Где-то на второй неделе я почувствовала, что мы с Максимом Витальевичем становимся настоящей командой. Первые дни я ещё побаивалась его, опускала взгляд всякий раз, стоило ему пройти мимо. Но мы сталкивались всё чаще, я узнавала о его привычках больше — и уже не считала его небожителем. Обычный мужчина. С чувством юмора. Иногда резковатый, требовательный — но нормальный.

В отличие от Дениса, который показывал свой высокий статус и всегда общался с подчиненными несколько свысока, Игнатьев не делил людей на «своих» и «чужих». Когда у меня раскрутился стул, он сказал:

— А чего тут делать-то?

После чего сам взял отвертку и, закатав рукава дорогущей рубашки, вкрутил все нужные винтики. У него даже мысли не возникло, что работа какая-то несолидная, не подходящая его статусу.

И это меня в очередной раз приятно удивило.

Примерно в то же время я начала защищать его от непрошеных визитеров. Оказалось, к руководителю управления ломятся целые толпы сотрудников по самым глупым вопросам. Первые дни я пускала их безропотно (им же надо прямо сейчас), потом научилась запрашивать причину визита и говорить поистине секретарским голосом:

— Максим Витальевич занят. Он примет вас, как только освободится.

В такие моменты я ощущала себя грозным Цербером на страже хозяина. Никого не пущу. Не трогайте человека. У него и так много работы, пообедать не успевает.

Срочные бумаги? Положите в синенькую папочку. Очень-очень срочные? Тогда в черненькую.

Вид Максима Витальевича, обложенного чашками с кофе, документами и сигаретами, стал для меня привычным и почти родным.

Он поручал мне не только секретарские задачи, но и финансовые. Посчитать, свести, отобрать результаты. Иногда я удивлялась: неужели Марина тоже проводила анализ показателей, от которого у меня мозг набекрень съезжает? Порою задания ставили меня в тупик, и приходилось часами копаться в интернете, пытаясь в них досконально разобраться. Повезло, что сроки Игнатьев всегда ставил выполнимые. Он был не из тех руководителей, кто просит сделать «вчера».

Да и чего обманывать, мне нравилась такая работа. Я бы рехнулась, если бы весь день только отвечала на звонки и улыбалась посетителям.

Последние две недели я жила у Светки, но чувствовала, что пора от неё съезжать. Одно дело — погостить несколько дней. Совсем другое — поселиться так прочно, что уже машинально говоришь «едем домой», подразумевая её квартиру.

Заявление на развод было подано, и я с нетерпением ждала дату слушания. Здравый смысл подсказывал: мне еще придется побороться за свою свободу. Но Дима больше не названивал, и сама я не пыталась пойти на контакт.

Как говорится, встретимся в суде.

Слухи о нас с Максимом Витальевичем первое время разрастались и множились. Вечерами Света пересказывала мне самые смачные сплетни, а я так поражалась полету фантазии, что не знала: смеяться или плакать.

— А по утрам ты встречаешь его нагишом, лежа на столе, — говорила подруга, лукаво ухмыляясь.

— Зачем?

— Потому что он мужчина темпераментный и не прочь начать рабочий день с жаркого секса.

— А-а-а, логично, — понимающе кивала я, представляя себя верхом на священном столе Игнатьева, голой попой придавливая важные бумаги, подписанные директором банка.

К сожалению или счастью, но жаркого секса мне Максим Витальевич не предлагал. Он был отстранен, да и я сама не стремилась пообщаться о чем-то личном. Я умела соблюдать субординацию.

Хотя всё чаще задерживала на боссе взгляд чуть дольше, чем следовало бы. Мне нравилось изучать его профиль, строгие черты лица. Он как будто был рожден для того, чтобы стать большим начальником. Упрямо поджатые губы, глаза, в которых нет ни грамма тепла. Поставленный голос, доводящий до отчаяния виноватых работников.

Игнатьев никогда не кричал, но из его кабинета частенько выползали едва ли не в панике.

Впрочем, ко второй неделе интерес к нашей «парочке» утих. Мусолить одну и ту же тему не так интересно, если не подкидывать в костер сплетен новые дровишки.

Но Игнатьев больше не лупил моего мужа у крыльца банка, а тот не закатывал истерик. Поэтому все переключились на кого-то другого, а от нас отстали.

— Максим Витальевич, вы обедать пойдете? — заглядываю я в один из дней к шефу. — К вам просится Денисов, говорит, что вопрос безотлагательный.

Игнатьев отрывается от монитора, смотрит на меня так, будто не сразу понимает, откуда я взялась на пороге и чего от него вообще прошу.

— Иди сюда, — говорит внезапно.

Он переходит на «ты» очень редко, обычно, когда задумывается о чем-то. Я подхожу к столу, и Игнатьев показывает на свой монитор, намекая подойти прямо к нему.

От близости к боссу почему-то начинает шатать. Он не встает со своего стула, так и сидит в нем, но отодвигается, позволяя мне пройти ближе. Если я сделаю шаг в сторону, то коснусь его ноги. Эта мысль делает меня рассеянной.

Читать, стоя по стойке, неудобно, приходится чуть склониться. Очень надеюсь, что моя поза не выглядит вызывающей.

«Не отклячивай филейную часть», — говорю самой себе, всматриваясь в экран.

В горле пересыхает. Чувствую энергетику Максима Витальевича, его близость к себе. Вспоминаю зачем-то все эти глупые слухи…

Надо сосредоточиться. И как можно скорее!

К моей огромной радости, Игнатьев не замечает, что секретарша мнется перед его столом как будто на первом свидании.

— Полистай. — Он открывает два файла рядом, давая возможность изучать сразу оба. — Тебе не кажется, что это бред собачий?

Хм, в первом файле обычные месячные показатели по кредитным продуктам. Васильевич их постоянно составляет, а я иногда помогала ему, поэтому умею в них ориентироваться. Я уже говорила, что была безотказной дурочкой, которая, помимо выполнения основных обязанностей, умудрялась забесплатно ещё и для начальника работать?

Он же просил. А как можно отказать руководству?

Во втором файле — общая статистика. Я листаю документы, бегло цепляясь за отдельные графы.

— Значения не сходятся, — показываю на два показателя. — Причем отклонение… кхм… солидное. По внешней отчетности цифры значительно ниже.

— Ты хотела сказать: вторая цифра попросту нарисована твоим бывшим начальником, причем высосана им из пальца, — хмыкает Игнатьев. — Любопытно, что ты так сразу это увидела. — Максим Витальевич склоняет голову набок. — Он часто просил тебя выполнять за него работу?

— Нет, не очень, — развожу руками. — Ну, иногда, когда совсем зашивался.

— А другие операционисты ему помогали?

— Не-а. Девчонки в этом не разбираются. Да он и меня ни о чем таком не просил. По мелочам пробежаться максимум.

Я машинально продолжаю изучать отчет и нахожу другие мелкие расхождения. То ли сделанные от невнимательности, то ли специально, чтобы выйти на нужный уровень и не получить нагоняй от начальства. Если бы к отчету не подтягивались данные от смежных подразделений, то это могло остаться незамеченным. А так надо, конечно, дотошно копаться, но всё ведь видно невооруженным глазом. Если знать, где искать.

— Ты до сих пор не понимаешь, почему он хотел от тебя избавиться? — шеф недоуменно поднимает бровь.

— Почему?..

— Потому что в ближайшее время я выгоню этого недоумка на улицу, а на его место во всем отделе есть только одна кандидатура. — Я пытаюсь поспорить, но Игнатьев прикладывает палец к губам, призывая меня молчать. — В твоей характеристике он написал, что Кривошеева Елена некомпетентный сотрудник, который не справляется с непосредственными обязанностями, — рубит, откидываясь на стуле, изучая меня снизу вверх оценивающим взглядом. — Якобы на тебя такое количество жалоб от клиентов банка, что это уже даже неприлично. А еще ты постоянно ошибалась при заполнении документов. Короче говоря, держать тебя — сплошные убытки.

— Но это неправда…

Мои щеки краснеют. Я понимаю, что Игнатьев всё понимает, но остро чувствую необходимость защититься.

— Я в курсе, потому что перепроверил информацию лично. А заодно узнал от других отделов, что периодически ты задерживалась на работе, помогая в чем-то начальнику. Странно, такая некомпетентная барышня, глупая, неисполнительная. Что от нее нужно Денису Васильевичу? Может, конечно, вы просто зажигали по вечерам в его кабинете…

— Нет! — Я возмущенно отскакиваю.

— Вот и я подумал, что такого не может быть. Поэтому в первый же твой рабочий день у меня подсунул тебе несколько муторных отчетов. Ты справилась. Похвально для обычной секретарши.

Не верю своим ушам. Он проверял меня? Давал сложные задания, которые я умудрялась сделать без ошибок? Потому что хотел убедиться: я представляю какую-то ценность⁈

Максим Витальевич продолжает рассматривать меня, как какую-то зверюшку, причем экзотическую. С легким прищуром. Абсолютно бесстыдно.

— То есть ты действительно не понимала, почему выполняешь задачи заместителя руководителя управления? — уточняет с легкой издевкой.

Удивленно качаю головой.

А это были задачи для заместителя?..

Ну да, кое-что мне показалось слишком трудным. Приходилось напрячь мозги, и те кипели, шестеренки вертелись со скрипом. Но интуитивно я догадывалась, как нужно поступить.

— Я собираюсь уволить Дениса. В ближайшее время наберу на него достаточно компромата и попрошу уйти по собственному. Это сделать не так уж и сложно, потому что парень сам роет себе могилу, предоставляя подложные данные. Так вот. У тебя большой потенциал, и если ты захочешь, то место начальника отдела будет твоим. Не сразу, конечно, начнем с исполнения обязанностей. Но в обозримом будущем — кресло твое.

Мне кажется, что всё это какой-то глупый, нереальный сон. Потому что никто и никогда не предложит должность какой-то непонятной девице, которая выполнила несколько задачек. История из какой-нибудь сказки про Золушку. Появился прекрасный принц, и жизнь заиграла красками.

Впрочем, это не первый раз, когда шеф умудряется поступить «нереалистично». Пора бы привыкать к его манере поведения.

— Спасибо, но меня устраивает моя работа, — говорю тихо, понимая, что Игнатьев ждет ответа.

— Ты хочешь быть секретарем? Это — предел твоих мечтаний?

— Нет, но если вы дадите мне эту должность… — кусаю губу, думая над тем, как бы корректно отказаться. — Во-первых, я её не потяну, мне не хватит ни опыта, ни умений. Во-вторых, есть и другие достойные сотрудники. В-третьих…

— В-третьих, ты опасаешься, что опять начнут шушукаться, будто место ты получила только из-за того, что переспала с боссом, то есть со мной?

Бум.

Как будто удар в лицо.

Я замираю.

Разумеется, он знает про все эти слухи, но ему откровенно плевать на них. Игнатьев — не тот человек, который цепляется за чужое мнение.

Он поднимается со стула, приближаясь ко мне. Близость к нему дурманит. Мне становится так жарко, словно кондиционер дует горячим паром.

— Да, я не хочу, чтобы про нас говорили.

— Но ты же сама знаешь, что это неправда.

— Но я никого не смогу убедить в обратном. Поэтому оставьте работу для кого-то более подходящего. Так что насчет Денисова? — резко перевожу тему.

— Не хочешь пообедать? — перебивает меня Максим Витальевич. — Обещаю, нас никто не увидит вместе.

* * *

Нас, в самом деле, никто не смог бы увидеть обедающими вдвоем — потому что Игнатьев заказывает еду прямо в здание банка. Сам забирает её у парадного входа, сам запирает приемную на ключ (от лишних гостей) и сам раскладывает коробочки на столе для совещаний под мои возмущенные возгласы:

— У вас же есть секретарша!

— Секретарша, отдохни, пожалуйста, — отмахивается от меня. — Кстати, на всякий случай уточню: сегодня я тебя угощаю. Отказ не принимается.

Мне остается только вздохнуть, хоть и с облегчением — ресторанные обеды в мой скромный бюджет не входят.

Чтобы быть хоть чем-то полезной, я иду варить кофе для босса, закидываю чайный пакетик в кружку для себя любимой.

Еда пахнет восхитительно. На коробочках — название дорогого ресторана, в котором такой ценник, что аппетит пропадет от одного вида. Знаете, тот случай, когда в глазах рябит от количества цифр. Ресторан этот располагался недалеко от банка, и всякий раз я проходила мимо с мыслью:

— А ведь кто-то может здесь провести вечер.

Ха, этот «кто-то» может оттуда даже обед заказать! Вот так запросто, не думая о том, как это отразится на семейном бюджете.

Я не знаю, как называются блюда, наверняка как-то заковыристо. Вкусно — до безумия. Густой суп-гуляш с целыми кусками говядины, паста с морепродуктами, а на десерт — какое-то миниатюрное пирожное в виде яблочка.

Игнатьев обедает молча, вновь уткнувшись в монитор и периодически что-то гневно набивая на клавиатуре.

— О чем задумалась? — отвлекается на меня минут через десять.

— О том, что у меня еда в контейнере. Надо не забыть забрать, а то пролежит в холодильнике все выходные.

— Еда в контейнере, — протягивает Максим Витальевич. — Звучит очень по-домашнему. Кстати, как там поживает муж?

В голосе — неприкрытое ехидство.

— Не знаю. Мы не общаемся уже несколько недель. Заявление на развод подано, вот жду слушания.

— Не пожалеешь?

Непонимающе хмурюсь. О чем, в самом деле, можно жалеть? О муже-изменщике, который просадил все наши деньги непонятно куда?

Я любила старого Диму, точнее — тот образ, к которому привыкла, который сама себе рисовала, не замечая реальных недостатков. Нового Диму любить не за что. Да и делить Кривошеева с любовницей — это явно не предел моих мечтаний.

Как-то в юности я иначе представляла «большую семью». В моем понимании большая семья — это мама, папа и два ребенка, а не папа, две мамы и чьи-то внебрачные дети.

— Не пожалею, — отвечаю коротко. — Всё давно решено.

Максим Витальевич понимающе кивает, не пытаясь любопытствовать.

Мы доедаем молча. Пирожное оказывается невероятно сытным, муссовым. Жмурюсь от удовольствия. Если бы не заоблачная стоимость, я бы точно изредка покупала себе такое и просто лакомилась им.

— Спасибо вам за обед. Точно не нужно отдать деньги?

Разумеется, втайне я очень надеюсь на отказ. Потому что если расплатиться за все эти яства, то вопрос съема квартиры перенесется ещё на пару недель вперед.

— Перестань. Должен же я баловать своего секретаря, — усмехается Игнатьев. — Да, было неплохо. Иногда полезно просто отложить дела и пообедать.

Ну-у, про отложить дела — это он перегнул палку, конечно. Потому что сам сидел с «мышкой» в обнимку и что-то изучал в компьютере. Но хотя бы поел. А то чаще всего Максим Витальевич ограничивается кофейной диетой: литр кофе и ничего лишнего.

— Вы со своей работой гастрит заработаете.

Он по-мальчишески фыркает. Знаете, это юношеское: «Да всё нормально будет!»

И плевать, что мужику уже глубоко за тридцать годочков, а всё равно от проблем отмахивается как подросток.

— Нет, ну честно. Я с вами несколько недель работаю. За это время вы питались чем-то сытнее воздуха всего раза три.

— Я привык редко обедать, — пожимает плечами.

— Да вы и не завтракаете, — отбриваю почти бесстрашно. — Ужинаете хотя бы?

Игнатьев явно глубоко задумывается. М-да. Там не просто гастрит. Там дыра размером с желудок должна образоваться.

— В местной столовой абсолютно несъедобная пища, — объясняет он, — а каждый раз куда-то ездить или заказывать сюда — да у меня времени не хватит.

— Так попросите жену либо домработницу вам готовить, — говорю уверенно, а затем мысленно бью себя по губам.

Куда лезу-то с гениальными идеями.

— Предложение хорошее, только у меня ни жены, ни домработницы, — Игнатьев широко улыбается. Впрочем, если ты займешься планированием наших рабочих обедов — я буду благодарен.

Наших…

Я поднимаю изумленный взгляд на руководителя. Тот смотрит на меня прямо, а губы его дрожат от полуулыбки. Ещё не улыбается по-настоящему, но уже нет показной серьезности.

Он что, собирается кормить меня на постоянной основе за свой счет⁈

Да это же уйма денег!

Ладно, вопрос моей кормежки — меньшая проблема. Начну приходить со своим.

— О деньгах не беспокойся, — словно читает мои мысли мужчина. — Главное — напоминай мне, если планируешь совместный обед. А то я куда-нибудь убегу, и твои труды будут напрасными. Поняла?

— Да.

— Ну и замечательно. Так, по поводу Денисова. Сейчас позвоню ему…

Он резко переключается на деловой настрой, и я убираю коробочки из-под еды, слушая, как мой шеф ругается с директором другого управления. Игнатьев меняется за секунду. Мягкость и улыбчивость исчезает, лицо твердеет, в голосе звенит сталь. Передо мной вновь начальник, который не знает слова «жалость».

Я ухожу обратно на рабочее место, отпираю дверь в приемную. Открываю окна, чтобы выветрить аромат специй.

— Можно кое-что передать? — тут же стучится к нему работница банка.

— Позже, сейчас он занят, — качаю головой. — Если что-то срочное — оставьте мне.

Мы возвращаемся в привычный ритм, но теперь меня не покидает мысль: я могла бы стать начальником отдела. Вот так просто. Получить не только должность, но ещё и подчиненных. Взвалить на себя ответственность.

Неужели бы я не потянула?

Не знаю. Сложно судить. Я никогда полноценно не замещала Васильевича и не знаю, чем вообще он занимается. Но мне определенно не хватает деловой хватки. Я слишком мягкая, не умею командовать. Мне проще сделать самой, чем заставить кого-то — наш семейный быт с Димой тому лучший пример.

Да и есть ещё один момент, о котором я, конечно, не скажу Максиму Витальевичу.

Мне нравится быть не просто какой-то там секретаршей, а конкретно его. Видеть шефа с утра, неизменно хмурого без кофе. Напоминать ему о встречах (а иногда даже подгонять, если он совсем заработается). Натыкаться на задумчивый взгляд. Выполнять его поручения и получать скупое: «Спасибо, вы молодец».

Теперь вот совместные обеды…

Я не хочу, чтобы он ругал на меня за невыполнение планов — как ругает Дениса. Не хочу дрожать под его неодобрительным взором на общих совещаниях. Не хочу оправдываться за своих сотрудников и получать в ответ:

— Вы — начальник, вы и разберитесь с виновными.

Я хочу остаться в этой приемной. Здесь. В тишине и уюте.

Рядом с Игнатьевым.

Какие-то странные мысли меня посещают…

* * *

Субботнее утро, как назло, начинается со звонка. Жуткая рань, семь часов. Разумеется, в такое время могут звонить только родители моего почти бывшего мужа.

Я выползаю со скрипучей раскладушки, чтобы не разбудить Светку, накидываю халат и ухожу на общий балкон.

Всё это время телефон разрывается, и на экране сияет имя: «Анастасия Ивановна». Свекровь.

Мы с родителями Димы всегда хранили нейтралитет. Они меня недолюбливали (думаю, они недолюбливали бы любую женщину в жизни сына), но открыто об этом не говорили. Мы встречались исключительно по праздникам, мне дарили бесформенные халаты в цветочек, купленные на одном и том же рынке. Мы даже не созванивались, все разговоры проходили через Диму.

Наверное, Анастасии Ивановне стало известно про наш развод, вот и решила разведать обстановку. Вдруг я надумаю вернуться.

— Что, Ленка, дрыхнешь? — хмыкает свекровь. — На дворе уже день, люди приличные давно встали, а ты спишь ещё.

Я зеваю, даже не пытаясь скрыть этого.

— И вам доброе утро, Анастасия Ивановна. Как ваше здоровье?

— Да как оно может быть? Вот заработаешь радикулит, я тебя тоже спрошу про здоровье.

Понятно, свекровь уже не в настроении. Интересно, а должна ли я слушать почти бывших родственников или могу без зазрения совести попрощаться? Вопрос философский, конечно. Природная вежливость не позволит мне так поступить.

— А я тут приготовила пирог грушевый, — резко переводит тему свекровь. — Димочкин любимый. Скажи ему, чтоб заезжал, покушал, да и сама приезжай. А то в последний раз мы поскандалили с ним что-то. Из-за того, что он с работы уволился и новую не ищет. Стаж-то пропадает, потом не возьмут никуда… ой, ладно, молчу… а то опять давление подскочит.

«Скажи ему, чтоб заезжал»?..

Он же должен жить у родителей.

Впрочем, чему я удивляюсь? Дима наверняка нырнул под крылышко к своей молодой, расчудесной любовнице. А может, вообще вернулся в нашу квартиру и радуется, что я больше на неё не претендую.

— Анастасия Ивановна, тут такое дело, — почему-то у меня на губах расплывается улыбка. — Мы с вашим сыном разводимся. Я уже несколько дней его не видела и не подозреваю, где он находится.

Пауза затягивается.

Уж не знаю, радуется ли свекровь или огорчается, но тишина начинает меня напрягать. Так и хочется постучать в динамик телефона и спросить: «Есть кто?»

— Ты что, бросила его из-за работы?.. — наконец, делает самый нелогичный в мире вывод свекровушка. — Человек ненадолго оступился, а ты… Да, мы тоже недовольны этим его решением, но уж не тебе морду крючить. Ты семь лет на шее моего сына сидишь и в ус не дуешь!

— Успокойтесь. Мы разводимся, потому что у вашего сына появилась любовница. Кстати, ей двадцать лет, и она беременна.

Я не упоминаю про потраченные накопления и мои драгоценности — эти вещи свекровь не тронут. Наоборот, скажет, что деньги зарабатывал её ненаглядный Димочка (в её понимании я работала забесплатно), значит, он волен их тратить, как пожелает.

— Ты такие шутки брось, — отвечает Анастасия Ивановна.

— А кто шутит? Позвоните своему сыну и узнайте. Заодно пригласите его девушку на грушевый пирог. Думаю, ей понравится.

Как будто с плеч груз многотонный падает. Больше мне не нужно унижаться перед родителями Димы, опасаясь, что они не так поймут, обидятся, закатят истерику. Кто бы знал, сколько раз я хотела что-нибудь сказануть им неприятное, но честное — но всегда держала язык за зубами. Ради мужа и нашей с ним семьи.

А теперь — раздолье.

— Хорошего вам дня, Анастасия Ивановна, — говорю перед тем, как нажать на сброс.

Думаю, через несколько секунд свекровушка придет в чувство и наберет номер моего мужа. Интересно, что он ей расскажет? Правду? Или очередную нереалистичную историю? Признается ли в наличии Кати с ребенком?

В любом случае, это уже не мои заботы.

Ха, я была права. Потому что спустя пять минут (я уже на кухне готовлю завтрак для нас со Светкой) мне начинает названивать Диму. Я не собираюсь отвечать. Тогда он пишет:

«Кто тебе разрешал говорить МОИМ родителям⁈»

«А с каких пор мне требуется разрешение?» — набираю текст, не удержавшись.

«Если хочешь знать, мама осуждает тебя за поспешное решение. Она тоже сказала, что мы должны всё порешать мирным путем, а не пороть горячку».

«Димочка, ау. Какой мирный путь? Твоей любовнице рожать через шесть месяцев».

«С ней я сам разберусь».

«Очень рада. Не забудь прийти на слушание».

Он опять разрывает телефон звонками.

На кухню вползает заспанная Светка.

— Кто тебя с утра так активно хочет? — вопрошает она, заглядывая в экран моего телефона. — А, понятно.

— Прости, я выключила звук, но не подумала отключить вибрацию.

В её квартире очень тонкие стены, и любой посторонний звук слышится прямо над ухом. Тут на днях соседи сбоку устроили ночь любовных игр. Так вот нам со Светой казалось, будто мы тоже в них участвуем.

Подруга отмахивается.

— Да забей. Всё равно надо было вставать. Какие планы на день?

Она плюхается за стол, дожидается, когда я поставлю перед ней тарелку с яичницей. Я готовлю не лучше Светки, но активнее. Подруга может весь день питаться одним чаем, потому что ей лениво открывать холодильник. Поэтому готовку я взяла на себя, чтобы хоть как-то отблагодарить за гостеприимство.

— Собираюсь поискать жилье.

— Слушай, да оставайся ты хоть на год. Меня не напрягает.

— Зато меня напрягает. Нужно уже что-то снять.

А ещё у меня жутко болит спина от раскладушки, которая впивается каждой своей пружиной мне в позвоночник. Я, конечно, жаловаться не буду, но лучше уж подберу себе простенькую квартирку, зато с диваном или даже кроватью (в зависимости от щедрости хозяев).

Весь день я провожу за поиском жилья и даже подбираю несколько неплохих вариантов. Договариваюсь о встречах, планирую свои следующие дни. И в груди у меня зреет какое-то новое чувство.

Ощущение свободы, наверное.

Я окончательно освобожусь от бывшего мужа, от его семьи. Я начну жить заново.

Новая работа. Новая квартира. Новый босс.

Кстати, насчет босса.

Интересно, как он относится к домашней еде?..