Максима мой рассказ особо не трогает. Пока я меряю шагами кабинет и заламываю руки, он спокоен аки удав. Откинулся на стуле и мерно покачивается взад-вперед. Во мне же слишком много эмоций. Хочется найти Дениса и побить его клавиатурой.

— Ты меня вообще слушаешь⁈ — возмущаюсь и тут же осекаюсь, понимая, что начинаю повышать голос. — Ой, прости. Перенервничала.

— Нет-нет, продолжай. Ты прекрасна в гневе, — хищно улыбается Игнатьев. — Такая экспрессивная, глаза горят. Ух. Так и хочется… кхм… не будем об этом. Лен, вопрос на засыпку: о чем ты переживаешь?

— Как о чем? Я же говорю! Денис грозился слить фотографии… — я шумно выдыхаю. — Конечно, сами по себе они безвредны, но если он ещё и сплетни разнесет…

Игнатьев продолжает смотреть на меня с ленивым интересом.

— Какие? О том, что Елена Кривошеева и её босс кувыркаются прямо на рабочем столе? Или под столом? Оскверняют кожаные диваны в приемной? Я тебя, может, удивлю, но такие сплетни ходят с того самого дня, как я уложил твоего мужа на асфальт.

— Они-то ходят, но…

— Но только сейчас слухи стали реальностью, — подсказывает он, — и тебя это напрягает.

— Именно!

— А почему? — Максим поднимается, подходит ко мне и хватает за плечи, пригвождая к полу. Не позволяя сдвинуться даже на сантиметр.

Иначе бы я опять начала наматывать круги.

— Что почему? — не нахожусь, чем ответить, от неожиданности и тепла рук, лежащих на моей коже поверх тонкой ткани блузки.

— Почему тебя напрягает правда? — вкрадчиво спрашивает Игнатьев. — Мы действительно близки. И что? Наташа из бухгалтерии встречается с Денисовым, об этом весь руководящий состав оповещен, — весело рассказывает он. — Потому что однажды Денисов случайно отправил нам фото, где на ней из одежды один только его галстук. Хм, может, он отправил и не случайно… — задумчиво добавляет он. — В любом случае, никто не всполошился, Наталья не осудили, Дениса не предали анафеме. Наоборот, похлопали по плечу и сказали: «Так держать!»

Уф. Как бы ему объяснить.

Как бы самой себе объяснить. У меня нет четкого ответа на вопрос: что конкретно меня гложет? — я просто чувствую себя неправильно. Мне не нравится ситуация, в которую мы себя загнали. Я не хочу быть чьей-то любовницей.

Игнатьев мне нравится. Так сильно, что я готова на любые свободные отношения. На связь без обязательств. На поцелуи украдкой.

Но…

Не готова раскрыться перед коллегами.

Кстати, про Наталью я даже не догадывалась. Она была вся такая строгая, в пиджачках, брючках, с короткой стрижкой — и никогда не заглядывалась на начальство. Наоборот, поговаривали, что Наташке романы неинтересны, у неё в голове только дебет с кредитом. На любые заигрывания она отвечала равнодушием. Ухаживания отвергала.

А оказывается…

Ещё и её фотографию все увидели!

Да я бы со стыда сгорела!

А она ничего так, продолжает ходить с надменным выражением лица.

— Как минимум, разница между мной и Наташей в том, что мы с тобой даже не встречаемся.

Игнатьев равнодушно отмахивается.

— Да кому какое дело? Два взрослых человека имеют право «даже не встречаться», — поддразнивает он. — Лен, не обращай внимания. С твоим бывшим начальником я скоро попрощаюсь, пока же — относись проще к тому, о чем судачат. Если бы я реагировал на все сплетни о себе, то давно бы сидел на антидепрессантах. Думаю, ты и сама в курсе, как меня называют за глаза.

— Это да, ты — главный деспот этого филиала, человек беспринципный, озлобленный, готовый идти по головам и уничтожать людей.

А ещё очень-очень сексуальный, и половина женского коллектива пускает на тебя слюни. Некоторые даже готовы как-нибудь подловить тебя в конце рабочего дня и злостно надругаться.

Всё б ничего, но одной из таких «надругательниц», Зинаиде Павловне, уже под семьдесят годочков. Но ничего. Глаз её жадно блестит при виде Игнатьева.

Правда, этого я вслух не произнесу. Постесняюсь.

— М-м-м, продолжай меня хвалить, — он обнажает зубы в улыбке. — Мне нравится, как это звучит! Да-да, тиран, деспот. Всё про меня!

Я шутливо пихаю его в грудь.

— Не зазнайся.

— Даже не начинал, — ловит мою руку и целует тыльную сторону ладони. — Лен, когда у тебя слушание по разводу?

Сосем другим тоном. Сосредоточенным и даже напряженным. Я мельком вглядываюсь в висящий на стене календарь с логотипом нашего банка. Высчитываю числа.

— Завтра…

Ох, неужели уже завтра. Так скоро. Если честно, время пробежало слишком незаметно. Мне казалось, что заявление было подано всего несколько дней назад.

Надеюсь, Дима не учудит ничего и спокойно меня отпустит. Он же должен понимать: если не завтра, так в следующий раз. Я от своего не отступлю. Назад не вернусь. Зачем затягивать процесс? Почему бы не разойтись на относительно мирной ноте.

Хотя с недавних пор я начала сомневаться в адекватности собственного супруга.

— Я поеду с тобой, — решительно заявляет Максим. — Не хочу оставлять тебя наедине с бывшим мужем.

Мне приятно. Дико. Его забота, внимание, желание быть рядом — как будто между нами не просто необременительный служебный роман, а — страшно произнести! — нечто большее.

— Да ну, он безвредный.

— Верю. Но не оставлю тебя с ним. Поэтому едем вдвоем.

— Так точно, босс! — прикладываю ладонь к виску.

Игнатьев негромко смеется.

Каждый раз удивляюсь: как сильно ему идет быть обычным мужчиной. Улыбчивым, веселым, открытым.

Я понимаю, что начинаю краснеть. Заставляю себя выдохнуть и возвращаюсь к работе.

Лена, соберись. Никаких лишних мечтаний — потом сама же будешь плакать.

А это «потом» обязательно случится.

Когда Игнатьев наиграется с тобой.

* * *

Мой муж подлавливает нас у здания суда. У самого обычного серого пятиэтажного здания, которое отличается от прочих только табличкой. Если честно, я представляла что-то крупное, массивное, внушающее трепет в любого, кто проходит мимо. Как в зарубежных фильмах, когда героиня сбегает по мраморным ступеням из здания суда и несется вдаль. Здесь я могу сбежать разве что по выбоинам в асфальте.

Дима одет как с иголочки, в руках его дипломат с документами. Он весь такой вылощенный и правильный, как будто мы не разводимся, а он ребенка у меня собирается отсудить (которого нет, ага). Причесанный, даже вроде бы со свежей стрижкой. Лицо гладко выбрито, туфли начищены до блеска.

«Идеальный мужчина», — подумала бы я раньше.

— Привет, — он опасливо косится на Игнатьева, застывшего в шаге от меня. — Можем с тобой поговорить?

— Что за вопросы? Конечно, можете, — кивает Максим. — Говори.

— Наедине, — выплевывает он.

— Дим, хватит. Мы уже столько раз говорили наедине, что не вспомнить, — я качаю головой. — Заседание через пятнадцать минут. Давай поторопимся.

— Ты не понимаешь, я готов дать тебе развод. Без шуток. Я обдумал нашу ситуацию и решил тебя не удерживать.

Я насмешливо изгибаю бровь.

— Да ладно, и что ты за это хочешь?

Мой без пяти минут бывший муж начинает мяться. Опять посматривает на Игнатьева, щелкает застежкой дипломата. Он как будто давным-давно продумал наш разговор, но в последний момент испугался и не может переформулировать фразу.

— Он хочет денег, — отвечает за него Максим. — Сколько?

— Я…

— Да не скромничай. О чем конкретно мы говорим? В какую сумму ты оцениваешь свою драгоценную подпись?

Внутри меня разгорается пламя. Слов приличных не осталось! Значит, вечная любовь завяла, и теперь он готов дать развод за отдельную плату⁈

Да мне плевать на его условия! Не разведут сегодня, так через три месяца — по закону и без дополнительных взносов. Похожу немного Кривошеевой, не сломаюсь.

Совсем с ума сошел!

То квартиру грозился отобрать, то теперь решил с паршивой овцы хоть шерсти клок взять — то есть деньжат поднять.

Кем он себя вообще возомнил⁈

Ещё немного, и я выскажу муженьку всё, что о нем думаю, красочно и не стесняясь в выражениях. Я близка к этому.

— Лен, посмотри пока, в какой вам идти кабинет, — ладонь Максима сжимает мою, приводя в чувство. — Мы с Димой поговорим.

— Максим…

— Я не трону твоего мужа и пальцем, — с ухмылкой клянется Игнатьев. — Денег ему тоже не дам. Просто хочу кое-что прояснить.

— Эй! — Дима отшатывается от нас как от прокаженных. — Что значит «поговорим»⁈ Не вздумай уйти! Я не останусь с твоим любовником!

Вот эти его слова меня и убеждают окончательно: действительно, самое время сходить в суд, осмотреться. Потому что на капризные выкрики почти бывшего супруга я реагировать не планирую.

Уж не знаю, как Игнатьев заставляет Диму остаться. Но за мной следом никто не идет.

Они входят в здание суда минут через пять, по очереди, друг за другом. Нас уже ожидают. Максим остается дожидаться нас в коридоре, напоследок только желает удачи.

Муж удивительно спокоен, не пытается спорить. А потом… потом он дает согласие на развод! Заявляет, что всё для себя решил и не собирается меня удерживать. Не моргнув и глазом, обманывает, что решение это выверенное, обдуманное. Да ладно! Пять минут назад он ультиматумы выдвигал.

Что же ему сказал Максим?..

…Мы выходим на свежий воздух, и Дима вместе с дипломатом убегает к стоянке, даже не попрощавшись. Бурчание старушки-иномарки, которая периодически пытается заглохнуть, я за триста метров слышу. Провожаю машину бывшего — теперь уже официально! — мужа подозрительным взглядом.

— Надеюсь, ты ему не платил?

— Нет, конечно, — успокаивающе произносит Максим. — Не собираюсь выкупать твою свободу деньгами.

Свобода… какое правильное слово.

Я наконец-то стала свободной. Избавилась от его фамилии и вернула себе девичью, Щеглова. Перестала быть женой этого человека. Нас связывает теперь только квартира, да и то — ненадолго. Продадим её и навсегда распрощаемся друг с другом.

Пусть теперь Дима будет проблемой Кати, Вики, Маши или кого угодно, только не моей.

— О чем вы тогда говорили?

— Нет уж, не скажу. Должны же у нас быть маленькими секреты? — Игнатьев приобнимает меня за талию. — Ну, что. Отпразднуем твой развод? Наконец-то я смогу целовать не замужнюю женщину, а вполне себе холостую. А то надоело, знаете ли, жить в грехе.

Он откровенно смеется, но его губы всё же ловят мои. Совершенно бесстыдно. На пороге суда, на людной улице, где нас может увидеть любо желающий. Разглядеть, сфотографировать, осудить.

Даже представлять страшно.

Я до сих пор не смогла смириться с тем, что начальник и подчиненная могут просто быть вместе. Игнатьев хоть и говорил убедительно, но мой внутренний стопор не позволяет мне расслабиться.

Я как взведенная пружина. В постоянном напряжении. Ежесекундно обдумывая, планируя, переживая и заранее готовя пути к отступлению, когда нас накроют.

— Может, закажем еду на дом и поедем ко мне? — на ухо шепчет Максим.

Как я могу отказаться?

Сегодня я впервые оказалась в его квартире. Холостяцкой настолько, что рот сводит как от кислого лимона. Темная, скучная, мебель явно подобрана методом тыка. Ни о какой гармонии и речи идти не может. Я даже представляю, как Максим заказывал вещи для своего дома. Тупо зашел в интернет-магазин и натыкал первое, что ему приглянулось.

Квартира большая, двухкомнатная, с большими окнами, выходящими на парк. Но неуютная и лишенная души. Она похожа на ребенка, о внешнем виде которого родители не слишком-то и заботятся. Вроде бы чистый, но неухоженный.

Не спрашивать же Игнатьева в лоб: а у тебя вообще женщина здесь бывала?

Впрочем, быть первопроходцем даже приятно.

У Максим нет тапочек — ну, разумеется, — и мы босиком проходим в кухню. Чистый стакан у него имеется, а вот две одинаковые тарелки он находит с трудом.

— Чай не предлагаю, его нет.

— Я согласна на чистую воду.

— Хм, чистую… с этим могут возникнуть проблемы. Кажется, фильтр давно просрочен.

— Давай кипяченную! — начинаю смеяться.

— О, это можно. Чайник у меня где-то был.

Мы дожидаемся заказ из ресторана и целуемся, долго, сладко. Мы целуемся, когда пробуем морепродукты, целуемся, смахнув коробки со стола. Целуемся в гигантской ванной, намыливая друг друга гелем для душа. Мужским. Ментоловым. Невозможно вкусным, потому что им всегда пахнет Максим. Целуемся и после, в постели, на жестком матрасе, влажные после душа, забывшие обтереться полотенцами.

И нам так хорошо.

Так спокойно.

Кажется, я впервые понимаю, что конкретно означает слово «свобода».

Это не просто отсутствие в паспорте штампа, но ещё и возможность принадлежать только самой себе.

И тому мужчине, от которого ты без ума.

* * *

В следующий понедельник Игнатьев вызвал Дениса для личного разговора. Они заперлись в кабинете и общались больше часа. Сомнений не было: речь идет об увольнении. Либо по собственному желанию, либо по статье, и тогда Максим начнет учитывать все его ошибки, лишать премии, наказывать за малейшее отступление от инструкции. Он уволит его рано или поздно, любым из способов, и в интересах Васильевича уйти добровольно, не доводя до крайних мер.

Денис вылетел из кабинета босса взъерошенный, красный как помидор. Зыркнул в мою сторону — я сделала вид, что увлечена тем, что раскладываю подписанные и неподписанные документы по разным стопочкам. Жалости к нему не было.

Он ничего не сказал и просто ушел.

— Какой истеричный молодой человек, — с улыбкой отметил Игнатьев. — Я с ним говорю как с коллегой, даже тона не повысил, а он начинает заикаться и кидаться нелепыми угрозами.

— Как именно он угрожал?

Дурное предчувствие поднялось от низа живота к груди. Дыхание перехватило.

— Ты сама знаешь, как. Не бойся. Если он что-то сделает — я его уничтожу.

…Васильевич исполнил свое обещание. Наши с Максимом фотографии во всех ракурсах разлетелись по телефонам коллег. Вполне невинные (мы ведь никак не компрометировали себя), но Денис сопровождал их гадкими комментариями. Он поливал нас помоями и придумывал такие истории, что становилось не по себе. Особенно досталось мне. Оказывается, меня и по кругу пускали — как отвратительно звучит, — и Денису я предлагала переспать за повышение. Но он доблестно отказался, потому что знал, какая я грязная.

Этого Игнатьев терпеть не стал. Я не видела, но слышала от Светки, что он вместе с директором по безопасности, суровым мужчиной с каким-то непростым военным прошлым, зашел в кабинет Дениса. Ей видно было хорошо — стены-то стеклянные.

Васильевич напрягся, но остался сидеть на месте. Только побледнел сильнее обычного.

Свету явно забавляла ситуация — да и за меня она была обижена, — поэтому подруга комментировала в переписке каждое действие. Благо, только-только кончился обед, и банк не наполнился клиентами.

Вот директор по безопасности нависает над Денисом. Вот задает ему какой-то вопрос. Вот тот вскакивает и начинает верещать:

— Вы не сможете меня уволить! У вас нет оснований! Я на вас пожалуюсь в трудовую инспекцию!

Думаю, тогда-то Максим и вывалил перед ним папку с компроматом. Настоящим. С подписями Дениса, с неправильными данными, с подложной информацией. Затем он вышел. Белый как снег Васильевич остался наедине с директором по безопасности.

Уж не знаю, как тот его уломал (законными ли методами), но Денис таки написал заявление. Без отработки. Вечером его стол уже опустел.

Света предположила, что перед Васильевичем поставили ультиматум: либо увольняешься, либо тебя посадят. Грехи всегда найдутся.

Не удивлюсь, если так всё и было. Потому что подрывать авторитет банка и обманывать вышестоящее руководство наш безопасник никому бы не позволил.

— Какой же он дурак, — поражалась я, когда мы с Максимом стояли в вечерней «пробке» по пути к моему дому. — Зачем он вообще начал сливать фото? Что бы это изменило?

— Просто из желания отомстить. Он меня пытался шантажировать тем, что у нас с тобой что-то есть. Я только поржал. Нет, ну честно. Какого мужика смутят шашни с подчиненной? Денис понимал, что под ним горит стул — и решил напоследок вывалить последний козырь. Идиот. Ты как? Тебя всё это не сильно задело? Я специально не стал комментировать ситуацию, чтобы не давать лишних поводов для сплетен.

В тот день я думала, что всё нормально. Наоборот, ситуация даже комичная. Денис поступил неразумно, импульсивно и сделал хуже только себе. Но это прекрасно объясняло его кривые отчеты. Он не хитрец, специально подсовывающий неправильные сведения ради какого-то злого умысла. Он просто был недалеким парнем, который чудом получил хорошую должность и думал, что «и так сойдет». «Никто не заметит». «Как-нибудь прокатит».

Зато его не будут ругать за плохие результаты. А если повезет, то ещё и премируют за выполнение плана.

Сомневаюсь, что ему позволят устроиться в банковскую сферу. У нашего директора по безопасности большие связи, да и Максим позаботится, чтобы напротив фамилии Дениса всегда горел красный флаг.

— Меня вообще сложно задеть. Всё хорошо, — ответила вполне честно.

Но на следующий день я поняла, в чем проблема.

Громкое увольнение Дениса расшевелило змеиное гнездо. Косяки моего бывшего начальника как-то сразу забылись, и все единогласно решили, что Максим избавился от Дениса из-за тех фотографий.

Мы попали под прицел обсуждения всех без исключения работников. И это… черт возьми, это было тяжело.

Сплетни начали расти и множиться. У Игнатьева «обнаружились» внебрачные дети и беременные жены, которым он изменял. Меня тоже Дима якобы бросил из-за моей неверности. Грязь начала литься бурным потоком. На меня оглядывались, в моем присутствии люди замолкали.

И чем сильнее я раздражалась, тем спокойнее становился Максим. Его будто вообще не волновало общественное мнение. Он ещё и подшучивал над всей этой ситуацией.

Только вот мне не хотелось смеяться.

Я ощутила себя беспомощной и одинокой. Запачканной общественным мнением.

Наверное, мне хотелось, чтобы Игнатьев честно сказал:

— Мы с Леной не просто спим.

Но он молчал. Потому что не хотел отношений, чего никогда не скрывал. Потому что не видел такой уж проблемы во всех этих слухах.

Потому что мужчина, который закадрил секретаршу — крутой самец. А вот секретарша эта… дальше идут только нецензурные определения.

Может быть, скажи я вслух о своих опасениях, Максим бы что-то придумал. Но я не привыкла делиться эмоциями или просить о помощи. Брак с Димой сделал меня закрытой, самостоятельной. Я должна сама разбираться со своими проблемами.

А может, даже мои слова никак бы на него не повлияли. Всё ещё, Игнатьев не считал людские пересуды чем-то страшным. В отличие от меня.

Я молчала, с каждым днем всё сильнее погружаясь в пучину бесконечных переживаний. Работа превратилась в каторгу. Утром было невозможно встать с постели. При виде прозрачных входных дверей меня начинало подташнивать. Я больше не могла этого выносить. Усталость навалилась на плечи многотонной плитой.

У меня кончились силы. Исчезло желание к жизни, к еде. Я даже на Максима больше не могла смотреть.

И однажды утром, когда он попытался меня поцеловать, я попросту отстранилась. Не специально, но тело повело в сторону. Всю меня сжало от страха.

— Лен?..

— Кажется, я должна уволиться, — произнесла то, о чем думала последние дни. — А ещё… ещё нам нужно прекратить встречаться. Я так больше не могу. Прости.

Признание повисло в воздухе.

Максим медленно кивнул.

* * *

Он отказался меня увольнять. Суровым, начальственным тоном сказал, чтоб я немедленно взяла отпуск недели на две-три и отдохнула. Переждала волну бурного обсуждения, привела нервы в порядок. Я порывалась не согласиться, но с тоской поняла: Максим как всегда прав. Зачем так уж спешить. Уволиться всегда успею. Кому я сделаю легче своим трусливым уходом? Никому, разумеется.

Сплетники только обрадуются, если плохая-нехорошая Ленка сбежит. Значит, обвинения не беспочвенны.

Мне нужен отдых, это правда.

У меня был достаточно стрессовый месяц. Я только разошлась с мужем и, как бы ни пыталась доказать, что это никак на меня не повлияло, но надо признать: повлияло. Добавило общей незащищенности. Страха опять быть обманутой, брошенной. Преданной. Я стала зависима от чужого мнения, потому что внутри постоянно крутилась мысль: «Ты и так уже разведенка, у тебя однажды не получилось сохранить семью. Подумай, что люди-то скажут, если еще ввяжешься в отношения без обязательств».

Максим не виноват в том, что его секретарша настроила воздушных замков. Я сама нафантазировала, а потом, когда фантазия не воплотилась в жизнь, опечалилась и решила всё оборвать. Могла бы ведь и сохранить нашу связь — но решила, что меня не устроит суррогат. Или всё сразу, или лучше остаться одной.

Он не стал настаивать, не переубеждал меня. Не пал передо мной на одно колено и не вывалил обручальное кольцо.

— Что до нас с тобой. Если ты всё взвесила и уверена в своем решении, я не буду тебя отговаривать, — сощурился, читая на моем лице истинные чувства.

— Я уверена на все сто, — голос лишь на секунду дрогнул.

Пусть так.

В конце концов, я даже не успела побыть одна. Из брака с Димой сразу же перетекла в служебный роман с Игнатьевым. Как вообще там, на свободе? Что происходит у незамужних женщин?

Самое время узнать!

Но за полноценную неделю отпуска, наедине с самой собой, в маленькой, тихой студии я так часто вспоминала Максима, что сама начала себя ненавидеть. Меня постоянно кололи мысли о нем. Иногда рабочие — «он подготовился к совещанию?», — порою житейские — «опять, наверное, ничего не ест», — и очень-очень часто тоскливо-романтичные.

Как он там? Неужели не соскучился? Ему тоже меня не хватает? Или он даже не вспоминает мое имя?

Что между нами было? Я напридумывала себе лишнего, да? Усмотрела в его поведении чего-то, чего он никогда не закладывал?

А ещё меня замещала молоденькая, двадцатитрехлетняя, девочка-референт, и я начала постоянно колоться о непонятную ревность. Максим ей нравился. Она и раньше бросала на него взгляды из-под густых ресниц и глупо хихикала, стоило ему оказаться рядом. Я сама это видела. Вдруг она сделает первый шаг, а он не будет сопротивляться? Вдруг ему не так уж и принципиально, с кем зажигать в свободное время?

Мой вынужденный отпуск превратился в сплошные эмоциональные качели. От «да мне вообще плевать, что с ним происходит» до дикого желания набрать его номер или написать смс. Но я смогла удержаться. Потому что не хотела навязываться и понимала: женщина, которая сама разрывает отношения, а затем сама же лезет к мужчине — уважения у него не вызовет.

…Когда мне звонит Дима, я не беру трубку. Думаю только с недовольством: «Что ему опять надо?»

Наши последние разговоры сплошь были пропитаны истериками и непониманием. Теперь уже всё, развелись. Чего ещё-то случилось? Катя его выгнала? Денег не хватило? Он одумался и опять начнет просить прощения?

Но от бывшего мужа прилетает вполне спокойное сообщение:

«Лена, я звонил по поводу нашей квартиры. На неё нашелся покупатель».

О, а это, знаете ли, интересно!

В суде мы детально обсудили условия по имуществу, от гениальной идеи лишить меня жилья Дима отказался. Даже не стал пытаться манипулировать долями. Совместное нажитое, значит, пополам.

«Я увез свои вещи. Съезди, забери, если тебе что-то нужно из того, что осталось. Думаю, надо соглашаться на предложение и продавать».

Следующим сообщением он присылает цену, которую предложил ему покупатель.

Ох. Солидно. Средняя по рынку, без занижения. Хватит на закрытие ипотеки и первый взнос.

Правда, меня тут же начинает глодать чувство подставы. Не удивлюсь, если Кривошеев с его манией к приключениям собрался отдать квартиру каким-нибудь криминальным авторитетам или — как в случае с той машиной — его просто надурят. Скажут, что деньги переведут на карту чуть позднее или что готовы купить, но за меньшую стоимость.

Но на мой вопрос Дима отвечает:

«Нет, всё чисто. Сделка состоится через банк. Мне нужны бабки, я не буду добровольно от них отказываться. Ты согласна?»

Думаю, да. Лучше, конечно, предварительно посмотреть на документы (и желательно показать их какому-нибудь риелтору), но не вижу смысла отказываться. Мы планировали её продать, и раз уж появилась такая возможность — надо действовать.

Забирать оттуда, конечно, нечего. Но раз уж Дима великодушно предложил…

Днем того же дня я еду в квартиру. Теперь точно в последний раз. Открываю входную дверь. Захожу внутрь и…

Это просто ужас!

Моя первая мысль: нас ограбили. Потому что в квартире нет ровным счетом ничего. Вообще НИЧЕГО. Я не приукрашиваю. Обои содраны со стен. Вместо люстр болтаются оголенные провода. О каких-то вещах говорить глупо — он их не оставил. Мой безумный бывший умудрился даже плинтуса унести. Странно, что полы сохранились — видимо, не сумел их отколупнуть.

«Ты рехнулся⁈ — пишу Диме, полная злости. — Я понимаю, ты типа мне отомстил. Но кто у тебя купит такую квартиру???»

«Тебе понравилось, да? Покупатель сказал, что ему ремонт не нужен, он по-своему переделает. Ну, вот я и забрал всё, что посчитал своим. Если тебе что-то надо, то не стесняйся. Бери».

Что? Бетон со стен⁈

Выкручены смесители в ванной, шкафчики на кухне, розетки и выключатели. Даже унитаза нет. Дима просто сошел с ума. Я не подозревала, насколько он мелочный.

Я фотографирую плачевную обстановку и скидываю снимок Светке. Та в ответ присылает красноречивое матерное полотно. Она и раньше моего мужа недолюбливала, а теперь вообще не стесняется в проклятиях.

«Я напишу дату сделки. Спасибо за всё, Лена. Надеюсь, ты будешь счастлива со своим упырем. Считай, это мой последний подарок тебе», — прилетает от Димы.

Да пошел ты к черту.