Максим Витальевич играючи уходит от удара. Не удивлюсь, если раньше он занимался борьбой — слишком уж легко у него получается отклониться в сторону. Он не бьет в ответ. Просто ловит налету кулак Димы, заводит его руку ему же за спину. Выкручивает запястье так, что локоть вжимается в позвоночник.

Мой муж рушится на колени, что-то невнятно выкрикивает, пытаясь подняться.

Игнатьев нависает над ним со всей неотвратимостью. Он держит крепко, смотрит с отвращением.

— Повторяю в третий и последний раз: отстаньте от Елены, пока я не сломал вам руку.

Он надавливает чуть сильнее, тонко намекая, что с легкостью выполнит обещание. Дима уже даже не скандалит — просто бормочет что-то нечленораздельное, уткнувшись лицом в асфальт. Почему-то его вид не вызывает у меня жалости. Мне не хочется схватить его, поднять, отряхнуть.

Нет.

Он скорчился в непонятной, унизительной позе, а я стою в сторонке и ничего не делаю. Наблюдаю. Впитываю эту картинку, как будто в ней есть особый смысл.

Мой босс уложил на лопатки — в прямом смысле слова — моего мужа.

Мозг пока ещё не осознает всего, что происходит. У меня шоковое состояние. Нет ни страха, ни удивления. Вообще ничего. Выжженная пустыня.

Спиной ощущаю на себе взгляды — думаю, сотрудники нашего филиала высунулись в окна. Ещё бы, не каждый день — даже не каждый год! — увидишь что-то подобное. Руководитель целого управления валяет по земле какого-то мужика, наплевав на свой дорогущий костюм. Да вообще на всё наплевав. И это даже не какой-нибудь наш конкурент, чтобы назвать выяснение отношений посреди улицы деловыми разборками!

Максим Витальевич просто защищает свою секретаршу…

Меня…

— Успокоился? — почти заботливо спрашивает Игнатьев; Дима в ответ хрипло стонет. — Молодец, свободен.

— Дома поговорим, — выплевывает Дима, встав на ноги, прижав руку к животу.

Он держится чуть поодаль нас — Максим Витальевич ненавязчиво загородил доступ ко мне своим телом, — только смотрит озлобленно, обиженно. Совсем как маленький хулиганистый пацаненок, которому запретили кидаться в голубей камнями. Мне он неприятен. Противен до тошноты.

Я понимаю это со всей ясностью. Если утром мои мысли о разводе были скорее планом действий, без эмоциональной окраски, то сейчас я даже смотреть на мужа — надеюсь, что без пяти минут бывшего — не могу.

Разворачиваюсь и ухожу, пока он не сказанул чего-нибудь ещё. На негнущихся ногах бреду в клиентский зал, под пристальные взгляды всех девчонок иду к лифтам. С гордо вздернутым подбородком. Такая вся сильная и независимая.

Поднимаюсь на третий этаж, открываю дверь в приемную. Падаю на свой стул и просто застываю в безвременье.

Даже двигаться не могу.

Просто сижу, тупо пялясь в монитор. Машинально начинаю доделывать какое-то письмо — не успела закончить его до прихода Димы.

— Ты в порядке?

Игнатьев скрестил руки на груди и ждет чего-то, стоя у моего стола. Наверное, ответа.

Он так легко переключается с «вы» на «ты», что я даже не успеваю оскорбиться. Да и куда уже оскорбляться, когда он только что защитил меня от моего же мужа?

Вроде бы в приказе о переводе такого пункта не значилось. Премию помню, доплату за ненормированный рабочий день тоже помню. А вот личного телохранителя в лице большого босса — вообще не припоминаю.

И тут меня накрывает стыдом. Таким липким и уничтожающим, что по щекам начинают катиться слезы.

Какой кошмар. Мою честь пришлось отстаивать моему начальнику! Перед всем филиалом! Пока мой муж сыпал оскорблениями, а я сама не могла ничего сделать от шока.

— Ну и зачем ты плачешь? — вздыхает Игнатьев с легким оттенком жалости. — Надо не рыдать, а с муженьком таким прекрасным разводиться, который тебя ни во что не ставит.

— Простите… простите меня, пожалуйста. Вы не должны были…

— Угу, не должен был.

Он подходит к уголку с кофемашиной и берет из корзинки бумажную салфетку. Передает мне. Выжидает некоторое время, пока я утру слезы и немного успокоюсь (меня трясет, руки не слушаются), а затем произносит прежним тоном, сухим и начальственным:

— Елена Сергеевна, подготовьте письмо, которое я у вас просил. После этого можете быть свободны. Завтра жду вас к семи утра, нужно подготовить несколько планов. Вопросы?

— Н-нет.

Игнатьев скрывается в своем кабинете и запирает дверь, позволив мне остаться наедине с непониманием и стыдом.

А через час приходит очередное сообщение от Димы. В нем нет ни оскорблений, ни попыток извиниться. Сухой текст.

«Я переночую у родителей. Возвращайся домой».

Не знаю, радоваться или переживать по этому поводу.

* * *

Мне до последнего кажется, что Дима обманывает. Никуда он не уедет, для него же позорно ночевать у родителей «при живой-то жене». Сам так говорил.

Сейчас я войду в квартиру, а он сидит на диване и ухмыляется как-нибудь неприятно. Не знаю, чего теперь ожидать от него — потому думаю о самом худшем.

Но в окнах не горит свет, и это меня немного успокаивает.

Я не готова потратить весь вечер на новую порцию переругиваний. Не готова обсуждать их стычку с Игнатьевым, а особенно — оправдываться за неё. Нет уж. Я не виновата в том, что Дима не умеет держать язык за зубами. Он искал благодарную публику для своего концерта? Он её получил. Персонал банка долго ещё не забудет эту сценку.

Меня встречает опустошающая тишина. В доме частенько бывало тихо, особенно, когда Дима ещё работал и задерживался допоздна. Но так, по-особенному, словно все звуки поглотил сумрак, никогда раньше. Как будто даже стены в курсе наших разногласий и заранее оплакивают брак, который кончился так нелепо.

Несколько мучительных минут я стою на пороге, не решаясь скинуть туфли. На вешалке — куртки Димы; в обувнице — его кроссовки. Он постоянно раскидывал их где придется, а я подбирала и ставила нос к носу. Мне нравился порядок, но я не требовала его от мужа, считая это исключительно женской обязанностью. Мужчина — добытчик. Женщина — хранительница очага.

Даже сейчас, чтобы чем-то занять руки и голову, я берусь за швабру. Мне начинать казаться, что квартира слишком грязная, и её необходимо немедленно очистить. Иначе можно будет задохнуться, наглотавшись пылью. Маниакальное желание навести порядок помогает отпустить мысли, которых так много, что они стучат по темечку.

Я думаю над поступком Игнатьева и никак не могу его понять. Вспоминаю, с каким равнодушием он повалил Диму, как склонился над ним и вежливо попросил от меня отвязаться. Только вот за показной благожелательностью скрывалась неприкрытая угроза.

Почему он помог мне? Зачем? Как будто мало таких семей, в которых «милые бранятся — только тешатся». Кто знает, вдруг мы — одна из них, и я бы кинулась спасать Диму с воплем: «Не тронь его, гад!»

А что, я лично такие видела. Одна моя подружка при любом удобном случае называет мужа алкоголиком и бездельником, но стоит кому-то заикнуться о разводе, как она первая кричит: «Что вы вообще знаете о нашей семье⁈ Не лезьте со своими советами! Мы счастливы».

Игнатьев не мог наверняка знать, насколько мне неприятно и больно. Не мог, но всё равно защитил.

Я обязана отблагодарить его за помощь. Но как, если у него всё есть? Предложить машину помыть, что ли? Обед ему приготовить? Костюм погладить?

Ни одной нормальной идеи так и не приходит на ум.

Вожу тряпкой в коридоре, просовываю её под тумбочку, когда шуршание бумаги привлекает мое внимание. Опять, видимо, какая-то рекламная листовка завалилась. Я достаю лист бумаги. Он смялся, сильно намочен мыльной водой. Но текст читаем.

«Акушерское ультразвуковое исследование».

Некая Егорова Екатерина Денисовна. Это имя ни о чем мне не говорит. Интересно, откуда чужое заключение могло взяться в нашей прихожей? У нас даже знакомых Кать нет.

Но потом я опускаю взгляд, и во рту становится кисло.

«Диагноз: Прогрессирующая маточная беременность».

Там так и написано. Диагноз. Как будто беременность — это какая-то болезнь.

Дата совсем свежая.

Неужели это та самая Катя, которая…

Мне не додумать очевидную мысль, я отталкиваю её от себя, не позволяю даже в собственных размышлениях назвать Катю любовницей Димы. Потому что это слишком.

Казалось бы, и что такого? Мы ведь разводимся. Одним грехом больше, одним меньше — разницы никакой.

Но понимание, что измена могла случиться в реальности, совершенно меня уничтожает. Как будто выстрел в висок. Заключительный штрих.

Я не сомневаюсь, что УЗИ реальное, что Катя его не придумала, а принесла похвастаться любимому человеку — а он был настолько глуп, что не выбросил сразу же в мусорное ведро, не порвал на мелкие кусочки, а закинул на комод. В щель между ним и стеной постоянно падают какие-то бумажки: счета, газеты, брошюры с рекламой. Мне не привыкать вытаскивать оттуда всякий мусор.

Оно настоящее.

А наш брак — нет.

Я сижу на полу и смотрю на заключение.

Представляю Катю в объятиях Димы, слышу, как он шепчет ей на ухо слова любви, вижу, как оглаживает её тело.

Номер Кати заблокирован в моем телефоне, но я вынимаю его из «черного списка» и набираю. Слушаю гудки. Хочется малодушно нажать на сброс, откинуть мобильный куда подальше. Растоптать его ногой. Не копаться в грязном белье собственного супруга.

Не успеваю, потому что Катя отвечает. С сомнением, даже опаской.

— Алло…

— Катя? Это Лена, жена… — мне не дается имя собственного мужа. — Димы. Дмитрия Кривошеева.

— Я в курсе, — раздражается девушка. — Что вам надо?

— Это правда, — внезапно говорю я самой себе. — Он изменял мне с тобой. Ты говорила правду, а я тебя не слушала.

— Вы что, издеваетесь? Это он подговорил вас позвонить?

Качаю головой, будто Катя способна увидеть мои движения сквозь динамик.

— Я нашла результат УЗИ и… теперь всё понятно.

Смех получается неестественным, истеричным, но я не могу ничего с собой поделать. Плотину прорывает. Меня накрывает уже не злостью, а безысходностью.

Я верила этому человеку. В рот ему заглядывала. Он нес какую-то ересь про «девочку из отдела, которая хочет меня закадрить», а я ужасалась и не понимала, как возможно так себя не уважать.

Единственный человек, не заслуживающий уважения в данной ситуации, — я сама.

Просто клиническая дура, которой вешали на уши лапшу, а она даже не подумала сопоставить факты.

У нас же семья. Мы любим друг друга. Мы безоговорочно счастливы.

— Слушайте, не знаю, зачем вы мне звоните. Но если вы хотите…

Катя не успевает договорить, потому что я судорожно перебиваю:

— Я не буду препятствовать вашим отношениям! Мы с Димой разводимся. По правде, я собираюсь подать заявление на днях, как только разберусь, как это делается.

Пауза тянется долго, а я начинаю улыбаться.

Пусть мой муж будет счастлив. Пусть растит своего ребенка, развивает бизнес, водит за нос Катю. Не меня. Пусть он исчезнет из моей жизни. Навсегда.

Останется лишь досадным напоминанием о потраченных впустую годах.

Штампом в паспорте.

«Разведена».

— То есть он свободен? — голос моей соперницы (даже звучит смешно) тотчас меняется, в нем появляется надежда. — Он что… он рассказал вам про нас, да?

Нужно ли ей знать истинные причины для развода?

Думаю, нет.

— Да, Дима свободен. Поздравляю тебя с беременностью. Надеюсь, у вас всё получится.

— С-спасибо вам за понимание. Я… я не ожидала уже, — удивляется Катя.

Я тоже не ожидала, что добровольно сдам мужа в лапы любовницы. Ещё и удачи им пожелаю.

А теперь мне кажется это настолько естественным и правильным, будто так и должно быть.

Может быть, я схожу с ума.

Но меня это устраивает.

Сколько ещё времени я провожу, сидя на поля, обхватив руками колени? Кажется, что целую вечность. Зачем куда-то идти? Зачем вообще подниматься?

Всё то, за что я цеплялась последние годы, оказалось фальшивкой. Мой любимый муж изменяет мне с какой-то малолеткой. Мало того, что изменяет, так она ещё умудрилась забеременеть. А как же все его отговорки про «потерпим несколько годочков» и «я не хочу плодить нищету, давай сначала разберемся с кредитами»? Получается, со мной он нищету плодить не хотел (сознательный какой!), а с двадцатилетней Катей — за милую душу. Иронично вышло.

Моей семьи больше не существует. Дом, который я считала своей персональной крепостью, где спасалась от любых невзгод, скоро будет продан. Поделен на части. Распотрошен так же, как Дима распотрошил меня саму.

Пусть это и однокомнатная квартира с простеньким ремонтом и дешевой кухней, но я сама подбирала занавески в тон к обоям, искала недорогую мебель. Я вила семейное гнездышко, пока муж сидел на диване у телевизора. Уже тогда можно было догадаться: ему плевать на всё, кроме себя.

Ну и как вишенка на торте: меня едва не выгнали с работы.

Не представляю, что было бы, не появись в моей жизни Игнатьев с его предложением. Глупым, нелогичным, но таким спасительным. Надувной круг, брошенный утопающему. Глоток воды в пустыни.

Сейчас мне кажется, что должность секретаря — лучшее, что могло произойти.

Иначе бы я не справилась. Сломалась бы. Опустилась на самое дно.

Телефон вибрирует. Надеюсь, это не Катя решила сообщить, что передумала забирать Диму. Я ей его безвозмездно подарила, пусть теперь не жалуется. Мой муж как купленные трусы: обмену и возврату не подлежит.

Нет, звонит Светка.

— Ты как? — спрашивает она осторожно.

— Нормально, — пожимаю плечами.

Сидя на мокром полу, я чувствую себя почти сносно. Сама не замечаю, как рву заключение на клочки, осыпая ими всё вокруг себя.

Придется опять убираться.

Позже.

— Я могу вопрос задать? — Света как будто по краю ходит, опасаясь ляпнуть лишнее.

— Конечно.

— Что это за сцена была?

— Какая именно?

Хмыкаю.

— Да вся целиком! Начиная от твоего мужа, беснующегося у нас в зале, и заканчивая их мордобоем с Игнатьевым. Лен, вы что, реально спите с ним?

— Ты не поверишь, но нет, мы не спим.

Я выкладываю ей всё, с самого начала. Про любовницу, про потерю Димой работы, про трату всех наших запасов. Про то, как Игнатьев не должен был меня защищать, но почему-то это сделал. Заканчиваю свою грустную историю результатами УЗИ, которые только что обнаружила под тумбочкой.

Не люблю выносить сор из избы, но… когда изба сгорела, терять уже нечего.

— Вот он… — Света добавляет матерную характеристику моего мужа. — Всегда знала, что твой Димочка не мужик, а чмо с глазами. Не смей его оправдывать!

Да я и не собираюсь. Поднимаюсь и на негнущихся ногах иду в спальню. Появляется странная мысль, хочется её проверить.

Интересно, Дима опустился так сильно, как я думаю?

Ну да, опустился.

Моя шкатулка с драгоценностями тоже пуста. Почему-то я не удивлена. Там и не было ничего дорогого. Два тоненьких колечка, цепочка, браслет и сережки с фианитом. Мстительно радуюсь тому факту, что с этого много не выручишь. Тысяч десять-пятнадцать при хорошем исходе.

Если честно, когда я брала её с полки, то надеялась увидеть полной. Тогда бы в моей душе сохранилось хоть что-то нейтральное к мужу.

Нет, он умудрился вытрясти даже кольца, которые сам же подарил.

Позорище.

Светка ругается в трубку, сыплет оскорблениями. А я осматриваю комнату так, будто больше её не увижу. Стеллаж с книгами, шкаф для одежды, телевизор, диван, подоконник с цветами.

Надо переезжать. Увозить всё свое. Не оставлю даже штор. Они куплены на мою премию.

— Можно будет у тебя остановиться на пару дней? Боюсь, что завтра мой муженек вернется домой и захочет закатить новый скандал. Я не готова слушать его.

— Конечно! — тотчас отвечает подруга. — Я достану с антресолей надувной матрас. Вообще не парься. Слушай, а насчет Игнатьева… — она заминается. — Он тебе никаких знаков не оказывает? Нет? Ну, просто странно. Я много начальников видела, но ни один из них не бил мужа своей секретарши.

— Если ты намекаешь, что Игнатьев ко мне подкатывает, то нет. Я бы заметила.

— Лен, прости уж, но ты давно разучилась видеть намеки. Шеф тебе работу рядом с собой нашел, заданиями не грузит, зарплату дал шикарную. Теперь вот Кривошеева твоего уложил на лопатки. Кстати, — спешно добавляет она, будто что-то вспомнив: — Фамилию обязательно девичью верни. Не вздумай оставаться Кривошеевой. Это же мрак. Хотя вот фамилия «Игнатьева» мне нравится. Игнатьева Елена Сергеевна. О, по-начальственному.

— Он ко мне не подкатывает, — перебиваю Свету, которая явно успела уже нафантазировать нам свадьбу и троих детей. — Максим Витальевич святой человек, наверное. Никак иначе я его поступок объяснить не могу. Вот думаю, как его отблагодарить. Не шарлотку же ему готовить.

— Чулки надень и приди на работу в плаще на голое тело, — ржет подруга. — Это будет лучшая благодарность.

— Фу, что за пошлость.

— Ну не надевай чулки, если не хочешь, — продолжает она язвить. — Скажешь боссу, что на них ещё не заработала. Пусть оклад повышает.

— Света, ты невозможна…

Я издаю тихий стон.

— Ой, лучше бы слушала умных людей! Глядишь, не у меня бы ночевала, а в его роскошной хате.

Мы общаемся долго. Светка сознательно отвлекает меня от мыслей о Диме. Щебечет про работу, обсуждает Игнатьева, смеется над тем, что я теперь местная звезда, потому что моё имя сегодня гуляло по всем этажам.

Под её болтовню я собираю необходимый минимум вещей, косметику. Выгребаю полки. Так странно. Будто уезжаю в отпуск, только беру не купальники и шлепки, а запас колготок с носками.

Остальное заберу чуть позже, пока нужны только повседневные вещи.

Всё равно всего не утащишь.

Эту ночь мне не спится. Дергаюсь от любого шороха. Опасаюсь, что Дима решит вернуться. В итоге я баррикадирую входную дверь, ставлю перед ней кастрюли со сковородками — если муж заявится домой, то грохот посуды меня разбудит.

В общем, ничего удивительного, что на работу я опять прихожу в шесть утра. Даже не к семи, как просил Игнатьев. Напоминаю, рабочий день у нас вообще с восьми.

Впрочем, босс уже на месте. Когда я с ним здороваюсь, он кидает беглый взгляд на наручные часы, недоуменно изгибает бровь.

— Вы вообще когда-нибудь спите? — интересуется он с таким удивлением, будто сам не сидит за компьютером в дикую рань. — Ладно, так даже лучше. Попейте кофе, и начнем. Задач на сегодня много.

Попейте кофе?..

От его «поручения» я даже зависаю ненадолго.

— А вам… вам тоже сделать? — только и могу спросить.

— Разумеется. — Игнатьев опять утыкается в монитор.

А я подхожу к кофемашине и почему-то начинаю глупо улыбаться.

* * *

Лена спала с другим мужчиной.

Эта очевидная мысль вызвала у Димы не просто отвращение, но и ярость. Он мог простить своей жене многое, но не предательство. А она его именно что предала. Унизила перед десятками людей. Выставила полным посмешищем, да ещё и позвала своего любовника, чтобы тот «показал Диме его место». И это после всего, что они вместе пережили. После того, как Дима строил планы на их будущее, мечтал, в какую страну сгонять отдохнуть, когда он продаст первую тачку.

Пока он думал об их общем настоящем, Ленка искала, на чьих бы коленках пригреться.

Вот и вся её сущность. Лживая. Гадкая. Истинно бабская.

Удивительно, конечно, что она повелась на большие деньги. Лена всегда довольствовалась малым, амбиций у нее никогда не было. Она даже от возможности повышения на работе отказалась. Дима, конечно, в тот раз свою лепту внес, дал жене понять, что ему весь этот «карьерный рост» до лампочки. Ему нужен свежий ужин и чистая постель, а не деловая леди под боком. Её же обещали в перспективе начальником сделать, только ради этого пришлось бы полгода жилы рвать за меньший оклад.

Но, будем честны, какой из Ленки руководитель? Её бы облапошили, прогнули, а потом пинком под зад бы погнали. Так что Дима наоборот защитил её, запретив соглашаться на перевод в другую службу.

Он её всегда оберегал, а она вон как ему отплатила…

Теперь-то понятно, почему Ленка даже не сопротивлялась в тот раз, с повышением. Она не сама зарабатывать хотела, а чтобы её содержал богатенький мужик. Вот и ушла к нему в секретутки. Вырядилась, накрасилась. А сама на уши лапшу вешала про то, как её сокращают.

После стычки с любовником жены Дима запивал свое горе в каком-то баре. Глушил кружку за кружкой пива, думая только о том, что ему физически противно смотреть на Лену. Как с ней в койку ложиться, если знаешь о её неверности? Как терпеть это вообще?

Из дома её, что ли, выгнать?

Но потом он понял, что идти Ленке некуда, а она хоть и змея, но ведь родная. Лучше уж он остановится у родителей, чем она будет мыкаться непонятно где. Написал ей сообщение. Так сказать, сделал жест доброй воли.

Смотри, какой я хороший. Ты мне в лицо плюешь, а о тебе беспокоюсь.

Хотя она могла бы и к мужику своему поехать…

Эта мысль ослепила. Пришлось повышать градус, перейти на крепкие напитки, потому что пиво уже не помогало успокоиться.

А потом, когда состояние более-менее стабилизировалось, и предательство Ленки уже не так цепляло душу, Диме позвонила Катя.

— Я ещё не нашел денег! — рявкнул он. — Имей терпение!

— Димочка… — девушка всхлипывала. — Твоя жена мне всё сказала… она сказала… она не будет тебя держать… собирается на развод подавать… почему ты мне сразу не позвонил?

— Чего…

На него как будто ушат помоев вылили. Как это, «его жена сказала»⁈ Какое она имеет право решать, как жить Диме, с кем и где⁈ Ещё и разводиться вздумала. Самостоятельная какая. Сама по мужикам скачет, а потом бежит заявление подавать.

С чего она вообще взяла, что он даст свое согласие?

Они оба ошиблись — и Катька тому лучшее подтверждение, — но могут ещё всё исправить.

— Она нас с беременностью поздравляла, — щебетала девушка сквозь слезы. — У тебя не такая уж и плохая жена. Вот чего ты ей сразу не открылся⁈ Теперь нам наконец-то никто не будет мешать… поверить не могу… Я думала, ты решил меня бросить… а ты сюрприз готовил, да?..

Дима выронил трубку на стол и тупо слушал, как в динамике бормотала Катька. Звуки музыки заглушали её писклявый, неприятный голос. Никогда раньше Дима не задумывался, что Катя омерзительно разговаривает. Тянет гласные, постоянно «экает».

— Я перезвоню, — оборвал он её всхлипы и нажал на отмену вызова.

Ему срочно требовалось подумать. Жизнь рушилась, и во всем были виноваты женщины. Одна ему изменила. Вторая забеременела и силой пытается привязать к себе.

Если бы с бизнесом выгорело, было бы проще. Хотя бы деньги появились. А то последние запасы кончаются. Ещё немного, и придется искать какую-нибудь унизительную подработку.

Дима набрал номер друга, долго вслушивался в гудки. Тот как будто не горел желанием пообщаться с человеком, с которым они вместе бизнес решили мутить.

Это тоже злило.

Но когда Дима совсем закипел, гудки сменились сонным вопросом:

— Чо трезвонишь? Я ж сплю. Вчера всю ночь зависал в клубе…

— Прости. Серый, ну что там по тачке? Не готов хозяин ещё подождать?

Они общались по машине с утра, и Дима очень надеялся, что продавец даст им шанс набрать нужную сумму.

— Не-а, он чем дальше, тем сильнее надавливает. Говорит, что вот-вот отдаст её. Надо делать что-то. Деньги прям щас нужны. Я по своим каналам поискал, но пацаны все голые. Завтра — крайний срок. Мужик и так ради нас тянет.

— Я найду, — пообещал Дима, чувствуя внезапно, что всё может сложиться удачно.

Если он правильно разыграет карты.

Никогда ещё он не ощущал себя так… правильно. Как будто в фильме, когда главный герой складывает воедино ниточки событий. Вот и Диму осенило. Щелкнул тумблер, появилась простая, но такая гениальная идея.

Если с Ленкой не складывается, и кредит она брать не хочет, то и плевать. Кто сказал, что на ней свет клином сошелся?

Катька, которая влюблена, тоже может принести ему пользу. Она ведь не так уж и плоха. Удобный вариант. При деньгах. Все эти шмотки, маникюры, педикюры, ресницы наращенные. У нее вроде бы отец зарабатывает неплохо, подкидывает дочурке к зарплате деньжат.

Дима перезвонил ей.

— Катюш, прости, сразу не ответил нормально. Я с партнерами встречаюсь, у нас кое-что выгорело в бизнесе, — он напустил тумана в свой голос, и Катька восхищенно протянула «о-о-о». — Я вот что сказать хочу. Я всё осознал и не могу без тебя жить. Я готов ради тебя меняться. Вот, от жены уже ушел. Теперь я весь твой. Прости меня, идиота.

— Я не обижалась, — девушка хихикнула. — В глубине души я всегда знала, что ты не всерьез это говоришь, просто боишься перемен.

— Спасибо тебе, родная. Кать, — позвал её шепотом. — Мне очень стыдно тебя просить, но…

— Что такое?

— Сама понимаешь, тут такое дело. Мы с Ленкой всё обсудили. Нам теперь в одной квартире нельзя находиться. Могу я какое-то время перекантоваться у тебя? К родителям уж больно не хочется. Скажут, что взрослый мужик, а своей койки нет. Стыдоба какая-то.

Катька согласилась сразу же, без каких-либо сомнений. Даже взвизгнула радостно, потому что «больше тебе не придется никуда на ночь уезжать!»

Он подозревал, что она обрадуется. Но её реакция, признаться, его мужское самолюбие потешила. Пока Ленка морды строила недовольные, Катю и малое устраивало.

— Есть ещё одна вещь, — Дима помялся ради приличия, показывая, что разговор интимный, и ему тяжело просить о таком. — Мне деньги нужны. В долг, как ты понимаешь. Но давай это обсудим уже у тебя. Выезжаю. Скоро буду… родная.

* * *

Сумку с вещами Игнатьев замечает сразу же, как выходит из своего кабинета. Я пыталась запихнуть её в шкаф — не поместилась. Пришлось прятать под стол. Хотя она и оттуда проглядывает. Спортивная, большущая, с надутыми боками, точно вот-вот лопнет.

— Вы собираетесь переехать в приемную? — любопытствует босс, подбородком указывая на мой баул.

Густо краснею и произношу отрепетированную фразу:

— Нет, что вы. Я в гости еду на несколько дней. Выезжать надо сразу после работы, домой некогда будет забежать, вот и собрала её заранее.

Я изначально понимала, что сумка вызовет ненужный интерес. Правда, не ожидала, что интересоваться будет мой начальник, а не девчонки-сплетницы, с которыми я неминуемо столкнусь в течение дня или на выходе с работы.

— Какие у вас за гостеприимные хозяева, раз туда нужно ехать с собственным чемоданом.

На секунду мне кажется, что Максим Витальевич меня раскусил и вопросы задает намеренно, дожидаясь прямого ответа: «Я ушла из нашей с мужем квартиры, и теперь мне негде жить». Но вид у него абсолютно бесстрастный, и глаза равнодушные. Наверное, мне померещилось. Меньше всего шефа волнует, где будет спать его секретарша, хоть на диване в приемной.

— Они живут в другом городе, — нахожусь я и тут же ругаю саму себя за очевидный прокол.

Черт, в каком ещё другом городе! А на работу ты как добираться будешь⁈ На собаках⁈

А ещё я понимаю, что со временем тоже прокололась. Рабочий день у Светы кончается позже, чем у меня — поэтому я её ещё буду дожидаться в приемной, под пристальным взором Игнатьева. Спрашивается, что мешало домой съездить за эти три часа?

Короче, легенда ломается. Врунишка из меня никакой.

— Точнее — они живут не в городе, а в пригороде, оттуда ехать полтора часа на маршрутке. Меня подруга подвезет. Мы с ней в прошлом отделе вместе работали. Вот буду ждать.

— Понятно, — Игнатьев кивает. — Ну, не надорвитесь туда-сюда ежедневно мотаться. Знаете, иногда рациональнее снять квартиру посуточно, чем гостить по чужим городам, — добавляет он в воздух, и лопатки простреливает пониманием: Максим Витальевич всё прекрасно сложил.

Он не дурак, он догадался, что наша перепалка с Димой и последующий мой «отъезд в гости» связаны друг с другом.

Только вот до получения первой нормальной зарплаты я посуточную аренду не потяну. На карте осталось впритык денег: на проезд и небольшая сумма, чтобы отдать Светке за еду. Она будет на нас обеих готовить, а я не собираюсь питаться за её счет.

Мне бы где-нибудь пожить буквально несколько дней, а потом уже займусь съемом жилья.

Пока бы с разводом разобраться.

Не спрашивая больше ничего и не дожидаясь моей реакции на свои слова, Игнатьев уходит на совещание. Я вообще удивлена количеством совещаний, встреч и конференций, которые проводятся ежедневно внутри банка. А работать-то людям когда? Опять полдня шефа не увижу — он будет где-то пропадать, изредка скидывая мне короткие смс-поручения: «Уточните по статистике», «Наберите Иванова, пусть подойдет», «Запросите цифры за тот квартал».

Ладно, зато можно заняться вопросом развода.

Оказывается, подать заявление сейчас более чем просто. И развести нас должны без каких-либо сложностей. Несовершеннолетних детей нет, а совместно нажитое имущество мы поделим между собой. Главное — согласие обеих сторон.

Думаю, с этим проблем не возникнет.

Позвоню мужу вечером и обсужу, куда двигаться дальше. Развестись я намерена в кратчайшие сроки. Не хочу больше быть причастна к славному роду Кривошеевых. Даже фамилией. Даже штампом в паспорте.

— Эй, не отвлекаю? Максим Витальевич на месте? Он меня вызывал к десяти.

Не сразу замечаю, что надо мной нависает Денис Васильевич, мой бывший руководитель. Он постукивает по верхушке моего монитора, привлекая внимание, и ехидно смотрит на мобильный телефон, в котором я бесстыдно копалась.

— На будущее: у меня имя есть. Елена, если запамятовал, — отвечаю спокойно, заблокировав экран телефона. — Не нужно обращаться ко мне: «эй». Нет, не отвлекаешь. Присаживайся, Максим Витальевич скоро вернется.

Денис то ли краснеет, то ли бледнеет — краски на его лице сменяют друг друга. Ну да, он же не любит, когда к нему обращаются на «ты» и без отчества. Он мнит себя большим начальником, перед которым все должны стелиться. Особенно — бывшая подчиненная в лице меня.

Не дождется. Я прекрасно помню, кто внес моё имя в список на сокращение и даже не смог в лицо сообщить, чем конкретно я его не устраивала. Просто под шумок решил избавиться, со словами: «От тебя Игнатьев что-то хочет, я вообще не в курсе».

— Как новая работа? — Васильевич берет себя в руки, добавляет в голос холодных ноток, пытаясь таким образом показать свою крутизну. — Не жалеешь, что перешла из нашего отдела?

— Нет, знаешь, нисколько не жалею.

— Оно и понятно. После того, как Игнатьев вчера ради тебя…

Он не заканчивает фразу, потому что Максим Витальевич переступает порог приемной. Денис зависает с приоткрытым ртом и глуповатой улыбкой на губах.

— Доброе утро. Долго ждете? — спрашивает Игнатьев, пожимая Денису ладонь.

— Нет-нет, недавно пришел. Ещё так смешно получилось. Я подошел, а Елена в телефоне по личным вопросам зависла. Даже не увидела меня. С таким секретарем вас любой воришка обокрасть может. Она даже не услышит, хе-хе.

Я изумленно распахиваю глаза.

Он что, настолько идиот, что даже не попытался замять этот вопрос⁈ Выставил всё как будто в шутку, но наябедничать не забыл. Так, между делом. Но с прямым подтекстом.

Неразумно. Если он считает, что у нас с Игнатьевым что-то есть, то разве станет шеф ругать любовницу за такие вещи?

Проблема только в том, что между нами нет ровным счетом ничего. А потому мне определенно влетит…

— А вы будто не сидите в телефоне? — Максим Витальевич не спешит уходить из приемной.

Застывает у дверей, не позволяя Денису пройти к нему кабинет. Смотрит на него с неприкрытым интересом.

— В часы работы⁈ — возмущается Васильевич. — Конечно, не сижу! Это прямо запрещено трудовым распорядком.

— Похвально. Что ж, на всякий случай уточню: я не запрещал Елене заниматься в свободное время своими делами. Поэтому, если вы зайдете, а она вас не заметит — просто поздоровайтесь. Обычно этого достаточно, чтобы обратить на себя внимание. Вопрос закрыт?

Денис кивает и пытается оправдаться:

— Да я же просто пошутил…

— Хорошая шутка, но у меня плохое чувство юмора, — вздыхает Игнатьев. — Настолько плохое, что мне захотелось проверить вашу трудовую дисциплину. Раз уж жалуетесь на других работников, значит, сами должны быть безгрешны. Думаю, начнем проверку с количества перекуров в рабочее время.

Васильевич начинает что-то блеять в качестве оправдания.

— Ах, да. Я пошутил, — добивает его Максим Витальевич, мило улыбаясь. — Проходите.

Они скрываются в кабинете босса, и напоследок, перед тем, как закрыть дверь, тот… подмигивает мне. По-мальчишески. Совершенно очаровательно.

Или мне показалось?..

* * *

Я набираю номер Димы, едва выхожу с работы. Могла бы позвонить из приемной, но Максим Витальевич задерживается в кабинете допоздна, обложенный какими-то отчетами и чашками из-под кофе. У него есть смешная привычка. Он не любит, когда посуду моют в течение рабочего дня и ревностно относится к каждой тарелке, которую я пытаюсь унести. Наверное, ему нравится некий творческий распорядок. Должны же быть у начальства маленькие причуды. Ничего страшного, помою их завтра.

В общем, в приемной уединиться не получится. Поэтому я брожу по парковке взад-вперед. Рабочий день давным-давно закончился для рядовых сотрудников, даже операционисты разошлись по домам. Светка ждет в машине, но я не тороплюсь идти к ней. Нельзя оттягивать этот разговор. Пора всё решить раз и навсегда.

— Привет, — произношу сухо.

— Привет, — мрачно отвечает практически бывший муж. — А я думал, когда ты уже позвонишь. Мне тут птичка напела, ты разводиться вздумала? А тебе кто-то разрешал? С чего ты вообще взяла, что можешь решать за нас обоих? Я не собираюсь уходить из семьи.

Его вопросы тут же выбивают из колеи. Я представляла в голове мирный диалог. Даже распланировала его по ролям, расписала ответы Димы и его согласие развестись. Нас же ничего не держит вместе. Мы не просто чужие люди. Мы вообще друг другу никто. Опять же, у Димы есть беременная Катенька. Двух жен он явно не потянет (ни физически, ни материально), так что в его же интересах дать мне скорый развод и связать себя новыми узами.

Но, судя по реакции мужа, он недоволен даже таким раскладом.

То есть он реально думает, что мы сможем быть вместе после всего, что случилось⁈ Забудем об его нелепых поступках и сольемся в страстном поцелуе?

Он с ума сошел или что⁈

— Странно, что ты так категоричен по поводу развода. Неужели твоя любовница одобряет твой брак со мной? Что ты ей сказал? Что живешь со мной из жалости или что я одна пропаду, а поэтому ты не можешь меня бросить? Только не говори, что никакой любовницы нет. Я видела заключение УЗИ. Там вполне реальный ребенок.

— Ты не так должна была узнать, — Дима сразу же меняет настроение и трагично вздыхает, только вот я его актерским потугам больше не верю. — Прости. Это была дурацкая случайность, за которую мне теперь расплачиваться.

— Дим, от «дурацкой случайности» не беременеют.

Я нарезаю круги по парковке, рядом с машиной Светки. Она не торопит, терпеливо дожидается, когда я договорю с супругом. Только изредка, когда я прохожу мимо, неодобрительно качает головой. Понимает, что разговор неприятный и проклинает моего мужа всеми известными её словами. Светка человек разносторонний, начитанный. Поэтому проклятия у неё заковыристые.

— У меня крышу сорвало от похоти. Это безумие было какое-то, она меня как будто околдовала. Но я всегда любил только тебя, — перебивает Дима так, будто это должно стать решающим аргументом.

А-а-а, ну раз любил, тогда прощаю.

Удивительно, как быстро мой дражайший супруг умудряется переключаться. Я раньше даже не замечала, что он меняет свой ответ на сто восемьдесят градусов. Всё что угодно скажет, только бы выставить самого себя в выгодном свете.

Хоп — это была ошибка.

Хоп — ладно, не ошибка, просто голая похоть.

Ещё и колдовство приплел.

Какой молодец!

— Да мне плевать, кого ты любил. Дима, я подаю на развод. Это окончательное решение. Хочешь или не хочешь, но мы не будем жить вместе. Я ставлю тебя перед фактом, а не прошу разрешения.

— Родная моя, остынь. Мы оба погорячились, — его голос становится теплым, успокаивающим. — Оба наворотили дел, за которые нам стыдно.

— Я ничего не…

— Не перебивай. Мы оба знаем о своих ошибках, — повторяет это слово с каким-то особым упорством, как будто я тоже умудрилась где-то «нечаянно изменить». — Но мы сможем всё исправить. Ведь в жизни бывают не только белые полосы, но и черные. Неужели ты хочешь разрушить то, что мы строили столько лет?

— Хочу.

Мой ответ короткий. Я устала вести диалог с человеком, который слышать меня не желает. Которому плевать на мои чувства, на меня саму. Который умудрился обрюхатить любовницу, но не дает мне развод.

Такое чувство, что Дима планирует собрать гарем.

— Тогда я тебя без квартиры оставлю, — его тон опять меняется, становится угрожающим и резким.

— Ты не сможешь отобрать совместно нажитое имущество.

— Смогу, — горячо убеждает он, правда, без каких-либо доказательств. — Ты уйдешь от меня голая, в одних трусах. Подумай, оно тебе надо? Неужели ты такого добиваешься?

— Послушай себя. Ты уверяешь, что любишь меня и жаждешь сохранить семью. И тут же обещаешь забрать квартиру. Ты сам не понимаешь, что творишь. У тебя просто агония какая-то.

— Это не у меня агония, а ты совсем рехнулась и не думаешь о последствиях. Ладно, не переживай. Я поживу у родителей ещё несколько недель. Дам тебе время подумать, — произносит он с неприязнью. — Я готов начать заново. Теперь — твоя очередь.

Он вешает трубку первым, а я долго еще пялюсь на мобильный телефон. В голове проносится целый поток нецензурной брани. Кажется, Игнатьев недостаточно ударил его об асфальт — или, наоборот, приложил слишком сильно, и Дима окончательно тронулся рассудком.

— Ну, что? — спрашивает Светка, когда я падаю на пассажирское сидение. — Как поживает господин Кривошеев?

— Кривошеев понемногу сходит с ума. Ладно, ничего страшного, — убеждаю скорее саму себя. — Заявление я подам, и нас всё равно разведут. Его согласие упростило бы процесс, но, в целом, оно не требуется. Представляешь, он обещал забрать квартиру.

— Идиот, — Светка хлопает себя по лбу. — Ты только не отчаивайся. Живи у меня столько, сколько понадобится. Реши все вопросы, разберись со своей жизнью. Может быть, к тому времени ты уже поселишься у Игнатьева.

Она продолжает подкалывать меня на тему моего защитника-босса, а я вспоминаю его мимолетную улыбку и внезапно для самой себя тоже начинаю улыбаться.

Разумеется, я даже не помышляю о каких-то отношениях с боссом.

Но как же приятно, когда тебя кто-то защищает…