Идею я вынашивала всю субботу, а в воскресенье занялась полномасштабной готовкой.

Когда Светка услышала, что я намереваюсь состряпать для Игнатьева полноценный обед и принести его в понедельник на работу, она хлопнула себя по лбу ладонью.

— Ты с ума сошла⁈ — возмутилась подруга. — Реально собираешься весь день убить у плиты? Ау, Ленка! Мужик предлагает тебя кормить в любых ресторанах, только заказ сделай. А ты ему плюшки печь будешь?

— А что такого? — Я как раз месила тесто. — Он меня угостил, настала моя очередь.

— Дуреха, он расщедрился, потому что хочет с тебя трусы снять. Сдалась ему твоя еда. Он, может, все эти борщи вообще на дух не переносит.

— Вот и узнаем.

На самом деле, слова подруги меня глубоко задели. Я, конечно, разложила и суп с фрикадельками, и мясо с подливой по контейнерам, а сама задумалась: вдруг Игнатьев действительно такое даже за еду нормальную не считает. Привык, что в ресторанах кормят другим — а тут самый обычный суп, без прованских трав, и фрикадельки куриные, а не из редкого горного оленя.

Посмотрит на меня как на болезную и откажется.

Но в понедельник я донесла контейнеры до работы, убрала их в холодильник, сделала стандартный утренний кофе боссу и начала выжидать. Нельзя же вот так в лоб сказать:

— Кстати, у меня для вас сюрприз! Суп! Давайте же, хвалите меня изо всех сил!

Нужно дождаться подходящего момента, а его как специально всё не было. Игнатьев бегал по совещаниям, я занималась бесконечными сводками. Понедельник никогда не бывает легким. Время шло к обеду, и мой энтузиазм понемногу кончался.

Может, ну его?..

Чего позориться этой своей домашней кулинарией?

Я уже почти решила, что отнесу еду обратно домой, когда в приемную влетел Максим Витальевич и на ходу бросил:

— Елена, вы придумали, где мы будем сегодня обедать?

Вспомнил…

Всё, либо пан, либо пропал!

Я поднимаюсь, поправляю юбку и заглядываю в кабинет к боссу. Он увлеченно роется в бумагах на подпись, прижимая мобильный телефон ухом к плечу и с кем-то ругаясь. Жестом показывает мне остаться.

Прижимаюсь спиной к стене, не рискуя занять кожаный диванчик для гостей.

Наконец, Максим Витальевич заканчивает разговаривать и поворачивается ко мне. Глаза его всё ещё горят недовольством. Мне всё меньше хочется признаваться в своем желании накормить руководителя домашним супом. Тем более, он сегодня весь день ко мне обращается на «вы». Минутка дружелюбия кончилась.

— Закажите что-нибудь, — коротко приказывает Игнатьев. — Карточку сейчас найду, секунду.

— Максим Витальевич, — я чувствую, как щеки начинают краснеть. — Тут такое дело. Я кое-что сделала…

— Что? — спрашивает без особого интереса, копаясь в сумке в поисках кошелька. — По поводу отчетов? Оставьте их на вторую половину дня. О, вот она. Так, смотрите. Пин-код…

Матушки, он готов мне сказать пин-код от своей личной карточки⁈ У него же там деньги лежат!

Я качаю головой и смотрю на протянутый пластиковый прямоугольник с таким трепетом, будто Игнатьев мне протягивает ключи от машины.

— Подождите. Я приготовила нам обед. На двоих. Если вы, конечно, не против съесть что-нибудь не ресторанное.

Игнатьев явно глубоко задумался. Взгляд его смягчается, но брови складываются домиком. Мой босс недоуменно переспрашивает:

— Приготовила обед? Но зачем?

— Вы совсем ничего не едите, а на заказах можно разориться, вот я и…

Слова как-то внезапно кончаются, и окончание фразы зависает в воздухе неоднозначным многоточием.

Максим Витальевич тоже молчит.

Ну, всё. Очевидно, что ему эта идея по вкусу не пришлась. Сейчас он думает, как бы корректно мне намекнуть выбросить мои поварские потуги в мусорное ведро.

— Знаете, я пошутила. Лучше что-нибудь закажу. Что вы любите?

Но мужчина качает головой.

— Нет уж. Дайте мне полчаса, разобраться с делами, и будем обедать. Мне лет двадцать никто не готовил, — вдруг усмехается он. — Как уехал от родителей в общежитие, так и перестал питаться домашним. Я уже и забыл, что это такое.

Кто бы знал, какое облегчение я испытываю от этих его слов!

К двум часам дня я расставляю контейнеры по столу, а Игнатьев смотрит на них с таким неподдельным шоком, будто сейчас фрикадельки из них выпрыгнут и ускачут по своим делам.

Ладно, жены у него нет. А девушки? Неужели не нашлась та самая, которая захотела бы налепить своему мужчине килограмм домашних пельменей? Для меня готовка — это настолько естественно и обычно, что я даже не представляю: как можно питаться заказной пищей.

Возможно, мой шеф — прекрасный актер, а возможно, ему действительно нравится, потому что суп он уплетает за обе щеки, а мясо съедает за минуту. М-да, знала бы, что у него такой зверский аппетит, готовила бы в тазах, а не кастрюлях.

— Елена, это было очень вкусно, но на будущее: не стоит тратить на меня свои силы, — говорит Игнатьев, сыто откидываясь в кресле.

— Но мне хотелось вас чем-то порадовать… — признаюсь я, вяло ковыряясь ложкой в тарелке.

У меня аппетита никакого нет. Переволновалась, надумала лишнего. Теперь даже смотреть на еду не могу, сразу подташнивать начинает. Я всегда начинаю голодать, когда нервничаю — наверное, потому и не поправляюсь.

Максим Витальевич сканирует меня глазами. В какой раз уже осознаю, что под этим его взглядом начинаю тушеваться, смущаться. Он будто забирается в самый центр моей сущности, копошится в моих мыслях. Я для него что открытая книга.

Он умеет так глядеть, что в горле пересыхает, и сердце начинает колотиться сильнее.

— Спасибо, — произносит Игнатьев, и мне кажется, что он собирается добавить что-то ещё, но затыкает самого себя.

По крайней мере, морщится так, словно заставил себя молчать.

Пауза начинает напрягать. Слишком уж она объемная, ощутимая.

— Кстати, можете меня поздравить, — перевожу тему, пытаюсь улыбаться. — Я нашла себе съемную квартиру. Ещё и с местом повезло. От неё до работы прямой автобус ходит. Я так устала ездить с пересадками, а тут каких-то сорок минут, и всё. После аванса поеду подписывать договор.

— Действительно, можно только поздравить, — сумрачно кивает шеф. — Что будете делать со старой квартирой?

— Продавать.

— Не жалко?

— Жалко, конечно, но выбора нет. Выкупить я её не смогу — попросту не потяну. Делить с бывшим мужем не собираюсь. Придется продавать. Выплатим с неё остаток ипотеки. Надеюсь, хоть что-то останется по итогу. Если повезет, то на первоначальный взнос хватит.

Ой, надеюсь, что прозвучало не слишком уныло. А то подумает ещё, будто я выпрашиваю повышение и без того немаленькой зарплаты.

— В общем, всё нормально, — закругляю разговор про квартиру. — Так что, могу я вас готовить?

Качает головой.

— Я бы не хотел пользоваться вашим личным временем. Лучше потратьте его на что-нибудь другое.

Мне кажется, или меня очень аккуратно послали?

Значит, обед ему всё-таки не понравился?..

Я понимающе киваю, хотя внутри всё ссыхается.

Не знаю, почему, но мне было важно получить его одобрение. Найти точки соприкосновения. Начать готовить ему, проводить совместные обеды вот так, рядом, обсуждая повседневные дела. Хотя бы даже про съемную квартиру разговаривать.

Но Игнатьев дает понять: он готов выдать мне карточку с пин-кодом, но не разрешает сближаться.

— Да, конечно, — отвечаю тихо.

— Вот и хорошо.

* * *

Светке о моем позоре знать незачем, поэтому ей я рассказываю лишь ту часть истории, в которой Игнатьев обрадовался домашнему обеду.

— И что, теперь ты начнешь ему готовить на постоянной основе? — недоумевает подруга. — Типа кухарка на полставки?

— Нет. Думаю, пусть это будет разовой акцией. Мне не платят за внеурочную работу.

Смеюсь, хотя от обиды до сих пор жжет горло.

Даже не знаю, почему мне так неприятна эта ситуация. Обычно я к подобным вещам спокойна. Не понравилось? Ну и ладно. Не очень-то и хотелось.

Но конкретно от Игнатьева я чего-то ждала. Чего-то непонятного, эфемерного, за что сама себя укоряю. Надумала лишнего, теперь страдаю — очень по-женски.

В общем, следующую неделю я заказываю шефу бизнес-ланч в офис, но сама ухожу в столовую обедать со Светой или одна. Если Игнатьева такая расстановка и напрягает, то он её никак не комментирует. Мы возвращаемся к нейтралитету, обсуждаем только рабочие вопросы.

…Этим утром я захожу и вижу в приемной, на своем столе, маленький букетик разноцветных гвоздик. Очень простенький, без излишнего пафоса. Он лежит у клавиатуры, обернутый в прозрачную пленку.

Дверь в приемную была открыта. Ничего удивительного, Игнатьев как всегда в офисе часов с семи, если не раньше.

Кто принес эти цветы?

Босс?

Да ну. Не может такого быть. Не похоже на него. Во-первых, с чего ему вообще расщедриваться? Во-вторых, я не могу представить Максима Витальевича, который из всего цветочного магазина выбрал именно этот скромный букетик.

Или он любит вот такие вещицы, не слишком заметные, но приятные?

Никаких записок нет, и отправителя опознать не представляется возможным. Хоть бумажку бы вложили. А то сиди и гадай, кого благодарить.

Фотографирую букет украдкой и отправляю Светке. Та отвечает моментально:

«Ну, точно. Хочет с тобой переспать. Только презент какой-то жидковатый. Неужели на розы денег не хватило? Блин, что за безвкусица. Гвоздики? У тебя поминки или чего? Посчитай, их там случайно не десять штук?»

Я Светкины возмущения не поддерживаю, цветы как цветы. Никогда не понимала этих предрассудков. Гвоздики только на кладбище, желтые тюльпаны — к разлуке. Если человек потратил время, это уже заслуживает уважения. Чего морду-то кривить?

Дима вот к цветам относился с пренебрежением. Не понимал, зачем тратиться на то, что завянет через неделю.

— Лучше уж палку колбасы купить и в целлофан обернуть, — шутил он.

Я его экономность одобряла, хотя…

Мне нравились цветы. Не помпезные букеты на дни рождения, а что-то красиво оформленное, аккуратное, нежное. Особенно — если получать их без повода, как сейчас.

Поэтому на букетик посматриваю с настороженным любопытством. Но и радостью, чего уж скрывать. Осталось определить отправителя.

— Можно? — стучусь к шефу с чашечкой кофе.

Тот кивает и тотчас отвлекается от меня.

Не в лоб же его спрашивать.

«Слушайте, вы мне тут цветов не оставляли на столе? Нет? А чего это, могли бы и оставить».

Мнусь у двери с секунду и ухожу. Видимо, Максим Витальевич не при делах.

Подбираю цветам вазу, выставляю на видное место.

Даритель определяется в самом начале рабочего дня. Стоит Игнатьеву выйти из кабинета, как в приемной возникает Юрка. Мне иногда кажется, что он подслушивает, потому что всегда знает, когда я остаюсь одна.

— Не занята? — спрашивает, помахав мне рукой.

Он работает программистом и сидит на нашем этаже. Недавно помогал мне установить программу для сканирования файлов. Вообще в обязанности Юрки это не входит, он должен заниматься оптимизацией баз данных, а не установкой всякой ерунды. Но Юрка парень добрый и безотказный. Всегда готов прийти на помощь.

Молодой, только недавно окончил институт. Симпатичный, даже чуть-чуть смазливый. Постоянно в клетчатых рубашках и драных джинсах. Ему такой внешний вид прощают.

Короче говоря, идеальный парень. Есть у него только один недостаток. Нет, точнее — два. Жена и годовалый сын.

Мы с Юркой иногда перекидываемся парой слов в коридоре или он заглядывает ко мне выпить «элитного напитка» (это он так смеется, что ворует кофе у Игнатьева), пока мой босс на очередной встрече.

— Не-а, заходи. Максим Витальевич как раз куда-то вышел.

— Отлично. О! Красивый букет, — улыбается парень. — Кто подарил? Тайный поклонник?

— Видимо. Принесли утром. Я прихожу, а он на столе лежит.

Я на него даже не думаю, поэтому просто развожу руками.

— Прикольно. Кому-то ты явно небезразлична. Тебе понравилось или нет? — Трогает лепестки, поправляет стебли.

— Понравилось, конечно.

— А ты бы хотела сделать этому человек ответную любезность? — ещё шире улыбается. — Например, сходить с ним в пекарню и съесть какую-нибудь калорийную булочку?

— Ты что, знаешь, кто их принес⁈

— Ага, — и добавляет гордо: — Я.

Я отношусь к его словам с недоверием. Юрка тот ещё шутник, с него станется обмануть, а потом сказать: «Да я же прикалываюсь!»

Но, кажется, он не врет. Потому что смотрит на меня предельно серьезно.

А как же жена… как же ребенок…

Или я надумываю лишнего, а парень предлагает просто по-дружески? Нельзя же во всем видеть скрытый намек. Вдруг у него было хорошее настроение, и он решил купить мне цветы. Кто-то коллегам по работе шоколадки покупает, а Юрка подошел к вопросу творчески.

— Ну, так что? Как насчет пообедать вместе? Прямо сегодня.

— Да. Конечно. Спасибо тебе большое.

— Да ладно. Для красивой девушки ничего не жалко. Тогда до встречи, — подмигивает мне и, насвистывая, удаляется.

Но в дверях сталкивается с Игнатьевым. Практически натыкается на него. Вместе они смотрятся комично. Мой руководитель на голову выше Юрки, поэтому взирает на него сверху вниз, как на какое-то досадное недоразумение.

— Ой, здравствуйте, Максим Витальевич. Не заметил вас.

— Доброе утро, — отвечает шеф таким тоном, будто утро совершенно не доброе, даже немножечко злое.

Юрка исчезает в коридоре.

— Глядите-ка, — Игнатьев мажет взглядом по букету (до этого он его принципиально не замечал, хотя наверняка слышал, когда Юрка его принес), — у вас уже появляются первые ухажеры. А стоило всего-то снять кольцо с безымянного пальца.

— Да ну, какие ухажеры. Мы с Юрой дружим.

— Ну-ну. Учтите, от этого друга я вас защищать не буду, как и от его супруги.

Мне показалось, или его голос заледенел?

Да и зачем меня вообще от кого-то защищать? Неужели я так похожа на девушку, постоянно попадающую в передряги?

— Уверяю, мне ваша защита не понадобится, — отвечаю, не скрывая желчи. — Со своими друзьями я как-нибудь сама разберусь.

— Рад это слышать. А теперь, если можно, выполните задачи, которые я вам поручил.

— Разумеется, Максим Витальевич. Уже почти закончила последнюю таблицу. Принести вам кофе?

— Нет, спасибо. Боюсь, конкретно сейчас вы мне в него плюнете, — фыркает он и запирается в кабинете.

Вот и что это было?..

* * *

Кофейня, в которую приводит меня обедать Юрка, настолько семейная, будто сошла с рекламы домашних бабушкиных булочек. Запах свежей выпечки щекочет ноздри. Пахнет пряностями: гвоздикой, корицей, а еще чем-то кислым, клюквенным. На головах у продавщиц — цветастые косынки. Все такие улыбчивые и приветливые, что аж зубы сводит.

— Мы сюда постоянно ходили с женой. Когда она ещё в банке работала, до декрета, только тут и обедали, — хвастается Юрка, чем окончательно убеждает меня в своей безгрешности.

Ну, кто, в самом деле, будет подкатывать таким образом? Жена — последнее, о чем вспомнит муж-изменщик. А Юрка супругу явно любит, даже звонит ей, заказав нам по комплексному обеду и стакану кофе с булочкой.

— Я заплачу, — шепчет мне, а сам добавляет в трубку: — Да-да, милая. Говорю, с коллегой пошел пообедать. Как малой? Не температурит сегодня? Ну и хорошо, скажи, что папа запрещает болеть. Вечером что-нибудь закажем вкусненькое. Всё, не скучай Люблю.

Так мило. Я даже завидую немножко, если честно. Вот они — настоящие семейные отношения. Муж звонит в обед и интересуется здоровьем сына. Муж воркует в трубку. Муж заботлив и нежен, а не гуляет по любовницам. Он переживает о семье, а не о том, куда бы пристроить свое достоинство (или недостаток, тут уж как взглянуть).

Юрка плюхается за стол, подставляет поднос в мою сторону.

— Надеюсь, ты любишь пирожки с вишней? Здесь готовят просто изумительные. А ещё тут самый вкусный грибной суп-пюре. Кушай обязательно. А то на тебя смотреть грустно: худышка такая. Нет, ты не подумай. Ты так-то выглядишь классно, — тушуется он.

— Сколько я тебе должна? — тянусь к кошельку.

— Да ты чего, Лен? — обижается парень. — Угощаю. Ты меня казенным кофе ежедневно поишь и счет не выставляешь.

— Так ты правильно говоришь: кофе-то казенный. Чужого мне вообще не жалко.

Я улыбаюсь, а Юрка смеется и подает мне одноразовые столовые приборы.

Мы обедаем, обсуждая какие-то рабочие сплетни. А потом парень спрашивает как-то смущенно:

— Слушай, можно личный вопрос? Игнатьев реально к тебе клинья не подбивал?

— Не-а. Вообще. Даже намека не было.

— Нифига себе. А чего он тогда твоего бывшего мужа об асфальт носом обтирал?

— Да там сложная история… — я морщусь. — Но клянусь: между мной и Игнатьевым ничего нет. Чисто рабочие отношения.

— Во он дурак тогда, раз такую девушку не пытается закадрить. — Юрка неодобрительно качает головой. — Ну, оно и к лучшему. Я сначала тоже думал, что тебя его секретаршей поставили из-за вашей близости. Но как-то непохоже было. Он же козел. Всех нагибает только и свои права качает. А ты… такая светлая и хорошая.

Внезапно его ладонь накрывает мою, и пальцы нежно проводят по моему запястью. Я удивленно поднимаю взгляд. На безымянном пальце Юрки сияет обручальное кольцо. Взгляд у него ласковый, а движения… кхм… совсем не приятельские.

— Ты чего делаешь? — сглатываю и выдергиваю руку.

— Ты реально не видишь? — вздыхает очень уж тяжко. — Ты мне жутко нравишься, Лен. Я тебя как увидел, так сразу пропал. Думал, буду ходить к тебе чаевничать, ты поймешь мои намеки. А ты ни в какую не даешься. Я тебе и шоколадки таскаю, и цветы вот принес. Я же правильно твои сигналы улавливаю. Наши чувства обоюдные?

— Какие чувства? У тебя есть жена…

— И что? Она дома сидит с сыном, — искренне недоумевает Юрка. — Мы ей не скажем.

И тут до меня доходит. Он со всеми такой милый и заботливый. И с официальной супругой, которой воркует в трубку. И с девушкой, которую присмотрел себе в качестве любовницы. Юрка даже кольца не станет снимать. Потому что не собирается прятаться. В его мироустройстве всё логично. Дома его ждет горячий ужин и любимая женщина, а на работе можно заигрывать со мной.

«От этого друга я вас защищать не буду», — слышу слова Игнатьева так, будто он стоит за моей спиной и ехидно смотрит на нас сверху вниз.

И от его правоты становится так грустно. Я-то думала, он из вредности выдумывает, во всем видит тайный подтекст. Но Максим Витальевич был прав. А я — доверчивая дура, поверившая, что между мужчиной и женщиной может быть дружба.

— Прости, Юр, но у меня к тебе никаких чувств нет, кроме дружеских. Ты очень классный, но…

Парень хмурится.

— А чего ты тогда над шутками моими так смеялась? Ты же тоже сигналы посылала мне. Я же не дурак, всё увидел. Волосы поправляла, губы облизывала.

Э-э-э. Какие сигналы? Я даже приблизительно не могу вспомнить ничего такого, что можно было бы расценить как намек на флирт.

Даже сейчас я машинально тянусь к волосам, но замираю с пальцами у уха. Если даже такое невинное движение можно расценить как намек… я тогда вообще не разбираюсь в тайных знаках…

— Юр, прости. Ты всё неправильно понял.

— А-а-а, теперь я, значит, неправильно понял. Сразу заднюю даешь? Всё с тобой понятно, — обижается Юрка внезапно, причем так наивно, как будто маленький мальчик; губы его складываются уточкой. — За обед на карту переведешь. Ладно, я пошел. Приятного аппетита.

Юрка резко вырывает у меня поднос и на кассе требует у продавщицы запаковать остатки еды с собой. Мне остается только хлопать ресницами, вообще не понимая, что происходит.

Когда я возвращаюсь в офис, цветов нет. Ваза стоит пустая.

Неужели он забрал их себе?

И что, отдаст жене, потому что я не оценила щедрого жеста?

— Я так понимаю, букет вам дали в аренду, но дарить не собирались? — откровенно язвит Игнатьев, появившись в проеме своего кабинета. — Юрий заходил, очень активно упаковывал его обратно в целлофановую бумагу.

— Я же её в мусорное ведро выбросила…

Оборачиваюсь к нему и смотрю такими круглыми глазами, что шеф пожимает плечами.

— Да, это факт меня особенно умилил. Какие у вас щедрые женихи, однако. Я так понимаю, свидание не удалось?

— Как вы догадались, что Юра ко мне подкатывает?

— Елена, ну, очевидно же, что вы привлекаете мужчин. — Максим Витальевич подходит к стойке, где раньше стояли цветы, и склоняет голову набок. — И если какой-то конкретный мужчина ходит за вами как привязанный, то очень вряд ли вы симпатичны ему просто как личность. Ничего удивительного. Ваше появление взбудоражило не только меня.

— Не только… что…

— Неужели ты до сих пор не догадалась? — ухмыляется Игнатьев, сокращает разделяющее нас расстояние и… его губы находят мои.

Его прикосновение такое мягкое, а дыхание пахнет бесконечным кофе, выпитым за день. И мне почему-то не хочется отстраниться. Мне не противно и не страшно, а очень приятно. Ноги подкашиваются, и срочно нужно за что-то зацепиться. Этим «чем-то» становятся лацканы пиджака Игнатьева.

Он целуется вначале ласково, не давит и не напирает. Проверяет мою реакцию. Он готов отстраниться, если я буду против. Но внутри меня всё вспыхивает. Пламя вползает в каждую мою клеточку, и тогда его зубы чуть прикусывают мою нижнюю губу.

Ох…

Мужские руки обхватывают меня за талию, держат крепко. У него безумно вкусная туалетная вода. Ею невозможно надышаться.

Я, наверное, задыхаюсь — потому что в груди не хватает воздуха. Теряю ощущения пространства и времени. Жмурю глаза (как только открою их, тотчас передумаю и испугаюсь). Игнатьев подхватывает меня под бедра и легким движением усаживает на стол. Вообще без напряжения. Поднимает как пушинку.

— Чтобы удобнее было целовать… — шепчет он в короткую секунду передышки, находя губами мою шею.

Мурашки ползут по позвоночнику. Я откидываю голову, позволяя ему исследовать, ласкать, прочерчивать дорожки по разгоряченной коже. Пальцами зарываюсь в его жесткие волосы.

С Димой было иначе. Меня никогда не охватывала такая страсть, пьянящая, бесконтрольная. Мне никогда не было так запредельно хорошо, будто обычный поцелуй способен унести в космос. Дима относился ко всем ласкам спокойно, даже лениво, без особого желания — и мне казалось, что так и должно быть.

Но Игнатьев поломал все мои стереотипы…

Какой кошмар. Я только что сравнила своего практически бывшего мужа со своим боссом… который целуется просто божественно.

Эта мысль меня отрезвляет.

Я резко распахиваю глаза.

— Что вы делаете?..

«Вы»? Или теперь правильнее исключительно на «ты»?

— Ты и сама прекрасно догадываешься, что именно я делаю.

Игнатьев моментально отступает назад, больше не нарушая моих границ. Наверное, чувствует охватившее меня смятение и не пытается продолжить. Вид у него встрепанный (у меня не лучше). Волосы взлохмачены, в глазах полыхает темное пламя.

Его вопрос обращения к зацелованной секретарше ничуть не волнует. Для себя он всё решил. «Ты», и только.

— Но… зачем?..

Слова не складываются в предложения. Я могу только начинать фразу — и тут же забывать, о чем вообще спрашиваю.

— Лен, а сама как ты думаешь, зачем? — Тон Игнатьева вновь становится саркастическим. — Зачем мужчины защищают женщин от их мужей-идиотов? Или, например, зачем одалживают им цветы? Методы разные, но мотив один и тот же. Потому что эти женщины им небезразличны.

Даже сейчас не удержался, упомянул жадноватого Юрку. Интересно, тот попросит меня вернуть все съеденные шоколадки? От него теперь можно чего угодно ожидать.

Я с трудом перевариваю услышанное. Максим Витальевич практически чистосердечно сообщил о том, что его стычка с Димой — не случайность. Он не просто что-то где-то услышал. Нет, он целенаправленно хотел помочь мне.

А ещё он признался в своей интересе. Открыто. Без всяких глупых намеков.

Светка бы сказала: «Ну, наконец-то! Я же говорила, этим всё и закончится. Теперь он точно разложит тебя вон на том кожаном диване для посетителей». Я даже слышу её ликующий голос в голове.

— Я… мы… мне нужно выйти.

Хватаюсь за спасительную мысль — срочно обмыть лицо холодной водой! — и сползаю со стола. Залезть получилось как-то грациознее, потому что обратно я пытаюсь рухнуть бочком, запутываясь в собственных ногах.

Игнатьев порывается помочь — делает шаг вперед, — но тут же застывает на месте. Не лезет. Лишь наблюдает. Не задает лишних вопросов. Я понимаю, что веду себя странно — но меня настолько огорошил наш поцелуй, что даже координация движений нарушается. Я спотыкаюсь на каблуках и выхожу из приемной.

А когда возвращаюсь, Максима Витальевича в кабинете уже нет. Ушел на очередное совещание. Ничего удивительного, всё строго по графику.

Я осматриваю место «преступления», вспоминаю щетину Игнатьева, что колола мой подбородок.

Мне бы всё обдумать. Переварить. Решить, как быть дальше.

Но не получается. Голова абсолютно пуста.

Тем днем с Максимом Витальевичем я так и не пересеклась. Совещание у коммерческого директора перетекло в конференц-связь с акционерами. Потом обсуждали какие-то вопросы информационной безопасности.

Жаль.

Мне бы хотелось взглянуть на него, чтобы для себя решить: как быть дальше?..

Светке я рассказываю лишь первую часть своих приключений. Ту, в которой Юрка вначале щедро одарил меня букетом, а затем столь же щедро уволок его обратно.

— Хм-м-м… а я и думаю, что за знакомые цветы видела на фотке у Машки, — вдруг начинает ржать подруга.

Она быстро копается в телефоне и открывает фотографию.

— Смотри, это его жена, она в технической поддержке клиентов работала. Мы с ней до декрета немного общались. Не узнаешь букетик? Пять минут назад фотку выложила.

На фото — милейшая девушка. Большеглазая, с очаровательными ямочками на щеках. В руках она держит букет разноцветных гвоздик.

Тех самых, которые предназначались мне, если бы я не отказалась.

Мне становится так противно. Потому что нести цветы жене после гипотетической любовницы — это отвратительно и попахивает жадностью. Нет, не попахивает. Воняет.

Неужели он не мог выбрать для матери своего ребенка какой-то другой букет⁈ Не потрепанные гвоздики в целлофане из мусорного ведра⁈

— Ужасно, — я качаю головой. — Он упал в моих глазах. Мне теперь так жалко его жену.

— Я бы ей написала, но не стану. Это её муж. Пусть сама с ним разбирается. А то ещё виноватой останусь. Тем более доказательств у нас нет, этот скупердяй даже букет уволок домой. Короче говоря, все мужики-козлы, — подытоживает Света.

Не все. В противовес поступку Юры я вспоминаю всё то, что когда-либо делал для меня Игнатьев. Не считая поцелуя. До него. С самого первого дня он действовал в моих интересах. Когда не уволил, потому что не поверил лживой характеристике Дениса — хотя мог бы даже не перепроверять её. Когда нашел мне работу рядом с собой — не удивлюсь, если Марину он вынудил перевестись из-за меня. Даже когда нагрузил заданиями.

Он просто был рядом. Не выпячивая свою помощь. Не требуя ничего взамен.

А потом поцеловал… а я отреагировала совершенно по-дурацки. Начала блеять что-то невразумительное и сбежала в туалет.

Вот дура!

Мне хочется написать что-нибудь Максиму Витальевичу. Но не благодарить же его за поцелуй. Это будет максимально нелепым поступком.

Поэтому весь вечер я хожу вокруг телефона.

Но так и не решаюсь набрать сообщение.