирает напротив меня, смотрит с интересом. Наверное, у меня настолько ошарашенный вид, что он сообщает, приложив ладонь к груди в клятвенном жесте:
— Гарантирую, эти цветы у тебя никто не отберет.
— Эти цветы?.. Так они твои… ваши… ох, спасибо. Очень красиво…
— Во-первых, предлагаю все-таки перейти на «ты», — морщится и добавляет он таким тоном, будто отдает приказ, — и желательно без отчества. Точнее — при коллегах можешь называть меня как тебе угодно. Но наедине…
— Наедине?..
Блин, что я несу. Тупо повторяю за ним слова, просто в вопросительной манере. Определенно Максим (теперь уже не Витальевич) действует на меня пагубно. Я становлюсь малолетней дурочкой, которая не может составить внятное предложение.
— Наедине, — кивает Игнатьев. — Мы будем оставаться наедине, и я надеюсь, что ты перестанешь «выкать». Договорились?
Моё согласие получается скорее мычанием, чем внятным «хорошо». Я так и стою напротив него, близко-близко, и бегаю испуганным взглядом по рубашке, по её воротничку, идеально отутюженному. Стараюсь смотреть куда угодно, только не на босса, при виде которого сердце ухает вниз живота.
У него родинка на шее, рядом с кадыком. Почему-то мне она кажется чертовски сексуальной.
Я потеряла рассудок?
Максим решает за нас обоих. Привлекает меня к себе, втаскивает в свой кабинет и начинает целовать. Вначале ключицы и шею, до мурашек, ласково и волнительно. Затем — подбородок и скулы. Каждый его поцелуй так нетороплив, словно он пытается меня распробовать. И лишь потом, когда я совсем задыхаюсь от неясного трепета — он накрывает мои губы. Теперь он требователен. Настойчив.
Кажется, ещё немного, и я точно сойду с ума. Так сладко просто невозможно целоваться. Максим оттягивает мою нижнюю губу, прикусывает её, зализывает место укуса. Мешает легкую боль с наслаждением.
Ох…
И вдруг, когда мы совершенно забываемся, в приемную кто-то входит. Звук шагов — что молоток, вбивающий гвозди в крышку нашего гроба. Позвоночник сковывает страхом.
Нас увидят! Нас поймают!
Но Максим, не прерывая поцелуя, плечом придерживает дверь в свой кабинет — чтобы никто не потревожил наше уединение.
На ручку давят.
Закрыто.
Ранний гость уходит ни с чем.
Только когда шаги стихают, Игнатьев отпускает меня, позволяет глотнуть такого необходимого воздуха. Я выдыхаю.
— Ну, взбодрились немного. Теперь можно и поработать, — улыбка Максима теплая, совершенно не жесткая.
Я тоже робко улыбаюсь в ответ.
Не могу понять, что между нами происходит — но мне определенно нравится.
— Сделать тебе кофе?
— Мне сейчас нужен не кофе, а холодный душ, — фыркает, взъерошивает волосы.
Теперь я уже смеюсь. Мне бы тоже не помешало окунуться в ледяную воду, чтобы немного охладиться. Такое ощущение, что полыхаю изнутри. Жар поднимается снизу вверх.
— Тогда пойду работать, — решаюсь, чтобы избежать неловкости.
— Я, видимо, тоже.
Выхожу в приемную и вновь смотрю на цветы. Понимаю, что их будут обсуждать весь день. Ведь у меня не день рождения, а они слишком красивые и заметные, чтобы сойти за «дружеский презент от поклонника». Они именно такие, о каких я всегда мечтала.
На губах Игнатьева осталась моя помада…
Мои щеки колола его щетина.
Что между нами происходит? Хочу ли я знать ответ?
Если забыть про великолепный букет и поцелуи украдкой, то ничего в трудовом распорядке не меняется. Максим всё тот же босс. Он не перестает грузить меня работой и спрашивать результаты со всей строгостью. Поэтому день проходит в обычной суете. Это меня радует. Потому что, если бы мы прятались в кабинете каждые пять минут, мыслить трезво бы я не смогла.
А так вроде бы всё осталось по-прежнему…
Правда, когда я приношу ему какие-нибудь документы на подписание, но оглядывает меня таким пристальным взором… что впору смущенно покраснеть…
Глазами можно раздевать? У Максима это получается прекрасно.
Как я и думала, про цветы узнают быстро. Ко мне под разнообразными предлогами заглянули, наверное, все девушки с этажа. Кто попросить карандаш, кто — уточнить расписание совещаний, а кто — даже не выдумывая причины. Честно признаваясь: «Говорят, тут какой-то огромный букет стоит. О-о-о, реально огромный!»
Разумеется, следующий вопрос всегда одинаковый, абсолютно без оригинальности:
— Кто подарил?
— Да так, хороший товарищ, — отвечаю с загадочной улыбкой.
— Что за товарищи у тебя такие щедрые? — в разных вариациях спрашивают коллеги одно и то же. — Вчера с цветами сидела, сегодня вон вообще какое-то чудовище притащили. А случайно не…? — дальше все обычно кивают на дверь с табличкой «Игнатьев Максим Витальевич».
Я изображаю такое непонимание, будто сама идея — шеф может сделать мне подарок — вызывает у меня отторжение.
Маша из бухгалтерии и вовсе ощупывает цветы с такой внимательностью, разве что на зуб не пробует. Разрешения она у меня, конечно, не спрашивала. Но я не реагирую, делаю вид, будто очень увлечена таблицей в компьютере.
— Нашла бирку! — победно хмыкает она. — Салон «Де Флер». О-фи-ге-ть. Ты хоть знаешь, сколько там стоит самый затрапезный букетик⁈
Не знаю и знать не хочу. Я ведь не глупая, догадываюсь, что Максим не скупился на подарок. Но мне не хочется считать его деньги. Я просто наслаждаюсь тем, что в моей жизни появился мужчина, пусть и временно (а я не сомневаюсь: наша связь долго не продлится), который готов делать сюрпризы. Не выпячивая при этом их стоимость.
— Ща пробью, — Машу уже не остановить.
Она долго копается в телефоне на сайте цветочного магазина.
— О, вот что-то похожее, — радостно оповещает меня. — Ну, что, ты готова услышать цену?
— Машуль, не стоит. Пусть это останется для меня загадкой.
Маша понятливо кивает. Это не помешает ей сейчас же пройтись по этажу и показать ценник всем без исключения.
Кстати, надо бы Свете тоже букет сфотографировать. Подруга обидится, если узнает про него от кого-нибудь из местных сплетниц, а не от меня самой. С другой стороны, а ей-то что сказать? Правду? Не уверена, что могу распространяться о нашем небольшом служебном романе.
Ладно, сошлюсь на тайного дарителя.
«Это что, Юра⁇!» — спрашивает Света и следующим смс присылает кучу вопросительных знаков.
На фото цветы выглядят умопомрачительно: в ярких солнечных лучах, такие плотные, набухшие от влаги, свежие, как будто только срезанные. Я, не удержавшись, ставлю эту фотографию на заставку телефона.
«Абсолютно точно не Юра», — отвечаю и улыбаюсь.
Программист со мной больше не разговаривает. Сегодня, когда мы столкнулись в коридоре, он так показательно отвернулся, как будто это я его поматросила и бросила, причем оставила с двумя детьми и без алиментов.
«А кто?»
«Не знаю. На них не написано».
«Ставлю на Игнатьева. Он точно мечтает уложить тебя в койку! Но я считаю, что после таких цветов уложиться как-то уже и не стыдно. Это тебе не похоронные гвоздики от Юрца».
Со вздохом убираю телефон в ящичек стола
Почему-то её слова царапают грудь. Нет, я и сама догадываюсь, к чему всё идет. Взрослый мужчина не ограничится поцелуями, да и мне самой не восемнадцать лет, чтобы просто часами обниматься в углу. Между нами будет что-то ещё. Что-то, после чего — скорее всего — всё и кончится. Я иллюзий питать не собираюсь. Мы хорошо проведем время и…
Только бы увольняться не пришлось. Мало ли Игнатьев не терпит бывших любовниц рядом с собой.
Кстати, хорошее уточнение. Готова ли я стать всего лишь любовницей? После того, как много лет была женой. Вопрос сложный. Мне на него так сразу не ответить.
Перед самым обедом мой чертовски красивый руководитель подходит к кофемашине и, пристально изучая её, спрашивает будто невзначай:
— Когда у тебя намечается переезд?
— Сразу же после зарплаты, — совсем забыла, что она сегодня; неужели Игнатьев помнил? — Думаю, сегодня уже переведу задаток. Договор предварительно заключен. Получается, где-то завтра-послезавтра можно въезжать.
— Помочь с переездом? — и смотрит на меня так просто, будто периодически подрабатывает извозом.
Крупный начальник. Управленец с большой буквы. Человек, у которого трудовая книжка пестрит записями о благодарностях за высокий вклад в развитие банковской сферы.
Будет таскать баулы с моими пожитками⁈
Кажется, я уснула прямо посреди рабочего дня!
— Ой, нет, конечно. Спасибо за предложение. У меня не так много вещей, чтобы тратить твое время.
— Оно не такое уж драгоценное, чтобы его беречь. — Игнатьев отходит от кофемашины и нависает над моим монитором, стоит так близко, что можно коснуться его заросшего подбородка. — У меня сложилось впечатление, что тебе может понадобиться помощь. Нет, если речь только о той сумке, с которой ты якобы ездила к родственникам, — он действительно всё запомнил! — то, конечно, ты и сама её дотащишь. Но если ты хочешь забрать что-то из старой квартиры — тебе не обойтись без машины. По чистой случайности у меня как раз есть одна на парковке перед банком.
Меня поражает его простота. Он во всем такой, без двойного дна. Его не смущает просто предложить помощь.
Опять же, неправильно сравнивать бывшего мужчину и нынешнего. Но я даже в самой смелой фантазии не представляю Диму, который в начале наших отношений сказал бы: «Я заеду за твоими вещами». Ему такая мелочь даже в голову бы не пришла. Это уже потом, когда мы долго встречались и решили съехаться, Дима помог с переездом. Но там всё было логично.
А тут… после двух поцелуев… уф…
Я задумываюсь, хочу ли увезти что-то прямо сейчас. Цветы, наверное. Их последние недели соседка поливает по моей просьбе, думая, что у нас с Димой временные трудности, и мы разъехались по родителям. Тете Рае я доверяю, но нельзя же пользоваться ее добротой вечно.
Что еще?
Ну, верхнюю одежду, зимнюю обувь. Чтобы лишний раз не мотаться за ними. Памятные вещи. Какие-то книги. Посуду любимую заберу — чтобы она не досталась бывшему мужу.
Получается много. Но я всё ещё могу вызвать грузовое такси, а не гонять шефа.
— Если честно, меня просто смущает, что ты, — я выделяю слово особой интонацией, — поедешь за моими вещами.
— А что во мне, — тоже выделяет, но с ехидством, — такого, что я не могу так поступить?
— Например, должность. Ты же мой начальник.
— Я тебе страшную тайну открою, — склоняется и доверительно шепчет: — Начальники тоже люди. Не обожествляй нас, пожалуйста. В общем, давай так. Ты сама соберешь вещи по коробкам, мы их погрузим и отвезем в твою новую квартиру. Это не предложение, а приказ. Я же твой начальник. Вопросы?
Зачарованно качаю головой.
Никаких.
— Не смотри на меня так, словно я первый мужик в твоей жизни, который предложил помощь.
Ох, он даже не подозревает, насколько прав.
Мне никогда не везло с парнями. Теперь, вспоминая свои отношения с высоты опыта, я понимаю, что всегда западала исключительно на придурков. В юности мне нравились хамоватые мальчики в модных кожаных куртках. Они посылали учителей к чертям собачьим, а я восторгалась тем, какие они крутые.
В студенчестве меня притягивали прогульщики, которым больше хотелось гулять, нежели учиться. Никто из моих парней (пусть их было немного, и чаще всего мы не заходили дальше первого свидания) не отличался ни умом, ни галантностью. Они хотели затащить меня в постель — и поэтому мы расставались сразу же, как это желание проявлялось совсем уж открыто. Цветы, конфеты, рестораны — всё это они считали лишней тратой денег и собственных сил.
Как бы смешно ни звучало, но Дима был лучше их всех. Он хотя бы умел брать на себя ответственность и стремился к стабильности. Даже в институте планировал семью, совместную жизнь. Это меня подкупило.
Теперь же я понимала, как мало просила от мужчин. Довольствовалась объедками. Не бьет, не унижает, деньги несет в дом? Прекрасный муж. Даже не мечтала о чем-то большем.
И тут вдруг появился Игнатьев. И моя иллюзия «хорошего мужчины» развеялась прахом по ветру. Потому что Максим умудрялся быть не просто хорошим — идеальным. Не верю, что такие вообще случаются. Мы ведь даже не встречаемся, а он умудряется раз за разом меня покорять своими поступками.
Мы вышли порознь, и в его машину я прыгнула за два поворота от банка, убедившись, что рядом нет никого из знакомых. Максим водил внедорожник. Большой, выделяющийся среди прочих машинок. Черный, гигантский зверь. Я в буквальном смысле утонула в кожаном сидении, ощутила себя в этой машине маленькой. Зато Максим не соврал. Места здесь хватит, чтобы перевезти всю мою однушку по частям.
Я сидела рядом с ним. На пассажирском сидении. Так близко, что могла бы столкнуться локтями. И не могла поверить, что всё это происходит взаправду. Со мной.
Кстати, невероятное дело. Это первый раз, когда Игнатьев покидает рабочее место вовремя, а не задерживается до ночи!
Я даже не удержалась и съязвила на этот счет.
Максим лишь пожал плечами.
— Я думал закончить кое-какие дела, но вряд ли бы ты стала ждать до одиннадцати вечера.
Если бы он не улыбнулся чуть заметно, одними кончиками губ, я бы даже поверила, что так оно и есть.
Последние дни были удивительными во всех смыслах. Вчера я получила ключи от квартиры, где теперь буду жить. Мы долго прощались со Светой, та даже слезу пустила. Мне кажется, что подруга плакала не по мне, а по тому, что я готовила на нас обеих. До ночи сидели с ней на кухне, пили крепкий чай.
А сегодня я ехала вместе с Игнатьевым в свой старый дом, чтобы забрать всё нужное и навсегда перечеркнуть память о семейной жизни.
Максим припарковался у самого подъезда.
— Я подожду снаружи, не хочу мешать тебе. Когда упакуешь коробки, звони — помогу вынести.
— Я постараюсь быстро.
— Не торопись, — он достал телефон и сказал: — Решать рабочие вопросы можно и со смартфона.
Неисправимый трудоголик. Не удивлюсь, если он даже моется с трубкой у уха!
Ох, лучше бы не представляла. Разыгралась совершенно ненужная фантазия. Я не считала себя такой уж восприимчивой, но образ обнаженного Игнатьева в душе, опирающегося рукой о кафельную стену и подставляющего голову под поток воды, вызвал внизу моего живота спазм.
В общем, я оставила Максима внизу и вошла в квартиру. На секунду кольнуло страхом. Вдруг Дима вернулся и живет себе тут припеваючи? Лежит на диване в растянутых шортах?
Я не хотела видеть его до развода. Не желала ни о чем общаться.
Нет, он здесь явно не появлялся последние дни. Вещи свои забрал — даже не удосужился шкафы закрыть после того, как опустошил их, — но остальное было не тронуто. Я шла по квартире как по музею. Боясь ступать слишком громко. Это и был музей: наших воспоминаний, совместных покупок, несбывшихся надежд.
Даже, наверное, не музей, а кладбище. Всё потеряно, назад дороги нет, на могиле нашего брака лежит многотонная плита. Осталось только набить на памятнике годы «жизни».
Я принесла с собой несколько картонных коробок и следующий час набивала их доверху. Если сначала думала ещё что-нибудь оставить и забрать позже, то теперь, увидев автомобиль Максима, поняла: а чего откладывать. Поэтому я ураганом пронеслась по квартире, выгребая всё, до последней мелочи. Общие вещи, конечно, не трогала — я же не меркантильная (в отличие от Димы, который не погнушался вынести мои золотые сережки). Но личные — не оставлю ему даже пылинки.
Перебирала фотографии, вытаскивала с дальних полок мягкие игрушки. Выбивала из них пыль и закидывала в коробки. Запечатывала скотчем. Шаг за шагом. Монотонно. Стараясь не думать о том, когда эти вещи были куплены и какой смысл несли.
Квартира стала выглядеть такой пустой и необжитой. Без моих картин по номерам на стенах, без цветочных горшков, без статуэток на полках и книг, выставленных корешок к корешку.
Я почти закончила. Осталось разобрать только шкафчик в ванной — и можно звать Максима, чтобы дотащить коробки к машине. Сама я их точно не подниму. Сейчас они лежали как конструктор в коридоре, поражая своим количеством.
Не думала, что у меня скопилось СТОЛЬКО вещей.
Внезапно в двери провернулся ключ.
Я ошеломленно уставилась в одну точку. Слабая надежда — вдруг тетя Рая пришла поливать цветы? — иссохла тотчас, как до меня донеслись твердые мужские шаги. Деваться было некуда. Не в ванную же прятаться. Да и что-то подсказывало: муж пришел сюда неспроста. Именно сейчас. Когда я тоже здесь.
Дима вошел в наш совмещенный санузел прямо в обуви. Хоть кроссовки бы снял!
— Смотрю, ты занялась мародерством? — махнул рукой в сторону коробок.
Тон его голоса показался мне механическим, неживым. Муж выглядел абсолютно раздраженным, будто сам факт того, что ему пришлось ради меня возвращаться сюда, Диму бесил.
— Это мои вещи, — отрезала я, сузив глаза. — Я не забрала ничего твоего.
Почти бывший муж недобро ухмыльнулся.
— Своё тоже могла бы не забирать. Или ты до сих пор надеешься, что я дам тебе развод? — он прыснул. — Раз уж всё так замечательно совпало, и мы оба дома… Давай поговорим, Лен. Я поставлю чайник.
Максим после первого — и последнего — своего брака понял, что в серьезные отношения с женщинами лучше не вступать. Ничем хорошим эта затея не кончится, а вот время потеряешь. Ещё и виноватым останешься во всех грехах.
У него, конечно, не брак и был. Поженились назло родителям, на втором курсе университета. Прожили вместе полгода и разбежались. Бывшая жена быстренько выскочила замуж повторно и к тридцати годам родила то ли четверо, то ли пятеро детей.
А Максим занялся сначала учебой, потом карьерой.
Вокруг него всегда крутилось много девушек. Отказа в них он не знал и особо по поводу отношений на одну ночь не переживал. Все стороны согласны, все предупреждены. Мало ли какие фантазии в девичьих головах. Он всегда говорил прямо, чего хочет. А уж если девушки в его словах видели скрытый подтекст — это были исключительно их проблемы.
Единственное правило, которое вывел для себя Максим с возрастом — никаких связей на работе. Потому что в итоге вы разбежитесь, но всё равно будете постоянно сталкиваться друг с другом. И тут уж как повезет. Если бывшая пассия адекватна, то ничего в ваших взаимоотношениях не изменится.
Но некоторые умудрялись и подкарауливать в туалете, и ползать на коленях, умоляя попробовать ещё раз, и предлагать встречи без обязательств. Разумеется, они-то обязательств хотели со страшной силой, но надеялись, что таким образом привяжут к себе несговорчивого мужика. Почему-то каждая считала, что если Максим испробует их на постоянной основе, то непременно влюбится.
А он, гад такой, не влюблялся. Вообще. Ни в кого. Даже по юности. Даже первая — и заключительная! — жена ему просто очень нравилась. Не более того.
В рациональном мозгу Игнатьева Максима не имелось механизма, отвечающего за чувства.
Короче говоря, сменив несколько мест работы, он совсем перестал встречаться с коллегами. Кругом столько свободных девушек. В ресторанах, в фитнес-залах, в бассейне. На конференциях, тренингах, в командировках.
Чего вгонять себя в рамки одного офиса?
Но Лена… Лена была другой. Выделялась в толпе. Может, она заинтересовала его на уровне гормонов. Говорят же, что бывает такая схожесть, которую ощущаешь не умом, а инстинктами. Может, просто попала в какой-то внутренний типаж. Может, взглянула как-то по-особенному. Чем-то конкретным интерес к ней не объяснялся. Но она ему запомнилась.
У нее была смешная фамилия — Кривошеева, — а ещё имелся муж. Счастливые семьи Максим не разрушал, поэтому даже обрадовался его наличию. Муж — это очень хорошо. Муж — это та преграда, которая не позволит Максиму совершить ошибку.
Но как-то всё не сложилось. Сначала это сокращение дурацкое, в процессе которого Максим засомневался в профнепригодности Елены. Он бы мог отменить её увольнение, предложить ставку в любом другом отделе.
Черт дернул взять к себе.
Впрочем, прошлая секретарша действительно под его требования не подходила. Ей больше нравилось пилить ногти и обсуждать по телефону новые брендовые коллекции, чем выполнять задания. Даже простейшую работу она мучила по полдня и сдавала всегда с ошибками.
Максим убедил самого себя: взять Лену — это всего лишь инвестиция в собственное будущее. Ему нужен грамотный референт, а ей — нормальная должность. Все в выигрыше.
Сейчас-то он понимал, что никакое это было не сотрудничество, инвестициями там даже не пахло. Корыстное желание, и не более того. Приблизить её к себе. Наблюдать за ней.
Правда, мужа это не отменяло. Муж оставался каменной стеной, за которую Максим бы не перешёл. Но даже тут вышла загвоздка. В самый же первый день случился прокол. Словно небеса взбунтовались против Максима и решили отомстить ему за что-то.
Максим стоял за спиной Лены, смотрел, как она заполняет график совещаний, а на экране её мобильного телефона появлялись сообщения от «любимого мужа». Тот вымаливал прощение. Тут же срывался на обиды. Злился. Опять извинялся. Закидывал ее смс, которые она даже не читала.
Кажется, не всё у них шло гладко.
Вскоре оказалось, гладко у них ничего не шло. И когда этот ушлепок начал открыто унижать Лену, Максиму сорвало резьбу. Он своим поступком не гордился. Максим кулаками не привык решать проблемы. Все-таки в цивилизованном обществе живем. Как-то не принято бить людей, даже если очень хочется. А захотелось ему ещё в тот момент, когда Дмитрий дозвонился до Максима и начал ему открыто хамить.
Но это ладно. Как-нибудь пережил бы.
Но Лена…
Лену требовалось защитить. Она была слишком хрупкая, нежная. И не заслуживала всех этих оскорбительных реплик в свой адрес.
Да и вообще. Максим тут из последних сил держался, чтобы её в каком-нибудь углу не зажать, а муженек рассказывает, что они якобы спят друг с другом. Обидно как-то.
Пришлось спустить Дмитрия с небес на бренную землю.
Да, своим поступком Максим не гордился, но не жалел о нем. Ни капельки.
…В общем, следующие недели дались ему тяжело. Со скрипом. Лена решила разводиться, съехала от муженька. Теперь, когда она стала почти свободной, всё сложнее было игнорировать собственные желания. Она и стиль одежды как-то незаметно сменила. И общаться стала немного иначе, с легким ехидством, без испуга.
В мозг Максима постоянно прокрадывалась крамольная мыслишка: «Нет, ну а что тебе мешает? Попробуй. Она свободна и не откажет тебе. Видно же, ты ей интересен. Она каждый раз краснеет, стоит на тебе взгляд задержать. Иди и возьми её. Ну же, не тупи».
Максим давил в себе мужское естество, напоминая, что он вообще-то руководитель управления и должен думать головой, а не кое-чем другим.
Кажется, убеждения прошли впустую. Потому что, стоило Лене уйти обедать с Юрой из айти-отдела, как у Максима внутри всё съежилось от злости и ревности. Бесконтрольной. Совершенно иррациональной.
Секретарш вроде бы не принято ревновать. Да пусть она хоть любовницей этого Юры станет, хоть детей ему нарожает, хоть татуировку с его именем набьет на лбу. Главное, чтоб работала хорошо.
Кажется, он всё же немного лукавил…
Потому что Максим искренне ликовал, когда Юра пришел забирать подаренные цветы. Ещё так старательно их упаковывал. Пыхтел. Заворачивал в бумагу.
Максиму стоило большого труда не сказать парню какую-нибудь гадость. Сдержался.
Н-да. С Юрой-то он сдержался, а вот с Леной не смог.
Слишком захотелось попробовать на вкус её губы.
И это определенно было лучшим его решением.
Что делать дальше, он пока не придумал.
…Лена отсутствовала почти час, но Максим её не торопил. Понимал, что переезд — дело небыстрое. Ей бы по-хорошему весь день на это убить, всё перебрать, рассортировать, избавиться от лишнего. Но лучше собрать сейчас необходимый минимум, чем терять этот самый день.
Захочет — вернется в квартиру и закончит сбор вещей.
У подъезда припарковалась легковая машина. Максим её даже не увидел — услышал. Она тарахтела как старый трактор и дымила точно так же. Дверь открылась, и наружу вылез бывший муж Лены. Максим его хорошо запомнил. Слишком примечательная у него была морда. Вечно недовольная, с опущенными вниз уголками губ и модельно подстриженной бородкой.
Муженек задрал голову. Видимо, всматривался в окно своей квартиры. А затем достал ключи и вошел в подъезд. Хм, вряд ли Лена его ждала или пригласила помочь. Кто знает, конечно. Может, они решили собираться сообща.
Максим набрал её номер, чтобы предупредить о госте — но та не взяла трубку.
Ладно, пусть они поговорят с господином Кривошеевым. Хуже от этого никому не будет.
Но время шло. И дурное предчувствие не давало покоя. Лена опять не ответила на звонок.
Максим, не выходя из автомобиля, тоже всмотрелся в окна. Вроде бы Лена жила то ли на четвертом, то ли на пятом этаже.
Вдруг в окне мелькнула чья-то тень. В следующую секунду Максим увидел, как сдирается штора. Ткань упала на пол. Женская фигурка в окне взмахнула руками, будто защищаясь.
А если она в опасности?..
Он больше не сомневался. Рванул в подъезд. Открыл дверь без ключа, просто дернув её со всей силы. Надавил на кнопку лифта и помчал к Лене. С твердой решимостью прибить её муженька в случае необходимости.
Без какого-либо сожаления.