Июнь 1938 года. Нью-Йорк.

Утром, когда конверт упал на коврик, Джейкоб уже сидел за столом с чашкой чёрного кофе. Он не спешил подходить. Допил, поставил чашку, прошёл в коридор.

Конверт был такой же кремовый, без марки, без обратного адреса. Тяжёлый. Джейкоб вскрыл его перочинным ножом. Внутри лежал один лист с машинописным текстом.

«Мистер Миллер. Объект: мужчина, 42 года, рост около 5 футов 10 дюймов, плотного телосложения, тёмные волосы зачёсаны набок. Наблюдение начинается в 10:45 утра. Место старта: угол 149-й улицы и Брукнер-бульвара, юго-восточный угол. Задача: фиксировать перемещения до 20:00. Все остановки дольше четырёх минут, встречи, передачи предметов. Особое внимание — любым контактам в автомобилях, на скамейках, у подъездов жилых домов. Лица спутников крупно. Негативы передать в 22:30 у восточного входа в парк Мосхолу, скамейка №17 от центральной аллеи. Человек подойдёт сам. Оплата 200 долларов наличными. Опасность минимальна. Охраны нет. Уничтожьте письмо сразу после прочтения.»

Джейкоб прочитал текст трижды. Двести долларов — меньше, чем в прошлый раз, но и задание проще: один человек, без охраны, без смены позиций, без указания на повышенную осторожность. Бронкс. Знакомый район. Это успокаивало и одновременно настораживало.

Он подошёл к раковине, поджёг лист над огнём газовой конфорки. Пепел упал в металлическую миску, потом ушёл в слив вместе с водой. Джейкоб постоял минуту, глядя на пустую миску.

Прошлый раз закончился погоней в метро и парке. Он до сих пор иногда оглядывался на улице, проверял отражения в витринах. Доверять словам «опасность минимальна» не хотелось. Поэтому он выдвинул ящик комода в спальне, достал складной нож с костяной рукояткой — подарок отца. Лезвие четырёх дюймов, острое, но не показное. Положил его в правый внутренний карман пиджака.

Джейкоб надел лёгкую рубашку цвета слоновой кости с коротким рукавом, серые хлопковые брюки, коричневые кожаные туфли. Пиджак — лёгкий, песочного цвета — повесил на руку. Из головного убора выбрал панаму с узкой лентой. Камеру взял «Contax» с 50-мм объективом. Две запасные кассеты, записную книжку, пачку сигарет, спички, маленький блокнот, фляжку с водой, свёрток с бутербродами. Всё уместилось в потрёпанный кожаный портфель.

Выйдя на улицу, Джейкоб дошёл до станции на Фултон-стрит и спустился в метро. Поезд IRT Seventh Avenue Line был переполнен. Он встал у двери, держа портфель между ног, смотрел, как мелькают опоры туннеля.

На 149-й пересел на Jerome Avenue Line. Вагон здесь был полупустой — большинство ехало в обратную сторону, в центр. Джейкоб сел у окна, поставил портфель на колени. За окном проплывали кирпичные дома Бронкса: шестиэтажки с пожарными лестницами, вывески прачечных, маленькие бакалейные лавки, дети, играющие в стикбол на пустырях.

Вышел на 149-ю и Брукнер в 10:18. Джейкоб купил у мальчишки свежую «Daily News», развернул её, встал у газетного стенда так, чтобы видеть весь юго-восточный угол. Панама была надвинута чуть ниже обычного.

В 10:47 объект появился.

Мужчина в светло-сером костюме, соломенная шляпа, коричневые туфли. Плотный, но не толстый. Походка спокойная, руки в карманах. Он остановился у газетного киоска, купил пачку «Camel», закурил, посмотрел на часы. Потом пошёл на запад по 149-й. Джейкоб сфотографировал его три раза.

Джейкоб двинулся следом, держа дистанцию в полтора квартала. Газета в руках, взгляд поверх страниц. Когда объект свернул на Grand Concourse, Джейкоб тоже повернул, но перешёл на другую сторону улицы.

Мужчина шёл не спеша. Остановился у аптеки, зашёл внутрь. Джейкоб прошёл мимо, сделал вид, что смотрит на витрину с зубными щётками. Через стекло увидел, как объект разговаривает с фармацевтом. Вышел через четыре минуты с маленьким бумажным пакетом.

Дальше пошёл на север по Конкорсу. Джейкоб держался сзади, иногда пропуская вперёд прохожих, чтобы не быть слишком заметным. Жара всё усиливалась. Рубашка уже прилипла к телу. Он достал платок, вытер шею.

В 11:22 объект зашёл в небольшое кафе на углу с 152-й. Джейкоб прошёл дальше, нашёл место у газетного стенда напротив. Купил ещё одну газету — теперь уже «Mirror». Сел на низкую скамейку у края тротуара, будто читает.

Объект сидел у окна. Заказал кофе и булочку. Читал газету. Джейкоб сделал несколько снимков. Через двадцать шесть минут объект вышел, пошёл дальше на север.

Джейкоб шёл. Он не заметил ни одного подозрительного взгляда в свою сторону. Никто не повторял его повороты, никто не останавливался, когда он останавливался. Это успокаивало, но полностью расслабиться он не мог. Прошлый раз всё началось именно так — тихо, незаметно, а потом мужчина в бежевом плаще просто оказался рядом.

К 12:40 они дошли до Fordham Road. Объект зашёл в магазин мужской одежды. Джейкоб занял позицию у витрины обувного магазина через дорогу. Сделал два кадра: объект у прилавка, разговор с продавцом, примерка шляпы. Потом мужчина вышел без пакета — видимо, ничего не купил.

Дальше — пешком до Jerome Avenue. Объект сел на скамейку в маленьком сквере у перекрёстка. Джейкоб устроился на противоположной стороне, под деревом. Достал бутерброд, начал есть медленно. Сделал три кадра: объект сидит, смотрит на прохожих, закуривает вторую сигарету. Никто к нему не подходил. Через восемнадцать минут встал и пошёл дальше.

Жара достигла пика. Джейкоб чувствовал, как пот собирается в ложбинке между лопаток. Он снял пиджак, перекинул через руку. Панама спасала голову, но шея горела.

В 14:10 объект вошёл в здание на углу с 170-й — четырёхэтажный дом с вывеской «Bronx Savings & Loan». Джейкоб переместился к телефонной будке напротив. Снял выход через тридцать семь минут: объект вышел один, в руках ничего нового. Пошёл на восток.

Джейкоб отметил в записной книжке время и адрес.

К 15:50 они дошли до Mosholu Parkway. Объект зашёл в парикмахерскую. Джейкоб прошёл мимо, купил мороженое у уличного торговца — два шарика в вафельном рожке. Съел его стоя у дерева, наблюдая за входом. Через двадцать одну минуту мужчина вышел — волосы аккуратно подстрижены, лицо свежее после бритья. Пошёл дальше на северо-восток.

В 17:30 объект остановился у маленького ресторана итальянской кухни на Gun Hill Road. Зашёл внутрь. Джейкоб нашёл место через дорогу — скамейка под навесом аптеки. Съел яблоко из портфеля, запил водой из фляжки. Снял четыре кадра: объект за столом у окна, официант приносит тарелку с пастой, потом кофе. Никто не присоединился. Мужчина ел медленно, читал газету.

В 19:05 вышел. Пошёл пешком на запад, к парку Мосхолу. Джейкоб держался на расстоянии квартала. Солнце уже садилось, тени стали длинными. Жара спала — воздух сделался мягче, хотя всё ещё тёплым.

Объект дошёл до восточного входа в парк в 19:48. Прошёл по центральной аллее, сел на скамейку. Джейкоб обошёл парк с другой стороны, вышел к той же аллее с противоположного конца. Нашёл дерево в сорока ярдах, прислонился к стволу, раскрыл газету. Снял два кадра: мужчина сидит один, смотрит на дорожку. Никто не подошёл.

В 20:12 объект встал и пошёл в сторону выхода на Perry Avenue. Джейкоб сделал последние кадры и закончил слежку.

В 22:25 он ждал в условленном месте. Ночь уже опустилась, фонари горели тускло-жёлтым светом. В парке было тихо — слышались только цикады и редкие шаги вдалеке.

В 22:31 подошёл мужчина в рубашке и мягкой фетровой шляпе.

— Хороший вечер для прогулки, — сказал он тихо.

— Подходящий, — ответил Джейкоб.

Мужчина сел рядом, не близко. Джейкоб протянул конверт с негативами.

— Всё за день. С десяти сорока пяти до двадцати двенадцати.

Мужчина открыл конверт, посмотрел несколько негативов под светом фонаря.

— В этот раз без проблем?

— Без проблем. Никто не следил. Всё спокойно.

Мужчина кивнул. Достал пачку денег, отсчитал двести долларов, положил в руку Джейкоба.

— Благодарю. Если понадобится ещё что-то — придёт письмо.

Он встал и ушёл в сторону аллеи. Джейкоб посидел ещё минуту, сунул деньги во внутренний карман, встал. Он пошёл к выходу из парка, чувствуя, как напряжение дня медленно уходит из плеч.

На Perry Avenue он поймал такси. Сказал адрес в Бруклине. Машина тронулась. Джейкоб откинулся на сиденье, закрыл глаза. Город мелькал за окном. Он приехал домой, принял душ и лёг спать.

* * *

На следующий день Джейкоб проснулся позже обычного. Солнце уже пробивалось сквозь жалюзи, рисуя полосы на деревянном полу. Он встал, сварил кофе в старой эмалированной кофеварке, выпил сразу две чашки, стоя у кухонного стола. За окном Бруклин жил своей жизнью: грузовики гудели на Фултон-стрит, где-то вдалеке звенел трамвай, мальчишки кричали, гоняя мяч. Джейкоб решил не сидеть дома. День обещал быть жарким, но не таким изнуряющим, как вчера. Он надел лёгкую хлопковую рубашку в голубую полоску, серые брюки, коричневые туфли. Панаму оставил на вешалке — сегодня хватит и кепки с коротким козырьком. В карман положил пачку «Lucky Strike», спички, немного мелочи. Камеру и портфель оставил дома. Сегодня не было никаких заданий. Просто хотелось прогуляться.

Он вышел на улицу около одиннадцати. Прошёлся по Фултон-стрит, заглянул в лавку на углу, купил «New York Times» и пачку жвачки. Газета лежала под мышкой, пока он шёл дальше — к Бруклинскому мосту. Решил перейти пешком: посмотреть на воду, на Манхэттен, на корабли в Ист-Ривер. Мост был заполнен людьми: рабочие в комбинезонах, женщины с сумками, дети, бегущие впереди родителей. Джейкоб шёл медленно, останавливался у перил, смотрел вниз на баржи и буксиры. Вода блестела под солнцем, отражая небо синего цвета. На той стороне он повернул на юг, прошёл по нижнему Ист-Сайду мимо складов и маленьких фабрик. Запах кофе из обжарочных цехов смешивался с запахом водорослей с реки. Он купил хот-дог у уличного торговца — с горчицей и квашеной капустой — и съел его. Потом пошёл обратно через мост — уже в обратную сторону, наслаждаясь ветерком, несущим прохладу.

К трём часам он оказался в районе Борум-Хилл. Прошёлся по Атлантик-авеню, заглянул в книжный магазин, полистал журналы. Купил тонкую книжку в мягкой обложке — детектив Эрла Стэнли Гарднера. День тянулся спокойно, без спешки. Он чувствовал себя почти обычным человеком — не тем, кто вчера весь день держал в руках камеру и записную книжку.

К вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, Джейкоб направился в сторону Виндзор-Террас. Там, на углу 16-й улицы и Девятой авеню, стоял «Farrell’s» — старый ирландский бар, открытый ещё в тридцать третьем, сразу после отмены сухого закона. Место было обычное, без претензий: длинная стойка из тёмного дерева, зеркала за ней, несколько столиков, тусклый свет от ламп с зелёными абажурами. Джейкоб заходил сюда не часто, но достаточно, чтобы бармен его узнал.

Он вошёл около семи. Внутри уже собралось человек пятнадцать: несколько мужчин в рубашках с закатанными рукавами, один в жилетке, двое в кепках. В баре стоял запах эля, сигаретного дыма и жареного мяса. Джейкоб сел у стойки, заказал пинту эля. Бармен — крепкий мужчина лет сорока пяти по имени Пэт — поставил кружку перед ним и кивнул:

— Давно не заходил, Миллер.

— Дела, — ответил Джейкоб, отпивая. Эль был холодный, с горчинкой, приятный после жаркого дня.

Через десять минут к нему подсели трое. Они стояли неподалёку, разговаривали громко, а теперь придвинулись ближе. Один — высокий, рыжеватый, с широкими плечами и веснушками на носу — хлопнул по стойке:

— Эй, Пэт, ещё три больших! И этому парню тоже, что сидит один, как потерянный.

Джейкоб повернулся. Рыжеватый улыбнулся, протянул руку:

— Том Келли. Это мой брат Джек, а это наш приятель Майк О’Коннор. Ты местный?

— Джейкоб Миллер. Живу неподалёку.

— Тогда ты наш, — сказал Том. — Садись с нами. Одному пить — грех.

Джейкоб пересел за их столик у стены. Принесли большие кружки. Пена поднималась шапкой над краем. Они начали с бейсбола. Сезон был в разгаре, и разговор сразу зашёл о «Янкиз».

— Слушай, — сказал Джек, понижая голос, будто раскрывал тайну, — ДиМаджио в этом году просто зверь. Вчера против «Индейцев» два хоум-рана. Два! А наш парень Гериг всё ещё держит марку — железный человек, ни одной пропущенной игры.

— Гериг уже легенда, — подхватил Майк. — Столько игр подряд, и будет ещё. Если так пойдёт, никто его не догонит до конца века.

Том кивнул, отхлебнул эля:

— Но ДиМаджио — это будущее. Двадцать три года, а уже бьёт как бог. Вчера два хоум-рана, сегодня, говорят, опять в удаче. «Янкиз» в этом году никого не подпустят близко.

— А «Доджерс»? — спросил Джейкоб.

Майк фыркнул:

— «Доджерс» опять в подвале. Макфайл пытается что-то склеить, но пока только деньги теряет. В прошлом сезоне семьдесят восемь побед, в этом, похоже, будет ещё меньше. Наши ребята на поле бегают, будто им за проигрыш премию дают.

— Зато «Джайентс», — сказал Том, — у них Терри всё ещё рулит. Пол Отто вчера три хита против «Кардиналов» выбил. Но всё равно — «Янкиз» в октябре всех порвут. Третья подряд Серия? Легко.

Они заказали виски — по маленькой порции. Джейкоб взял тоже. Разговор перешёл на американский футбол — про «Гигантов» и «Доджерс» из НФЛ, хотя сезон ещё не начался, но уже обсуждали составы и шансы.

— «Гиганты» в прошлом году взяли чемпионство, — сказал Джек. — Кен Стронг опять будет тащить. Если Манн вернётся в форму, их никто не остановит.

— А «Бирмингем Буллдогс» из Американской лиги? — спросил Майк. — Они в этом году опять будут бороться за титул. У них защита железная.

Том поднял кружку:

— За «Янкиз», за Герига и за то, чтобы «Доджерс» хоть раз в жизни не опозорились. И за хорошую компанию.

Все чокнулись. Они пили медленно, растягивая. Том рассказывал историю про своего дядю, который в двадцатых работал на доках и однажды выиграл в карты двести долларов за вечер. Джек спорил о том, кто лучше — Лу Гериг или Джо ДиМаджио в расцвете сил. Майк просто кивал и подливал всем из кувшина с элем.

К десяти часам эль сменился вторым виски. Джейкоб чувствовал тепло в груди, лёгкость в голове. Слова лились легко, смех приходил сам собой. Бар заполнился — пришёл ещё народ после смены, кто-то включил радио, передавали музыку Гленна Миллера. Около одиннадцати Джейкоб встал:

— Пора мне. Завтра рано вставать.

— Да ладно, ещё по одной! — сказал Том.

— Нет, ребята. Спасибо за компанию. Было хорошо.

Они пожали руки. Майк хлопнул его по плечу:

— Заходи ещё, Миллер. Мы тут почти каждый вечер.

Джейкоб вышел на улицу. Ночь была тёплой. Он пошёл к ближайшей станции — 15th Street — Prospect Park, линия F. Шаги были чуть нетвёрдыми, но он держался прямо. Спустился по ступенькам, купил жетон. Платформа была почти пустой — пара человек ждала поезд в сторону Манхэттена. Джейкоб встал у края, посмотрел на часы. И тогда заметил его. Мужчина средних лет, белый, в сером костюме, фетровая шляпа. Стоял в двадцати ярдах, читал газету, но взгляд то и дело поднимался. Когда Джейкоб двинулся к турникету, мужчина пошёл следом — не торопясь, но целенаправленно в его сторону.

Джейкоб сунул руку в карман брюк, нащупал складной нож. Ручка холодная, успокаивающая. Он спустился на платформу. Поезд подошёл — линия IND в сторону Кони-Айленда, но Джейкоб всё равно сел в него. Мужчина вошёл в тот же вагон, но в противоположный конец. Сел, открыл газету, но глаза смотрели поверх страницы. Джейкоб встал, прошёл по вагону, держась за поручни. Остановился рядом с мужчиной. Тот напрягся, но не повернулся. Джейкоб стоял молча, глядя прямо перед собой. На следующей остановке — Seventh Avenue — мужчина резко встал и вышел. Двери закрылись. Он даже не оглянулся.

Джейкоб доехал до следующей станции, прошёлся и сел уже в вагон в сторону дома. Вышел, поднялся наверх. Улицы были тихими. Он шёл домой медленно, обдумывая. Мужчина не был похож на случайного прохожего. Слишком целенаправленно шёл за ним. Но и не профессионал — вышел сразу, как только Джейкоб приблизился. Может, проверка? Или просто совпадение? Вчерашнее задание вспомнилось — «опасность минимальна». Может, кто-то всё-таки следит.

Дома он запер дверь на два замка. Снял туфли, прошёл в гостиную. Включил радио. Поймал станцию, где играл оркестр. Звучал Иоганн Штраус — «Голубой Дунай». Вальс лился мягко, заполняя комнату. Джейкоб сел в кресло, закурил сигарету. Дым поднимался к потолку. Он слушал. Вальс сменился «Сказками Венского леса», потом «Императорским вальсом». Радио играло без перерыва — это была передача классики до поздней ночи. Сигарета догорела в пепельнице. Он налил себе воды из графина, выпил залпом. Часы показывали два пятнадцать, когда музыка стихла — диктор объявил конец эфира. Джейкоб выключил приёмник. Тишина накрыла квартиру.

Он прошёл в спальню, разделся, лёг. Окно было открыто — с улицы доносился шум редких машин. Он закрыл глаза. Мысли о мужчине в сером костюме крутились ещё минуту-другую, а потом растворились. Он уснул.