Дима — само очарование. Точнее пытается им казаться. Ставит чайник, пихает пакетики в кружки. Внутри меня ничего не кипит, не замерзает. Я наблюдаю за мужчиной, которому отдала несколько лет, и не испытываю вообще ничего. Даже раздражения нет. Если раньше он вызывал во мне эмоции, то теперь — выжженная пустыня.

Он говорит, что специально меня не тревожил, позволяя всё обдумать. Что ему небезразлично моё мнение, и он не пытается ни к чему меня принудить. Ну да, то-то он «не тревожил меня» после разговора со свекровью. Сообщений двадцать написал и столько же раз названивал.

Но Диму совершенно не смущает, что его ложь не бьется с его же поступками. Он уверяет, что скучал и что готов измениться ради нашего будущего. Такой вот страдалец.

— Как ты узнал, что я нахожусь в квартире? — перебиваю поток красочного вранья.

— Баба Рая позвонила, попросила срочно приезжать, пока ты здесь. Она так переживает за наш брак. Видишь, чужая женщина, а мы ей как родные. Не может она нас по отдельности представить. Разумеется, я бросил все дела и сорвался к тебе.

— Неужели Катя отпустила? — улыбаюсь. — Или ты ей забыл сообщить, куда едешь?

Его плечи тут же опускаются, взгляд начинает бегать по столу. Кажется, кое-кто выдумывает оправдание, но оно у него не складывается.

— Лен, ну чего ты сразу…

— А почему я не могу спросить про твою возлюбленную? — неприкрыто глумлюсь. — Мне интересно, как она поживает, как её самочувствие. Вам же ребеночка скоро рожать.

— Не нам, а ей.

— Как замечательно ты вас разграничил. Поступок настоящего мужчины.

Дима дергает щекой.

— Я уже говорил, что не буду брать на себя ответственность за её неумение предохраняться. У меня другие цели в жизни.

— Например, вернуться ко мне? — понимающе киваю.

— Да.

— К сожалению, не судьба. Дима, мы уже столько раз это обсудили, что даже повторять не хочется. У меня на языке скоро мозоль появится. Всё, конец. Мы разводимся. Кстати, вот уже на днях. Не забудь явиться на слушание.

С этими словами я беру кружку и выплескиваю её содержимое в раковину, не притронувшись к чаю. Даю понять, насколько мне плевать на его примирительные разговоры.

— Лен, я без тебя сдохну, — Дима пытается схватить меня за рукав. — Конкретно говорю, без вранья. Загнусь в канаве какой-нибудь. Я тебе готов всё простить. Но и ты меня тоже прости.

Я вырываюсь, поворачиваюсь к мужу спиной.

— Надо было загибаться, когда заначку из конверта забирал или драгоценности мои вытаскивал. Ну, либо когда с Катей отжигал. Сейчас — поздновато. Не находишь?

— Да хватит! Деньги-деньги-деньги! Я тебе в любви признаюсь, душу изливаю, а ты опять за свое. Такое ощущение, что тебя исключительно деньги волнуют. Только о них и зудишь постоянно!

Я подскакиваю от взрыва осколков — ни в чем не повинная кружка, кинутая моим экспрессивным (раньше за ним такого не наблюдалось) мужем, разбивается о пол.

— Дим, меня ничего уже не волнует. Дай мне забрать вещи и уйти.

— Нет. Никуда я тебя не пущу, — он шагает прямо по осколкам, и те хрустят под подошвами кроссовок. — Я нас запру, если понадобится. Проведем вместе ночь или неделю. Столько, сколько понадобится. Но выйдем наружу вместе. Я не разрешаю тебе разводиться.

Наверное, он ожидает, что я испугаюсь. Затрепещу от его слов и того, как помрачнел голос. Но меня настолько всё это не трогает, что хочется рассмеяться. Где он нахватался таких замашек-то? «Запру», «не выпущу». Прям-таки альфа-самец на коротком поводке.

А мне больше всего хочется спросить, разрешит ли ему Катенька совместную ночевку с бывшей женой. Подмывает уточнить этот нюанс. Но я молчу. Только улыбаюсь всё шире и шире.

— И вообще, — добавляет Дима. — Раз уж ты уносишь шмотки без разрешения. В этой квартире все вещи куплены на общие деньги. Я не позволю их забрать.

— Хм… Согласна, вещи мы покупали вместе. Давай делить поровну.

Фыркнув, я подхожу к окну и срываю с него штору, кидаю её мужу в лицо. Получается эффектно. На самом деле, только мне одной известно, что у карниза были слабые заклепки, поэтому занавески отваливались от любого неудачного движения.

Дима начинает чихать и утирать лицо. Пыль летает по кухне. Я вскидываю руки. Смотри, мол, как запросто решаются наши проблемы. Хоп, и можно заняться дележкой. Если понадобится, я достану старую пилу с антресолей, и следующим мы поделим кухонный гарнитур.

— Давай резать, — я достаю из кухонного стеллажа ножницы, примеряюсь к шторе. — Тебе левую или правую половину?

Кажется, такой активности от обычно спокойной жены Дима не ожидал. Он стоит, обернутый в штору как римский правитель, и пялится на меня ошарашенно. Я ж должна была после его слов задрожать, усомниться в своем решении. А я устроила акт вандализма.

— Подожди… — начинает Дима, но его прерывает звук распахивающейся входной двери. Точнее — удар её о стену.

Мы оба оборачиваемся на шум.

Дальше ситуация набирает совсем уж неожиданные обороты, потому что в коридоре появляется… Игнатьев. Взбешенный, напряженный. Он мажет взглядом по дверям квартиры и, увидев нас с Димой, спешит на кухню.

Тоже в обуви, кстати говоря.

— Лена, что он с тобой… — Максим застывает в проходе и осматривает нас.

Меня, держащую ножницы на вытянутой руке. Диму, завернутого в кокон из шторы. Уж не знаю, почему он сюда прибежал и о чем думал, но явно рассчитывал увидеть что-то другое.

— А этот тут что забыл⁈ — мой муж багровеет, но почему-то начинает пятиться в уголок кухни.

Напоминает мелкую собачонку, которая громко лает, но прячется за ногой хозяйки.

— Этот, — передразнивает Максим, — беспокоится за свою девушку. Встречный вопрос: что тебе от неё нужно?

Ой, он назвал меня девушкой… своей… как мило…

Таких внезапных признаний в моей жизни ещё не было.

Дима стоит, прижавшись к стеночке, как девица на выданье. Только морду корчит мерзкую, брови хмурит. Точно всерьез надеется, что его гримасы кого-то способны задеть. Выглядит он жалко, изображает из себя невесть что.

С умилением понимаю, что он этого от мамочки набрался. Анастасия Ивановна тоже любитель надуть щеки, показывая всю степень своего недовольства. Обычно мужская часть семьи — муж с сыном — начинают вдвойне суетиться после таких её кривляний.

Но я особа глуповатая: ничего не вижу, ничего не слышу, намеков не понимаю.

— Выгони его немедленно из нашей квартиры, — приказывает мне супруг тоном господина.

Ага, бегу и падаю.

— Мы же пополам делим имущество? — хмыкаю. — Ну вот, Максим на моей половине кухни. Обещаю, на твою — ни шагу.

Эти слова вызывают у моего мужа свирепую ярость. Даже кулаки сжимаются. Но короткое покашливание Игнатьева, и Дима опять пытается осыпать нас яростными взглядами, держась от «врага» на безопасном расстоянии. Помнит, видимо, чем кончилась последняя стычка — и реванш брать не намерен.

— Лена, он тебя обидел? — Максим осматривает кухню, разбитую чашку, меня с ножницами наперевес. — Ты в порядке?

В его голове сложилась явно не совсем верная картинка. Он загораживает меня своим телом. Встает между мной и почти бывшим мужем.

— Всё нормально, — киваю. — Не переживай. Мы немного поскандалили, но обошлось без рукоприкладства.

— Ой, как мило, ща стошнит, — подает голос Дима. — Какой он у тебя заботливый. А как заливала красиво, что не спишь с начальником! — пытается уколоть меня. — У самой-то рыльце в пушку, но виноват почему-то только я. Каково тебе носить белое пальто, а, Ленок?

Дима скидывает с себя штору, показательно топчет её кроссовкой.

— Мой начальник от меня хотя бы не забеременел.

Не вижу смысла вдаваться в подробности наших отношений и в чем-то оправдываться. Перед кем? Перед Димасиком, который умеет только ныть и угрожать, причем по очереди?

Максим изгибает бровь в шуточном недоумении, всем своим видом показывая, что и не планировал от кого-либо беременеть в принципе. Мой неудавшийся супруг только скрежещет зубами на мое высказывание.

— Вы уже поговорили или мне лучше уйти? — спрашивает Игнатьев, обращаясь исключительно ко мне.

— Оставайся. Мы обсудили всё, что могли. Дима, я тебя очень прошу: дай мне собрать мои вещи и уехать отсюда.

— Лена, ты совершаешь ошибку.

— Что ж, раз в семь лет можно и ошибиться.

Не сразу, но муж покидает кухню, пройдясь по шторе с особым остервенением. Будто кусок ткани в чем-то провинился.

— Ты не получишь развод, — ещё раз угрожает напоследок.

Но вскоре дверь хлопает, и мы остаемся вдвоем с Игнатьевым. Я начинаю хохотать. Падаю за кухонный стол и утираю салфеткой слезы от смеха.

— Ты в порядке? — ещё раз повторяет Максим, нависнув надо мной.

Пальцы его берут меня за подбородок. Пристально осматривает, словно ожидает увидеть синяки или кровоподтеки. Не отпускает, и я плавлюсь от тепла его рук.

— Да, всё отлично. Ты просто не представляешь, как вовремя появился! Кстати…

Немой вопрос отражается на моем лице.

А почему ты, собственно, появился? Даже номера квартиры не знаешь.

— Только не смейся. Я хотел тебя спасти, — стыдливо признается Игнатьев. — Увидел, как твой муженек входит в подъезд. Пытался до тебя дозвониться, а ты трубку не берешь. Думаю, вдруг что случилось?

— Наверное, я телефон в комнате оставила, — шарю себя по карманам. — Он на беззвучном режиме, а я в ванной собиралась. А дальше что было?

Лукаво улыбаюсь.

Мне нравится слушать его историю. Нравится ощущать себя той, которую готовы защитить от злого бывшего мужа.

Только вот мой муж не злой, а просто дурной.

— Я этаж не помню, стал вглядываться в окна. Не знаю, интуитивно как-то. Потом вижу, что ты штору роняешь. В моей голове всё прекрасно сложилось: он тебя бьет, ты хватаешься за занавески в попытке защититься.

Ну-у-у, почти.

— У меня тормоза в этот момент отказали, — смущается всё сильнее, я даже вижу, как краснеет шея; не думала, что сурового Максима Витальевича можно чем-то сконфузить. — Я входную дверь так на себя дернул, что она без магнитного ключа открылась. Ну и вот. Прибежал на этаж. Нашел приоткрытую дверь. Лен, я бы его прибил, если бы он что-то с тобой сделал.

Я не выдерживаю и вскакиваю, начинаю его целовать. Получается немного неловко. Игнатьев даже не сразу понимает всю глубину моего порыва. Но во мне столько эмоций — светлых, радостных, — столько восхищения и счастья, что не могу удержать себя в руках. Мне хочется прижаться к нему. Коснуться. Смеяться в полный голос и целовать, целовать, целовать.

Откуда он в моей жизни вообще появился, весь идеальный, правильный? Как будто ожившая фантазия. Я таких мужчин никогда ещё не видела. Даже не подозревала, что они существуют!

Неправильно целовать нового своего мужчину в квартире, принадлежащей старому. Что называется, занавеска ещё не остыла после того, как по ней ходил Дима, а я уже и думать о нем забыла. Но почему меня должно это хоть как-то волновать?

Я делюсь с Игнатьевым тем, что случилось по-настоящему, и он краснеет всё сильнее. Кажется, кое-кто не привык ошибаться и поступать импульсивно, а тут кинулся в бой — только воевать было не за кого. Я и сама раздобыла себе ножницы.

Но! Это ведь не отменяет того факта, что поступок рыцарский? Не отменяет, конечно же.

Мне безумно приятно.

Вместе мы упаковываем последние коробки, заматываем их скотчем. Получается слаженно и весело. Максим начинает таскать вещи в машину. Я прощаюсь с квартирой и обещаю, что обязательно найду для неё лучшего хозяина.

Потом мы заносим вещи в новую студию. Не уверена, что они вообще здесь поместятся. Места катастрофически мало. Но мне это нравится. Ничего лишнего. Только самое необходимое.

А главное — свобода!

Игнатьев выстраивает стены из коробок, и я даже не пытаюсь их сразу распаковать — лучше займусь этим позднее, когда Максим уйдет. Не хочу тратить наше время на раскладку трусов с носками по полочкам.

— Всё, эта последняя, — в какой-то момент объявляет мой личный грузчик-начальник.

Он не запыхался, не выглядит уставшим.

— Спасибо тебе большое. Может, останешься на чашку чая? — улыбаюсь Максиму. — Только вот какое дело: у меня нет ни чашек, ни чая.

В доказательство распахиваю пустой навесной ящик.

А-а-а, чайника, кажется, тоже нет.

— Ну, чашки мы распакуем, — Максим с деловым видом оглядывает бесконечные коробки. — А чай… придется проявить оригинальность.

Правда, после того, как я оказываюсь в его жарких объятиях, а затем меня усаживают на столешницу, появляется смутное понимание: кажется, чай мы попьем очень нескоро…

Мы целуемся неистово, почти грубо. Если в первые разы больше пробовали друг друга, и нас только закручивал водоворот, то сейчас — мы в самом центре бурного потока. Без возможности выбраться. Пропитанные насквозь порочным ароматом страсти. Напряжение между нами достигает предела.

Назад дороги нет.

Только вперед.

Мы теряем счет времени, захлебываясь в случайных касаниях. Его ладонь надавливает на мой затылок словно приглашает. Притягивает меня к себе ближе, гладит, трогает. Мои пальцы оказываются под его рубашкой. Не верю, что мы можем зайти так далеко — и нам ничего не будет. Нам не нужно прятаться, стыдясь собственных желаний. Мы можем быть открыты. Здесь нет коллег по работе, которые могут застукать нас в неподходящий момент. Здесь не нужно держать голову включенной и прислушиваться к звукам.

Тишина — нас союзник.

Максим подминает меня под себя голодом и лаской, такой бесстыдной и невероятно сладкой. Он горячий и чуть резкий, но пытается удерживать себя в руках. На его коже сохранился аромат туалетной воды. Кедровой, древесный, согревающий. Изумительно подходящий ему.

Мне нравится вжиматься носом в его шею, нравится обводить её языком, как будто пытаясь слизать остатки этого запаха. Мне нравится, что его ладони могут исследовать моё тело, а его взгляд — пронзать меня насквозь, видеть самые потаенные мои желания.

Перед глазами плывет. Мы погружаемся на глубину океана, где нет никого и ничего, кроме нас двоих. Кровь колотилась в ушах, вторя биению сердца.

Максим уезжает поздней ночью — на работу выходить через три часа. Остаться не предлагает, да я и не прошу. Нам обоим нужно привести себя в порядок, хотя бы найти чистую одежду. Выспимся когда-нибудь потом.

Не думала, что во мне ещё осталось геройство на такие молодежные подвиги. Чтоб полночи провести без сна, а наутро — встать, тряхнуть копной волос и отправиться работать.

Я просыпаюсь по будильнику и долго лежу в кровати, созерцая белый потолок. Появляется грустная, совсем не задорная мысль: может, вчера надо было выгнать Игнатьева? Мол, чая нет, чашек тоже нет, поэтому иди-ка ты домой, добрый молодец, не мешай мне отдыхать.

Тогда бы хоть выспалась.

Но потом мое тело вспоминает его прикосновения, глубокие поцелуи — и я понимаю, что оно того стоило.

Каждая потраченная нами минута имела смысл.

Я наскоро моюсь, причесываюсь одной рукой, второй — пытаюсь накраситься. Позавтракать не успеваю, да и посуда где-то в недрах бесконечных коробок. Ладно, если что, перехвачу булочку в столовой.

Вылетаю из подъезда. Сильный порыв ветра, как назло, пытается поднять мою юбку куда-то на уровень груди. Обхватываю её обеими руками, прижимаю к себе. Белье у меня, конечно, симпатичное — но не настолько, чтобы хвастаться им перед окружающими. Волосы летят в лицо, заползают в рот.

Это будет не самый лучший день. Может, не бежать на остановку, а вызвать такси?

Но тут…

Максим стоит у подъезда с двумя стаканчиками кофе из ближайшей кофейни.

Я удивленно смаргиваю, будто он может исчезнуть. Его автомобиль припаркован возле подъезда. Но на Игнатьеве другой костюм, на оттенок темнее вчерашнего, и место парковки чуть-чуть изменилось. Значит, домой он всё же заходил, а не ночевал прямо тут.

Это радует.

— Привет, — подмигивает, помогает убрать волосы, и от его движений внутри меня вновь закипает пламя.

— Привет. Ты что, меня караулил?

— Не-а, ты же сама сказала, что выходить будешь к восьми, — он сверяется с часами и добавляет: — Опаздываешь на семь минут.

Если бы я знала, что меня дожидаются — не стояла бы под струей горячей воды несколько минут. Бесцельно. Просто пытаясь прийти в себя.

Я принимаю один стаканчик — юбка радостно пытается упорхнуть, но я держу её свободной рукой, — благодарно улыбаюсь.

— Ты вообще спал?

Надо сказать, Игнатьев впервые за все недели знакомства выглядит помято. Но! Ему это идет. Вот почему, если женщина не высыпается, то она похожа на отекшее чудовище, а мужчина — на грустного романтика? Где справедливость?

— Ничего страшного. Рабочий день длинный, отосплюсь, — отшучивается Игнатьев, но прямо на вопрос не отвечает.

— Мог бы и не приезжать…

Почему-то мне стыдно за то, как всё получилось. Я не привыкла к лишнему вниманию. Меня никогда не забирали с утра и не отвозили на работу. Я чувствую себя самозванкой, которая ничего этого не заслуживает.

— Мог бы. Но захотел приехать. Тебя довезти или сама? — скептически спрашивает Максим, наблюдая за тем, как моя юбка приветливо машет краями во все стороны.

— Довезти. Только… давай не на парковку? Не хочу лишних обсуждений.

Он понимающе кивает.

Невиданное дело: мой шеф приедет в офис к началу рабочего дня, а не в шесть часов утра.

Я на него плохо влияю.

Так странно не трястись в набитом доверху автобусе, а ехать в автомобиле, попивая кофеек. Рядом с собственным боссом, который водит уверенно, не боится скорости, и руки его лежат на руле так соблазнительно, что хочется на них смотреть бесконечно.

Мы расстаемся за одну остановку от офиса, Максим высаживает меня в переулке, где меньше ветра.

— Надеюсь, ты дойдешь, — качает головой, наблюдая за тем, как я опять пытаюсь поймать эту несчастную юбку.

— Дойду! — обещаю уверенно. — Мне ещё отчет сдавать!

— Точно. А то начальник будет недоволен, — усмехается Максим.

Когда я переступаю порог приемной, Игнатьев уже в своем кабинете. Если не знать, что он зашел туда минут на пять раньше, чем я, то можно подумать: даже не уходил. Так естественно он смотрится за столом, будто намертво слившись с офисным креслом.

— Доброе утро! — машу ему рукой так, будто это обычный день, и нас не связывает тайна вчерашней ночи.

Максим в ответ спокойно кивает. Только взгляд его слишком горяч и откровенен.

* * *

У Ленки всё ладилось. Вон, любовника себе богатенького отхватила, который за ней как собачонка бегает. В чужую квартиру врывается, а у самого глаза бешеные. Видно же невооруженным взглядом, что этот её начальник неадекватен. Такой и придушить может, если что-то поперек его мнению скажешь.

Дима поэтому даже не попытался его за дверь выставить. Понимал, что от такого человека чего угодно можно ожидать. Любого безумства. Он и ножом пырнет при случае.

Зато у него полный кошелек наличности — и Ленка с него пылинки сдувает.

Теперь понятно, почему ей развод так срочно нужен. Зудит в одном месте, хочется второй раз замуж прыгнуть — только теперь за мужика обеспеченного. Ломаного гроша её любовь не стоила.

Диму это особенно бесило. Он до последнего верил, что их брак ещё можно склеить. Надо только нащупать правильную точку, и Ленка передумает разводиться. Он её и лаской взять пытался, и угрозами — искал методы воздействия на непослушную женушку.

Но что мольбы какого-то мужа, когда рядом с ней ошивается любовник? В Диму-то верить надо, поддерживать ежедневно. У него сейчас сложный период, она пытается реализовать себя. А Ленка плевать на это хотела.

Ей подавай готовенькое.

Короче говоря, развод он ей давать не собирался принципиально. Слишком уж у неё всё ажурно, если ещё и свободу получит — вообще не жизнь, а сказка начнется.

У самого Димы всё шло через одно место. Жить с Катькой оказалось невыносимо. Не баба — ураган.

Она истерики закатывала как по расписанию, капризничала по любому поводу. Требовала к себе вечного внимания. В женскую консультацию надо — сама не поедет, пусть Дима везет. В магазин собралась — конечно, на машине Димы. Он же безработный, значит, может в любое время дня и ночи сорваться за картошкой. У него же дел никаких других нет.

Такое ощущение, что она себе личного водителя нашла или прислугу бесправную.

Ну а если что-то шло не по её хотению, так сразу в слезы бросалась. Хваталась за живот и вопила во всю глотку:

— Папочка нас не любит!

А Диме оставалось только успокаивать её.

С Ленкой гораздо проще было. Та и в супермаркеты сама ходила, и пакеты не надорвалась носить, и ужин готовила исправно.

Ещё б козла себе денежного не нашла, вообще б цены ей не было…

Диму как сглазил кто-то. С тачкой той козырной прогорело, ещё и на бабки развели. Причем до смешного обидно. Продавец деньги запросил наличкой, забрал их и уехал якобы за автомобилем.

— Машинка за гаражами стоит, пять минут, и я вернусь, — ударил Диму по плечу. — Заодно деньжата проверю в банкомате, чтоб не паленые были. Вот запасные ключи, в качестве аванса. Договор пока почитайте, с документами ознакомьтесь.

И всё. Не вернулся. На телефон отвечать перестал, профиль в интернете заблокировал. Был человек — и нет человека.

В полиции их даже слушать не стали. Расписок нет, договоров никаких не подписано. Документы на машину — фальшивка. Кто докажет, что деньги вообще были? Кто заставлял их отдавать первому встречному?

Друзья над их горем только поржали:

— Вас как лохов развели.

Задним умом все хороши. Теперь-то и Дима с Серым это понимали. А тогда им всё логичным казалось. Ключи им отдали, договор тоже выглядел по-настоящему — только данные сторон впиши, и готово. Да и с продавцом они столько общались, что уже сроднились.

Кто б знал.

Короче, остались они и без бабла, и без тачки.

Катька особо свои деньги не требовала обратно — но только в моменты, когда у них всё спокойно было. Как только её что-то не устраивало, начинался шантаж.

— Вот, деньги у меня взял, куда-то спустил, а теперь даже помочь не хочешь, — рыдала девушка.

Приходилось исполнять её идиотские прихоти, кататься с ней по врачам, в консультациях стоять по стеночке (потому что все скамейки заняты беременными). Катьке явно нравилось им манипулировать.

— Димась, а когда вы уже разведетесь? — на днях вопроса она. — Нам бы отношения узаконить до рождения малыша. Месяц вроде прошел, как мне твоя бывшая звонила. Скоро вам штампик-то поставят?

Катька начала что-то подсчитывать в голове, но её беременный мозг с трудом складывал даты.

— Там сложности возникли, — отмахнулся Дима. — Кать, ну, что тебя не устраивает? Живем мы вместе, о Ленке я даже не вспоминаю.

— Какая мне разница, вспоминаешь ты ее или нет? — опять начала злиться девушка. — Я с пузом хожу, на меня смотрят косо. Шепчутся за спиной, что залетела непонятно от кого. А мне даже тебя не предъявить. Ты ж женатый. Скажут, что я ещё и разлучница.

Ну, по факту оно так и выходило. Но Дима благоразумно смолчал.

— Нужно немного подождать, — ответил привычно.

— Ну да, как у меня деньги просить — так в любви клялся и обещал тут же развестись. А теперь всё, ждать надо? Сколько? До совершеннолетия нашего ребенка? Всё с тобой понятно!

Она опять сбежала в ванную показушно рыдать, и Дима с тяжёлым вздохом пошел её успокаивать.

Новая жизнь ему абсолютно не нравилось. Он чувствовал постоянное раздражение. Его ничего не радовало. А ещё врачи запретили Катьке физические нагрузки, поэтому и дома было не убрано, и никаких любовных забав у них не случалось.

Они как будто из конфетно-букетного периода сразу перенеслись в замужние, унылые будни.

В общем, вчера, вернувшись из квартиры и опять успев поскандалить с Катькой, Дима понял: пора что-то менять. Позвонил Серому. Тот помялся.

— Ну, надо ещё какую-нибудь машину поискать для перекупки, но уже с умом. Нас больше не проведешь. Только это… деньги-то на покупку где возьмем? Я голый.

— У меня тоже запасов никаких.

— А Катя твоя что?

Дима как представил, что придется опять унижаться перед Катькой.

Нет, нафиг.

— Не, она больше не даст. Она эти-то деньги мне ежедневно припоминает.

— Слушай, — нехотя протянул Серый, — ну, есть один вариант. Крайний, так сказать. Я тут с парнями скорешился, у них деньжата водятся. Но они их под конский процент дают. Если быстро сделку заключим, купим-продадим, то хорошо наваримся. А если не успеем — мы перед ними не расплатимся.

Дима задумался. Надо было что-то решать. Обратно в офис он идти не хотел. Привык уже к вольготной, свободной жизни. С Катькой вечно жить тоже не собирался. Да и одна неудача ещё не означала полный провал. Наоборот, теперь они с Серым ученые, так глупо не попадутся.

Кто не рискует, как говорится.

— Давай найдем машину, а потом ты наберешь своих корешей, — решился Дима.

Он даже согласится дать Ленке развод, если всё выгорит.

Потому что зачем успешному бизнесмену какая-то жадная курица?

* * *

Я иду на обед, когда меня подлавливает Денис. Он явно поджидал в коридоре, потому что выпрыгивает из-за угла как черт из табакерки.

— Привет, — улыбочка приклеенная, и сам он выглядит как-то подозрительно.

Ему определенно что-то нужно.

— Ага, привет.

Я сохраняю в общении с ним холодный нейтралитет. Сближаться как-то не тянет, хотя Васильевич несколько раз после той ситуации в приемной пытался изобразить из себя дружелюбного коллегу — но мы оба знаем, кого он подвел под сокращение и глазом не моргнул.

Не только подвел, но ещё и перед Игнатьевым пытался меня опозорить. При виде его я теперь всегда убираю телефон в ящик стола. Вот прям показательно.

За эти недели Денис умудрился наделать новых ошибок в отчетах, опять предоставить подложные данные. Подозреваю, он всегда этим занимался, просто предыдущий начальник управления плевать хотел на цифры. Он греб деньги, выписывал самому себе миллионные премии и уволился сразу же, как попал в немилость высшего руководства.

А вот Максим к цифрам придирчив. У него целая папочка скопилась «компромата», и он просто дожидается какого-то крупного промаха, чтобы продемонстрировать её Васильевичу и снять его с должности. С громким скандалом причем.

— Поговаривают, Игнатьев от меня избавиться планирует.

Дергаю плечом.

— Не знаю. Он со мной кадровыми решениями не делится.

— Да ладно. Лен, ты его секретарь, приближенная к телу, так сказать. Ты явно осведомлена обо всем больше остальных. Что, совсем ничего не упоминал про меня?

— Не-а, ни разу. Кто тебе поговаривал — им вопросы и задавай.

— Хорошо-хорошо. Допустим, ты не в курсе. Но, может быть, как-то подсобишь мне? — смотрит на меня с мольбой. — Поговори там с Игнатьевым. Помнишь, мы с тобой вечерами презентацию рисовали для конкурса среди филиалов? Второе место заняли, как-никак. Скажи ему об этом. О! Или о том, как мы оптимизировали работу с бумагами у операционистов. Помнишь, раньше печаталось тринадцать листов минимум, а мы сократили объем до семи? Ты всё это сама видела, поэтому даже не обманешь.

Речь звучит очень отрепетировано. Такую просто так не выдумаешь. Интересно, сколько времени её заготавливал Денис перед тем, как произнести вслух?

— Слушай, вот какое дело, — я поворачиваюсь к нему с каменным лицом. — Почему я должна свои заслуги тебе приписывать? Презентацию делала я, ты только поторапливал. Про нерациональную трату бумаги тоже я тебе сказала. Ты ещё полдня ныл, что из-за этого нужно официальное предложение составлять. Мол, только время впустую тратим, кого эта бумага волнует. Думаешь, я не помню? Помню.

Васильевич даже останавливается.

— Тебе показалось.

— Возможно. Но помогать я не стану.

— Кривошеева, ты что-то зазналась на своей новой работе, — голос делается грубее.

— Нет, ты чего. Тебе показалось, — повторяю его же слова.

Мы почти дошли до столовой, я уже вижу Свету, которая купила нам два комплексных обеда. Подсаживаюсь к ней за столик. Денис нависает над нами обеими. Он всё ещё непосредственный начальник Светки, поэтому подруга при виде его напрягается. Я же абсолютно расслаблена.

— Лен, я по-хорошему пытаюсь диалог вести, — скрежещет он зубами. — Не забывайся, ты только секретарша.

Света непонимающе хмурится. Начало нашего разговора она не слышала, а потому слова Дениса кажутся ей совсем уж странными.

— Так раз я секретарша, то чего ты просишь за тебя словечко замолвить? — беру ложку, пододвигаю к себе тарелку фасолевого супа. — Проси кого-нибудь другого, у кого должность престижнее.

— А-а-а. Вот как мы заговорили. Свет, — Денис переключается на мою подругу, — а ты в курсе, что твою подружку имеет наш общий босс? Я недавно видел, как она из его машины выходит, даже сфотографировать успел.

Моё сердце делает кульбит и падает куда-то к пяткам. Разум твердит: «Ну и что такого? Что в этом плохого?»

Но внутри всё съеживается. Нас все-таки заметили! Да ещё кто! Денис!

А вот Света даже если и удивлена, то виду не подает. Наоборот, кивает очень уверенно.

— Конечно, в курсе. Этого же никто не скрывал, — и добавляет, когда Васильевич торжествующе хмыкает. — Все знают, что Игнатьев иногда подвозит Лену. Им по пути. А чего? Разве это запрещено?

— Я говорю не о том, кто и кого подвозит. Совсем не о том, — зло стреляет глазами. — В общем, Кривошеева. Либо ты поможешь мне с Игнатьевым, либо я тебя ославлю на весь филиал. Покажу всем фотографии, замучаешься потом оправдываться.

Я почти успокоилась. Хоть зубы и стучат, но глубокий вдох — и беру себя в руки.

Никто ничего не докажет. Денис и сам это понимает. Вон, Светка правильно сказала. Может быть, Игнатьев подвозит меня на работу — а кто ему запретит. Что, руководители не возят подчиненных? Да бред.

— Фотографии чего? — интересуюсь елейным голосочком. — Того, что я выхожу из какой-то машины?

Денис неоднозначно хмыкает и уходит. Света провожает его ну очень недовольным взглядом, почти испепеляющим.

— Какой урод, а, — бурчит она. — Что он от тебя хотел?

— Игнатьев собирается от него избавиться, вот Васильевич и решил заручиться моей поддержкой. Только это бесполезно, Максим давно на него зуб точит. Ты не представляешь, сколько он документов поддельных предоставляет. Кошмар какой-то. Ни одной цифры верной нет.

Я даже не заметила, как произнесла имя начальника без отчества. Точнее — заметила. Но позднее, чем надо было бы. При посторонних я всегда называю его исключительно «Максимом Витальевичем», но в разговоре со Светой вырвалось как-то само по себе.

От подруги это тоже не укрывается. Она с улыбкой спрашивает:

— Так вы с Игнатьевым…

Кажется, отпираться бесполезно.

— Ну, вроде бы да, — вздыхаю. — Прости, не хотела говорить раньше времени.

— Давно?

— Не-а, буквально эту неделю.

Светка довольно потирает ладонь об ладонь.

— Блин, классно! Наконец-то ты правильно поступила! Ха! Выпьем же за это… компота! — поднимает стакан.

Я нехотя чокаюсь.

— Что с Денисом-то делать?

— А зачем с ним что-то делать? Пусть утрется своими фотографиями. Лен, запомни: всем глубоко начхать, кто и с кем спит. Вот вообще начхать. Наоборот, бояться тебя будут. Ибо раз ты имеешь власть над Игнатьевым — лучше с тобой не ссориться.

Я киваю, но внутри всё равно неспокойно.

Я сама не понимаю, что между нами происходит. И если это «что-то» станет достоянием общественности — подставлю не только себя, но и Максима. Не думаю, что ему понравится внимание всего банка.

Мы ведь даже не встречаемся…