Дима приготовил романтический ужин. Стол накрыт на двоих, непочатая бутылка шампанского стоит рядом с двумя кружками (я давно мечтаю купить бокалы, но всё нет лишних денег). На сковороде скворчит мясо. Сам муж, напевая под нос какую-то песню, носится от плиты к столешнице, на которой шинкует помидоры. Одетый в домашние шорты и растянутую футболку, он выглядит так по-домашнему, будто ничего не случилось.

В любой другой день бы я растаяла от умиления. Последний раз мой тогда ещё парень готовил что-то особенное перед тем, как сделать мне предложение. Простенькое колечко из тонкого золота он умудрился положить в тарелку с салатом. Помню, в тот день я много смеялась и была влюблена до беспамятства.

Он прекрасно умеет готовить, но всегда считал это женским занятием, а потому к продуктам особо не притрагивался. Его максимум — приготовить себе яичницу в мое отсутствие.

Но сейчас я стою, привалившись плечом к стене, и молча наблюдаю за тем, как муж скачет по кухне. Что-то не похоже на раскаяние. В комнате лежит пустой конверт, где раньше хранилась вся наша заначка. Дима даже не пытается найти работу, целыми днями валяясь на диване. А вчера он предлагал мне пойти на преступление, чтобы закрыть свои долги.

И всё, на что он способен после этого, — задобрить меня куском мяса⁈

Выглядит как издевательство. Он считает меня настолько недалекой?

— Привет, — произношу медленно.

— Ленок! — он машет в мою сторону ножом. — Ты что-то рано! Так, дай мне двадцать минут, и будем ужинать. Твой любимый соус доделаю только, а то он оказался каким-то муторным.

— Я не голодна.

Вообще это обман. Я весь мечтала съесть что-нибудь сытнее, чем упаковка печенья, которую успела быстренько умять в обеденный перерыв. В столовую сегодня не ходила, попросту не успела, закрывая и передавая дела.

Но у меня нет желания сидеть за одним столом с мужем, нахваливать его стряпню и радоваться тому, какой он у меня хозяйственный.

Один его вид вызывает у меня дикое желание развернуться и уйти.

— Перестань! — Димка отмахивается от меня. — Ты только кусочек попробуешь и сразу передумаешь. Давай-давай, садись. Я пока налью шампанское.

Второпях открывает бутылку, разливает по кружкам и неуклюже чокается. Я держу кружку на вытянутой руке и отсутствующим взглядом смотрю на пузырьки, пляшущие внутри.

— Ты же не любишь готовить.

— Я сильно накосячил и хочу загладить свою вину, — он грустно вздыхает.

Я хотела бы поверить, но не могу. Перед глазами застывает выпотрошенный конверт. Меня злит не только сам факт, что Дима взял оттуда деньги — но и то, что он даже не спросил моё мнение. Если бы он хотя бы поинтересовался — «Лен, можно?» — я бы отреагировала иначе. Конечно, я бы запретила, попыталась вразумить его.

Но я бы понимала, что мы — семья, и важные решения принимаем вместе.

Увы. Дима предпочел послушать только себя. Он даже не собирался рассказывать мне. А если бы меня всё же сократили? В какой момент всплыла бы неприятная правда?

Меня опять начинает трясти. Я не расскажу ему о новой должности и высокой зарплате. Нет уж. Пусть считает жену без пяти минут безработной. Может быть, хоть тогда что-то щелкнет в мозгу, отвечающее за трезвомыслие.

А я тем временем подумаю, как строить дальнейшую жизнь.

— На что ты потратил наши деньги? — спрашиваю, поставив нетронутое шампанское на стол.

Дима сначала мнется, но чуть позже оживляется. Достает телефон, наплевав на соус с мясом, открывает объявление и протягивает мне. С фотографии на меня смотрит очень дорогая иномарка. А вот ценник у нее подозрительно дешевый.

— Смотри, там такая тачка — пальчики оближешь, — Дима воодушевленно начинает перечислять: — Светодиодные фары, движок три литра, спортивная выхлопная система, кожаный салон. Короче, за такую машину мы несколько миллионов выручим! Прикинь, как нам свезло?

— Почему тогда её продают?

Я скучная и прагматичная, неазартная и не верю в чудеса. Машина такого класса и комплектации просто не может стоить столько, сколько указано в объявлении. Она либо битая-перебитая, либо восстановлена после утопления, либо… её вообще не существует. Очевидно же, что никто не будет продавать авто себе в убыток.

Вообще мне нравится смотреть всякие видео про автомобили. Как их покупают или перепродают. У меня даже прав нет, да и я плохо разбираюсь во всей этой тематике, но всегда с интересом слушаю экспертов и рассматриваю мир под капотом. Диму, правда, это всегда смешило. Он говорил, что не бабское дело лезть в тачки.

Но теперь мои скудные познания помогают увидеть всю нереальность данного объявления

— Собственник в Европу уезжает, говорит, надо сбыть побыстрее.

— Это слишком низкая цена. Даже если нужно срочно продать машину, никто не будет отдавать её в десять раз ниже рыночной стоимости.

— Лен, — Дима начинает злиться, — я что-то не понимаю. Ты недовольна, что мне впервые в жизни подфартило?

Соус выкипает из кастрюли, и на минуту он отвлекается от нашего разговора, а я молчу, не пытаясь что-то возразить. Мне не близка эйфория супруга, потому что я понимаю: его банально разводят на деньги. Самым простейшим способом. Подманив «конфеткой», которую он никогда не получит.

Но эта мысль не злит и не раздражает. Просто опустошает меня окончательно. Я отстраненно думаю о том, что он потеряет последние наши сбережения. Почему-то нет сил даже на то, чтобы раскричаться или расплакаться.

Он просто отдаст наши деньги каким-то мошенникам. Это факт. Пора бы его принять.

— Ладно, что-то мы опять не в ту степь ушли, — Дима чешет затылок, достает тарелку и щедро наваливает туда и мяса, и макарон, и соуса.

От вида еды, приготовленной мужем, мой желудок скручивает в узел.

— Как у тебя на работе? — спрашивает мягко.

— Всё так же.

— Не передумали тебя сокращать?

— Не-а.

— Ну, оно и к лучшему. Что-нибудь другое найдешь.

— Ага.

— Лен, я придумал, как нам составить договор.

Воодушевленный донельзя муж встает за моей спиной, нежно обнимает за плечи. Я застываю каменным изваянием. Наверное, Дима понимает это как негласное согласие и перемирие — не ухожу же, значит, перестала злиться.

— Какой договор? — спрашиваю я, думая только о том, что этот вечер когда-нибудь кончится.

— Банковский, конечно. Мы его правильно с тобой состряпаем, потом ты его из-под стола вытащишь типа распечатала в своей программе. Я подмахну. Тема верная, никто даже не заподозрит. Давай я детально объясню?

Медленно поднимаюсь.

— Нет.

— Лен…

— Я сказала: нет.

— Выслушай…

Он идет за мной и пытается переубедить, хватает за локоть, но я вырываюсь. Наскоро влезаю в кроссовки, хватаю сумочку и ухожу из квартиры так быстро, пока муж не успел переодеться и пойти следом.

Отключив мобильный телефон, долго брожу по району, думая о том, что завтра же подам заявление на развод. Всё, хватит, последняя черта пройдена.

Я возвращаюсь домой за полночь, когда в окнах квартиры давно погас свет (я стояла и следила). Ложусь спать на неудобном, узком кухонном уголке, только бы не делить постель с мужем. Дима спит. Видимо, он даже не собирался бегать за мной по улицам. Тарелки навалены в раковине, мясо не убрано в холодильник.

Мне уже плевать.

* * *

Первое наблюдение про нового босса: Максим Витальевич приезжает на работу ни свет ни заря. Я-то думала прийти чуть раньше, подготовить рабочее место и встретить начальство в полной боевой готовности. Да и, если честно, дома находиться не хотелось настолько, что я забрала с собой косметичку, чтобы накраситься в туалете банка.

Но Игнатьев нарушил все мои планы.

Когда я вхожу в приемную, его дверь приоткрыта, а из кабинета руководителя уже доносятся удары по клавишам.

— Доброе утро, — заглядываю внутрь.

Игнатьев бросает на меня быстрый взгляд и вновь утыкается в монитор.

— Доброе. Раз уж вы зашли, пожалуйста, сделайте кофе.

— Сливки, сахар?

— Нет, спасибо.

Я киваю и ухожу к кофемашине, думая о том, что в первый рабочий день на новом месте выгляжу как не расчёсанная обезьянка. Надо все-таки спрятаться в туалете и привести себя в порядок, пока Игнатьев не передумал со мной связываться. Секретарша-Марина была образцом красоты и очарования, секретарша-Лена как будто только что пробежала марафон.

Первое поручение шефа дается мне далеко не с первого раза. Кофемашина шипит, фырчит, дует горячим паром, но упорно не делает обычный кофе. Иногда она проливает чистую воду в чашку, но и всё на том. Хоть растворимый замешивай. Сначала я её уговариваю, затем начинаю ворчать, после — откровенно ругаться, пусть и шепотом, но с неприкрытыми угрозами.

— Я тебя выкину, — обещаю ей мстительно, на что кофемашина лишь фырчит.

Попробуй, мол, я тут стою дольше, чем ты работаешь.

— Зажмите зеленую кнопку сверху, подождите, когда загорится индикатор, и нажимайте кнопку с кофейной чашкой, — доносится до меня спокойный голос босса.

Максим Витальевич не злится, не цокает языком, но почему-то мне становится так стыдно от собственной бездарности. Простейшую задачу выполнить не смогла. Не справилась с техникой.

Заливаясь алой краской, я таки приношу боссу кофе. Но не успеваю развернуться, чтобы спрятаться в туалете и нарисовать себе глаза, как Игнатьев накидывает ещё с десяток поручений. От «распечатайте документы» до «договоритесь о совещании» и «предупредите всех руководителей отделов».

Короче говоря, накраситься мне не суждено, как и перекусить припрятанным бутербродом. Одно хорошо: работа помогает отвлечься. Дима с самого утра строчит смс с извинениями (смотрите-ка, даже проснулся раньше полудня), но меня они не трогают от слова «совсем». Я мельком вижу уведомления о них, но не открываю и не читаю — нет ни времени, ни желания.

Я не передумала разводиться. Но есть одна существенная проблема на пути к свободной жизни: жилье. Я не собираюсь отдавать квартиру Диме. Уйти от него сейчас и снять что-нибудь — значит, позволить ему остаться в нашем доме и чувствовать себя хотя бы в этом победителем. Ну а что, жена свалила, квартиру не тронула. Удобно.

Не дождется. Я не облегчу ему жизнь.

Значит, нужно найти что-нибудь для аренды и посмотреть, как продать совместно нажитое имущество. Ну и, будем честны, до получения первой новой зарплаты, у меня нет свободных средств даже на съем. Значит, жить временно придется с мужем.

Все эти мысли, ровные и спокойные, меня совсем не трогают. Я планирую развод как будто поход в магазин. По списку. Шаг за шагом.

Наверное, у меня шок. Нельзя просто взять и всё перечеркнуть, уйти от мужчины, с которым прожила несколько лет, которого любила, с которым делила постель.

Наверное, меня ударит позднее. Пока же я выполняю задания Игнатьева — несложные, но муторные — и равнодушно слушаю, как вибрирует телефон, оповещая о новых сообщениях.

В какой момент за моей спиной застывает шеф, я даже не осознаю. Много позже чувствую: что-то не так. Чей-то взгляд жжет спину. Оборачиваюсь. Игнатьев стоит у стены, за моим стулом, и наблюдает, как я составляю график совещаний. Вообще-то его должна была подготовить Марина ещё вчера, но она то ли нарочно, то ли случайно про это забыла. А график нужно предоставить уже сегодня.

Вот и приходится заниматься планированием, о котором до сегодняшнего дня я даже не подозревала.

Интересно, как долго Максим Витальевич стоял и наблюдал? Я даже не слышала его шагов!

М-да, надо запомнить, что с начальством нужно держать ухо востро.

— Лучше передвиньте встречу с Денисовым на вторник, — советует Игнатьев.

Я щелкаю по квадратику с датой. Мужчина ненавязчиво отбирает у меня «мышку», смотрит расписание, поправляет ещё две даты.

— Можете отправлять в плановый отдел, всё нормально, — говорит он, разворачивается и возвращается к себе в кабинет.

Это, конечно, не «Лена, ты супер!», но первая практически похвала. Мои губы расплываются в довольной улыбке.

Накраситься мне удается только к десяти утра, когда Максим Витальевич как раз уходит с кем-то совещаться. Я оглядываю пустую приемную и думаю: может, всё не так уж и плохо.

Он не похож на деспотичного начальника (о чем там говорила Марина?), спокойно выдает задания и так же спокойно принимает их результаты. Васильевич постоянно орал про срыв сроков, пугал нас понижением премиальных коэффициентов, а вот Игнатьев — образец равнодушия. Даже если ему что-то не нравится, он говорит:

— Переделайте вот так.

И я переделываю без какого-либо возмущения.

Может, Марина специально пугала меня его сложным характером, чтобы не терять лакомое местечко?

Время движется к часу дня, и пока работа не вызывает у меня ужаса или недоумения. Игнатьев даже отпускает меня поесть, а сам уезжает обедать в какой-то ресторан. Ну, разумеется. Небожители не носят обед с собой в контейнерах.

В столовой я встречаюсь со Светкой, смотрю на неё так, будто не видела как минимум месяц. Все-таки хорошо, что она рядом. Подруга бухает поднос с тарелками на столик и заявляет почему-то с улыбкой:

— Короче, все наши девки уверены, что вы с Игнатьевым спите.

Почему-то я вздрагиваю.

Я не из тех, чье самолюбие тешат подобные слухи. Мне не нравится, что кто-то клеймил меня просто из-за легкости, с которой я получила должность. Как будто нет для того других причин, кроме «особых отношений» с руководством. Внутри что-то противится, срочно требует доказать всему миру: я не такая!

Но потом я мысленно одергиваю себя.

А даже если «такая», то что? Кому-то завидно, потому что сами они не смогли вовремя переспать с боссом, и ушлая Ленка их опередила? Кто ж мешает им самим получать места именно таким образом, легким и доступным каждому?

Я не понимаю, почему Светка улыбается. Её ситуация смешит, и хоть я пытаюсь относиться к ситуации с такой же легкостью, но получается с трудом. Впрочем, первый ужас сменяется раздражением.

— Н-да, Лен, навела ты шороху, — подруга мешает сметану в борще и продолжает ржать. — Девицы там позеленели от зависти. Обсуждают, что ты ходишь вся такая расфуфыренная, вот и соблазнила начальника.

Да-да, особенно сегодня с утра, встрепанная, без косметики, с лицом, на котором написано: как меня всё достало…

Это я ещё от мыслей о муже абстрагировалась, поэтому хотя бы не кидалась на людей. Прямо образец того, как должна выглядеть любовница босса.

— Всё совсем плохо? — вздыхаю.

— Да ну, наоборот. — Светка никогда не парится по поводу глупых сплетен. — Ты теперь на ранг выше Васильевича. Он-то с Игнатьевым не спит.

Хмыкаю. Действительно, звучит солидно.

Разумеется, мне это не нравится, и гордости я не испытываю, но спокойствие Светки помогает немного расслабиться и отпустить ситуацию.

Хотя остаток дня мне кажется, будто все кругом косо на меня смотрят и шушукаются за спиной. Не прибавляет радости и то, что Дима сменяет тактику. Теперь, вместо однотипных сообщений, он начинает названивать каждые десять минут, как по будильнику. Не выдержав, выключаю мобильный телефон. Сил больше нет терпеть, выслушивать и поддерживать.

У него даже извинения выглядят жалко. Я никогда раньше над этим не задумывалась, но они звучат как под копирку:

«Слушай, ну я же не специально».

«Извини меня, просто я думаю о нашем будущем».

«Лен, давай не будем пороть горячку, мы оба перестарались».

«Мне важен наш брак. Неужели ты хочешь всё разрушить?»

Вам не кажется, что в этих его словах чувствуется «легкое» обвинение? Вроде как «прости», но почему-то с определенным подтекстом, будто я не оценила его усилия и вообще повела себя неправильно. Как будто он тут мученик, а я — злобная мегера.

Короче говоря, я малодушно вырубаю трубку.

И всё идет хорошо до тех пор, пока…

— Елена, — зовет меня шеф через приоткрытую дверь, а когда я заглядываю к нему, то сухо добавляет: — К вам тут муж пришел.

— В смысле, муж…

Моё сердце ухает вниз с обрыва.

— В каком конкретно смысле он вам муж, мне неизвестно, — язвит Игнатьев. — Но этот самый муж добыл мой номер телефона через стойку информации и требует немедленно дать ему поговорить с женой. Потому что она, видите ли, не отвечает на его звонки, и он очень переживает.

— Мамочки…

Мне становится так стыдно, что щеки начинают гореть. Так опозориться. В первый же день. Выставить себя глупой бабой в семье, где мужик может ломиться в офис приличного банка и хамить крупному руководителю. В том, что Дима общался хамски, я даже не сомневаюсь.

Зачем он вообще пришел⁈

Мы, конечно, никогда не ссорились, но он и не вел себя так… упорно, что ли. Дима всегда предпочитал высидеть и переждать бурю, а не лезть с активными действиями. Как будто у него там горит что-то.

— Простите… — шепчу я, но Максим Витальевич лишь отмахивается.

— Успокойте своего супруга, пока он не поставил на уши весь филиал. На будущее: если можно, я бы предпочел, чтобы меня не вмешивали в семейные разборки.

Стыд затапливает меня доверху. Я прекрасно понимаю недовольство Игнатьева. Ты руководишь целым управлением, у тебя в подчинении под сотню работников, а какой-то неадекватный мужик звонит тебе и требует подать ему жену, твою секретаршу.

Да легче избавиться от меня, чем терпеть подобные выходки…

Я несусь вниз, спотыкаясь на каблуках.

Дима ожидает на диванчике в клиентском зале. Завидев меня, он вскакивает с места, начинает говорить что-то про свое поведение, извиняться, предлагать упасть на колени.

Я твержу как будто заевшая пластинка:

— Не позорь меня… уходи… сейчас же…

Разумеется, за этой сценой наблюдают все без исключения, от девочек-операционисток и до посетителей банка. Хоть я сегодня и не одета в блузку с фирменным шарфиком, но понятно, что работаю здесь.

— Я не уйду, пока ты меня не простишь! — качает головой Дима. — Лена, пожалуйста, дай мне второй шанс…

— Дима, давай поговорим дома.

— Может быть, попытаемся всё наладить, хочешь, к психологу сходим?

Хватает меня за руку, заглядывает в глаза.

Я не собираюсь поощрять такое поведение, поэтому выдергиваю ладонь. Злость охватывает меня всю, и мне хочется закричать. Но я терпеливо повторяю:

— Давай поговорим дома.

— Хорошо, конечно… хорошо, — бормочет он. — Просто я переживал. Ты не отвечаешь на сообщения, отключила телефон. Я так боюсь тебя потерять! Пришлось вот извернуться, вызванивать тебя. Кстати! — он удивленно хмурится. — А что это за наглый хмырь со мной общался? Я ему нормально говорю: дайте мне поговорить с женой, а он отвечает так, как будто я не человек вообще. Ну, я ему, конечно, пояснил, что так не надо себя вести. А то сначала сокращают хороших работников, а потом ведут себя как козлы.

Я представила, что конкретно мог наговорить мой муж Игнатьеву, и сердце опускается в пятки.

Это конец. Меня точно уволят.

Внутри меня расползается такое отчаяние, что хочется закрыть лицо руками и закричать в полный голос. Не стыдясь никого, не пытаясь быть удобной, спокойной и правильной.

Все те эмоции, что я тщательно скрывала последние дни, лезут наружу. Гнев, раздражение. Их так много, что места в груди попросту не хватает. Кажется, что я не выдержу и лопну как мыльный пузырь.

Ловлю воздух ртом, выдыхаю, пытаясь успокоиться.

— Лен, у тебя всё в порядке? — К нам подходит охранник, встает возле меня.

Мы с ним давно знакомы и хорошо общаемся. Ну а как тут не быть с кем-то знакомой, когда по двенадцать часов сидишь у окошка и решаешь вопросы клиентов, а Артур выпроваживает особо буйных или нетрезвых куда подальше. Таких, к сожалению, больше, чем кажется на первый взгляд. А сколько городских сумасшедших, которые приходят чисто потрепать нервы операционисту — даже не перечислить.

В общем, без охранника нам никак.

Он крупный, бритоголовый. Короче говоря, внушает ужас одним своим присутствием, несмотря на белую рубашечку и пиджачок.

— Всё нормально. Я её муж, — Дима намекает на свой статус, но Артура это не трогает.

Он парень простой, южных кровей, для него что мужья, что любовники — всё едино. Обижаешь бабу? Получай по морде.

— Так чего, помощь нужна? — Охранник смотрит только на меня, очень внимательно и терпеливо.

Если понадобится, он готов стоять рядом до окончания разговора. Оказывать, так сказать, моральную поддержку.

Я качаю головой.

— Нет, Дима уже уходит. Прости, что переполошила всех.

— Да ровно всё. Зови, если что понадобится.

Хрустнув шеей, Артур уходит обратно в свой уголок, а я красноречиво взираю на Диму, намекая, что действительно пора бы сворачивать разговор. Он мне и так уже испортил всё, что только мог, последней работы практически лишил, скандал закатил посреди отделения.

Не представляю, как вернусь сюда завтра. К утру всё здание будет в курсе, что Елена Кривошеева собачилась с супругом в конце рабочего дня. Если «повезет», ещё и видео достанут с камеры наблюдения, чтобы показывать друг дружке.

Какой позор…

— Почему ты не на своем рабочем месте? — не унимается муж.

Черт. Это бесконечный диалог. Либо его сейчас за шкирку выкинут из банка (а меня — вместе с ним), либо я минимизирую потери. Поэтому тащу Диму на улицу. Он не особо упирается, но явно недоволен, что я сменила локацию и теперь нельзя скандалить на широкую аудиторию.

В нем явно погиб драматический артист.

— Меня временно перевели на другой этаж, — сознательно лгу, встав в двух метрах от крыльца банка.

Не собираюсь говорить, что работа постоянная (если, конечно, Игнатьев меня не уволит после сегодняшнего концерта). Диме это знание ни к чему. А то сейчас придумает новую махинацию, ещё круче прошлой.

— Больше кредитными договорами не занимаешься, да? — явно огорчается муж.

— Не-а, мне поручили другую бумажную работу, никаких кредитов и вообще работы с клиентами. Ещё вопросы?

— Так, а что насчет мужика? Мне его тон очень не понравился. Какого черта какой-то придурок запрещает мне разговаривать с собственной женой? Я даже думаю жалобу на него накатать.

Ну да, накатай жалобу на руководителя кредитного управления, у которого одни часы стоят дороже, чем наша машина. Вот он посмеется… подписывая мой приказ об увольнении.

— Это не мужик, а мой начальник, и если ты хоть слово ему скажешь — клянусь, я тебя прибью.

— А чего ты за него так дрожишь-то? — резко сменяет Дима настроение, становясь неприятным и подозрительным. — Тебя ж сокращают вроде.

— Дима, ты вроде мириться приходил, а не допрос устраивать. Так вот, мириться у тебя получается очень плохо.

— А толку с тобой мириться, если я пытаюсь по-хорошему, а ты в штыки всё воспринимаешь?

О, опять начал перекладывать ответственность с больной головы на здоровую. Совсем как в утренних сообщениях. «Я весь такой замечательный, а вот ты плохая».

— Извини уж, какая есть. Если тебе больше нечего сказать, я пойду работать.

— К своему нача-а-альнику, да? — передразнивает Дима таким мерзким голосом, что мне хочется залепить ему пощечину. — Думаешь, он тебя сокращать передумает, если будешь хорошей девочкой? А то я и смотрю, чего ты в платье-то такое вырядилась короткое, глаза накрасила. А вон оно, оказывается, как. С мужем общаться ей неприятно, а с каким-то мужиком непонятным — самое то.

Я машинально поправляю юбку, одергиваю её, пытаясь прикрыть колени. Вообще-то у меня самое обычное деловое платье, строгое, темное, без единого намека на откровенность. Но в глазах мужа, желающего задеть меня за живое, даже оно выглядит полнейшим развратом.

— Уходи… — я уже не требую, а прошу, потому что больше не могу этого выдерживать.

Ещё немного, и сломаюсь.

— А то что? — Дима язвит. — Боишься, что сплетни пойдут или что твой мужик меня увидит?

— Уважаемый, пожалуйста, отстаньте от моей секретарши.

За моей спиной появляется Игнатьев. Всё так же бесшумно, как сегодня утром. Тон его ледяной — ни единой эмоции. Ему будто абсолютно плевать на происходящее. Но при этом от него исходит непонятная сила. Власть. Превосходство.

Я начинаю задыхаться, понимая всю безысходность своего положения.

Неужели мы ругались так громко, что Максим Витальевич услышал с третьего этажа⁈

Дима переводит взгляд с меня на моего начальника, потом — обратно. С секунду он подбирает слова, а затем выплевывает с негодованием:

— Постой-ка. Секретарши? Ты что, пошла в секретутки к какому-то…

Ну да, почему-то у моего мужа всегда была особая неприязнь к этой профессии. Секретарь для него не человек, а второсортное существо.

Игнатьев не позволяет ему договорить, перебивает. Голос его твердый и решительный, но предельно спокойный.

— Я человек вежливый, поэтому ещё раз повторюсь. Пожалуйста, — слово отдает не любезностью, а металлом, — уходите отсюда, пока мне не пришлось позвать охрану, и вас не выпроводили силой.

— Здесь общественное место, поэтому иди-ка ты со своими указаниями знаешь куда. Лена, объяснись немедленно! Это твоя «бумажная работа»⁈ Ты что, спишь с ним⁈

Он пытается схватить меня за запястье, но рука Игнатьева оказывается быстрее, перехватывает ладонь Димы и отводит её в сторону. Очень легко, без какой-либо резкости.

— Слушай сюда, урод… — задыхается от ярости Дима.

В следующую секунду его кулак летит в лицо Игнатьеву.