Июнь 1938 года. Берлин, Рейхсканцелярия.

Вечер опустился на город. За высокими окнами кабинета небо уже потеряло дневную голубизну и стало почти чёрным, с редкими проблесками первых звёзд. Свет внутри шёл только от настольной лампы с зелёным абажуром.

На столе перед Герингом выстроились четыре бутылки. Две Hennessy XO стояли почти пустыми, с остатками янтарной жидкости на дне. Rémy Martin Louis XIII была открыта недавно, уровень опустился чуть ниже половины. Четвёртая бутылка — Courvoisier Napoleon — ждала, когда до неё дойдёт очередь. Рядом стояли два широких бокала на тонких ножках. Один уже был наполовину пуст. Аромат коньяка заполнял комнату — плотный, тёплый, с нотами ванили, сушёного инжира, старого дуба и лёгкой карамели.

Геринг сидел в своём любимом кресле с высокой спинкой, китель был расстёгнут на три верхние пуговицы, белая рубашка слегка помялась. Галстук давно был снят и брошен на подлокотник, рядом лежала раскрытая коробка сигар. В пепельнице дымилась свежая, пепел пока держался аккуратным столбиком длиной в два пальца. Когда дверь открылась, он не сразу повернул голову — только уголок рта дрогнул в улыбке.

Ланге вошёл, закрыл дверь бесшумно и подошёл к столу.

— Добрый вечер, господин рейхсканцлер.

— Ланге. Наконец-то. Я уже думал, ты заблудился по дороге. Садись. — Геринг кивнул на кресло напротив. — Наливай себе. Или подожди, я сам налью. Сегодня у меня хорошая партия. Есть Courvoisier Napoleon — попробуй, не пожалеешь.

Ланге сел, подвинул пустой бокал ближе. Геринг потянулся за Rémy Martin, плеснул щедро — коньяк плеснулся через край, оставив несколько капель на полированном красном дереве. Ланге знал правило: отказываться нельзя. Он взял бокал, слегка покачал его в руке, наблюдая, как жидкость оставляет тонкие дорожки на стекле, и сделал глоток. Напиток обжёг горло мягко, оставив долгое послевкусие ореха и сухого винограда.

Геринг нажал кнопку звонка на краю стола. Через полминуты вошёл слуга — молодой, в чёрном фраке.

— Принеси закуски. Сыр — камамбер, бри, гауда. Ветчина, тонко нарезанная. Оливки без косточек, маринованные огурцы, свежий багет. И немного копчёной колбасы. Быстро.

Слуга кивнул, поклонился и вышел. Дверь закрылась.

Геринг откинулся в кресле, взял свой бокал, выпил половину одним глотком, поставил с лёгким стуком.

— В Индии всё шло по плану. Караваны доставляли груз через Афганистан, через Кветту, через порты на западе. Оружие распределяли по складам — Мумбаи, Калькутта, Лахор, даже в небольших городках Пенджаба. Мы рассчитывали, что к августу люди получат сигнал. Восстание должно было начаться не одномоментно — это было бы слишком заметно. Несколько очагов вспыхнули бы одновременно. Британцы бы бросили туда дивизии, авиацию, часть флота с Цейлона. Вместо того чтобы смотреть на Чехословакию, они бы дрались на своих же улицах, в своих же кварталах. А мы бы получили три-четыре месяца спокойствия.

Ланге отпил ещё коньяка, поставил бокал на стол.

— Британцы среагировали раньше, чем мы ожидали. Аресты начались в конце мая. Операция прошла по всем крупным городам. Сотни людей забрали за одну ночь. Обыски шли методично — Дхарави, Матунга, Бандра, Дадабхай Наороуджи Роуд. Но это только верхушка. Большинство оружия дошло. Оно спрятано в надёжных местах: под полами складов, в заброшенных колодцах, в подвалах мечетей, в двойных стенах домов. И оно ждёт своего часа. Абвер работает через несколько независимых каналов. Один идёт через Герат и Кандагар, второй — через порты Карачи и Бомбея под видом торговцев тканями и специями, третий — через посредников в Пенджабе и Синде. Всё перекрыть невозможно. Британцы хватают тех, на кого указывают информаторы. Они добираются до исполнителей нижнего звена, но до главных складов и организаторов пока не дошли.

Геринг кивнул, но взгляд оставался тяжёлым, мутным от выпитого.

— Всё равно слишком много совпадений. Маршрут каравана меняют — и через три дня обыски именно в том квартале, куда раньше приходил груз. Людей берут по спискам, зная имя, адрес, кто с кем встречался в последние месяцы. Откуда такая точность? Ты не думаешь, что где-то сидит крыса? Может, в Абвере. Может, среди курьеров. Может, даже кто-то из наших доверенных лиц в Кабуле или в Стамбуле. Утечка могла прийти оттуда.

Ланге посмотрел прямо в глаза Герингу.

— Мы всегда держим в голове такой вариант. Каждый канал проверяем на утечки. Люди под постоянным наблюдением: перемещения фиксируем, разговоры записываем, письма перехватываем. Если предатель есть — он проявит себя. Рано или поздно все проявляют. Пока ничего конкретного не видно. Ни одного явного следа.

Геринг допил бокал, потянулся за Courvoisier Napoleon. Откупорил её медленно, понюхал пробку, плеснул себе и Ланге. Аромат стал гуще — орех и карамель.

— Я тебе доверяю, Ланге. Ты это знаешь. Ты делаешь больше, чем многие на твоём месте. Но послушай внимательно. Если к сентябрю ничего не начнётся — если британцы спокойно выведут свои батальоны из Индии, перебросят их в Европу и будут сидеть наготове, когда мы двинемся на Судеты, — ты меня очень сильно разочаруешь. Очень сильно. Я не люблю разочарований.

Ланге кивнул спокойно, без тени волнения.

— Пока нет поводов для беспокойства. Сигналы идут регулярно. Люди на местах получили оружие, получили инструкции. Восстание не обязательно должно покрыть всю страну одним ударом. Достаточно трёх-четырёх крупных городов. Бенгалия поднимется первой — там уже зреет недовольство из-за налогов и голода. Пенджаб последует за ней. Дальше Бомбей. Британцы вынуждены будут держать там не меньше восьми дивизий. Этого хватит, чтобы мы выиграли нужное время.

Слуга вернулся с подносом. Поставил его на край стола: там были несколько сортов сыра — мягкий камамбер, бри с белой корочкой, твёрдая гауда, ломтики ветчины, сложенные розочками, миска чёрных оливок без косточек, маринованные огурцы, нарезанный багет, копчёная колбаса с белыми прожилками жира. Слуга поклонился и вышел.

Геринг взял кусок бри, намазал на хлеб, откусил.

— Ладно. Оставим Индию. Сегодня я не хочу больше думать о британцах и их списках. Расскажи лучше про охоту. Когда ты последний раз был в лесу?

Ланге взял оливку, положил в рот, прожевал.

— Осенью прошлого года. В Шварцвальде. Там водятся кабаны. Погода стояла сухая, листья шуршали под ногами. Хорошее было время.

Геринг оживился, глаза заблестели.

— Кабаны — это интересно. Я их тоже люблю. Но больше предпочитаю оленей. В горах есть такие места — поляны на склонах, где они выходят пастись на закате. Целыми стадами. В прошлом году подстрелил рогача — двадцать восемь отростков. Повесил в Каринхалле над камином. Приезжай как-нибудь, покажу коллекцию. У меня там уже больше тридцати трофеев.

Ланге улыбнулся.

— С удовольствием. Только если вы не заставите меня таскать вашу добычу на плечах.

Геринг рассмеялся — громко, раскатисто, откинув голову назад.

— Нет, Ланге, таскать будешь сам. Шучу, конечно. У меня егеря отличные. Всё сделают. А рыбалка? Ты ловишь рыбу?

— Иногда. На озёрах вокруг Берлина. Щука, окунь, судак. Ничего выдающегося. Главное, что мне там нравится, — это тишина. Сидишь на берегу, смотришь на поплавок, и голова очищается от ненужных мыслей и всей этой столичной суеты.

Геринг налил обоим ещё — теперь уже из Courvoisier. Коньяк мерцал в бокалах тёмно-золотым цветом в свете лампы.

— Тишина — это да. Я на озере иногда провожу целые дни. Удочка, термос с кофе, сигара. Ни звонков, ни телеграмм. Только вода и рыба. В мае вытащил щуку на семь килограммов. Боролась, как дьявол. Еле справился. Очень сильная.

Ланге отпил, кивнул.

— Семь килограммов — хороший трофей. Моя самая большая была пять с половиной. Вытаскивал несколько минут, так барахталась. Леска трещала, думал — порвётся. Но вытянул.

Они продолжали говорить. О лучших местах для ловли форели в Померании. О том, как правильно выбирать блесну — серебряную или медную. О копчении рыбы — Геринг утверждал, что лучше всего на ольховой щепе, Ланге возражал, что берёза даёт более мягкий вкус. О снастях — Геринг хвастался новой катушкой из Англии, которую получил через посредников, Ланге рассказал про старый бамбуковый спиннинг, который служит ему уже десять лет.

Геринг ел ветчину, сыр, оливки, периодически подливая коньяк. Courvoisier опустела наполовину. Одна из Hennessy уже стояла пустая. Вторая Hennessy была на исходе.

За окнами стало совсем темно. Геринг закурил новую сигару, выпустил дым к потолку.

— Знаешь, Ланге, иногда я думаю: если бы не вся эта суета — политика, совещания, телеграммы, — я бы жил где-нибудь в горах. Баварские Альпы, небольшой домик. Утром охота, днём рыбалка, вечером хороший коньяк у камина. Без телефонов. Без людей, которые требуют решений каждые пять минут.

Ланге взял кусок гауды, откусил.

— Вы бы заскучали через месяц. Слишком много энергии в вас.

Геринг фыркнул, усмехнулся.

— Может быть. Может, и заскучал бы. Но иногда хочется попробовать. Хотя бы на неделю. Без всего этого.

Они пили дальше. Разговор перешёл на собак — Геринг держал несколько охотничьих легавых в своём поместье, хвастался их родословными. Ланге рассказал про старого пойнтера, которого когда-то подарил ему отец: пёс прожил четырнадцать лет и умер от старости на охоте, прямо на лежанке у костра.

Геринг налил последний раз — Courvoisier почти закончилась.

— Ладно, Ланге. На сегодня хватит. Завтра рано вставать. И следи за Индией. Очень внимательно. Каждый сигнал, каждое сообщение — и сразу ко мне. Если что-то пойдёт не так — я хочу знать первым.

Ланге встал.

— Будет сделано, господин рейхсканцлер.

Они пожали руки. Ланге вышел, тихо прикрыв дверь.

Геринг остался один. Допил остатки коньяка из своего бокала, посмотрел на пустые бутылки. Взял глобус, покрутил его медленно — палец прошёл по Индии, потом по Чехословакии, потом по Польше. Улыбнулся. Всё шло своим чередом. Даже если где-то сидела крыса — её найдут. А время работало на них. Так он тогда думал.

* * *

Утро выдалось серым, с низкими облаками, которые висели над крышами, словно тяжёлая крышка. В здании Абвера на Тирпицуфер царила привычная деловая тишина: шаги по коридорам, приглушённые разговоры за дверями, стук пишущих машинок. Ланге пришёл раньше обычного. Он сидел в своём кабинете на втором этаже — это была небольшая комната с двумя окнами, выходящими на внутренний двор. На столе лежала стопка свежих донесений из Стамбула и Кабула, рядом стояла чашка чёрного кофе, уже остывшего.

Он читал последнее сообщение, пришедшее ночью по закрытому каналу. Бумага была тонкой, почти прозрачной, текст напечатан мелким шрифтом. Ланге провёл пальцем по строчкам, задержался на ключевых словах: «старые тропы», «усиленные патрули», «готовность к захвату». Закончив, он аккуратно сложил лист и убрал в верхний ящик стола. Затем достал чистый бланк и начал писать короткую записку — несколько строк, адресованных непосредственно адмиралу.

Через сорок минут в дверь постучали. Вошёл адъютант — молодой лейтенант с аккуратной причёской.

— Господин адмирал ждёт вас в своём кабинете, герр Ланге.

Ланге кивнул, поднялся, поправил китель. Он прошёл по коридору, миновал два поста охраны и остановился перед тяжёлой дубовой дверью с табличкой «Начальник Абвера». Постучал дважды.

— Войдите, — раздался спокойный голос изнутри.

Канарис сидел за массивным столом у стены. На нём был простой серый костюм, без орденов, только узкий галстук тёмно-синего цвета. Перед адмиралом лежала раскрытая папка, но он не смотрел на бумаги — его взгляд был направлен на Ланге. Адмирал указал на стул напротив.

— Доброе утро, Ланге. Садитесь. Кофе?

— Благодарю, уже пил.

Ланге сел. Канарис закрыл папку, отодвинул её в сторону. На столе остался только графин с водой и два стакана.

— Я вызвал вас по делу Афганистана. В Кабуле сейчас скопилось значительное количество груза. Винтовки, пулемёты, гранаты, даже несколько ящиков со взрывчаткой. Всё это ждёт отправки. Когда именно оружие попадёт в Британскую Индию?

Ланге ответил без паузы.

— Скоро. Мы планировали отправить очередной караван в ближайшие дни.

Канарис слегка наклонил голову.

— Я слышал, что британцы перекрыли старые пути. Они усилили посты на перевалах, ввели дополнительные проверки на границе с Афганистаном. Есть сведения, что они ждут именно большую партию — хотят взять с поличным, чтобы потом использовать это в прессе и на переговорах.

Ланге кивнул.

— Да, информация подтвердилась. Поэтому мы отказались от прежних маршрутов. Решили везти по другим дорогам и немного отложить отправку. Но уже со дня на день караван пойдёт. Люди на местах готовы, проводники предупреждены. Всё организовано так, чтобы избежать встреч с патрулями.

Канарис помолчал, глядя на Ланге. Затем спросил:

— А что рейхсканцлер? Интересовался Индией вчера вечером?

— Да. Он ждёт результата. Хочет, чтобы восстание началось до сентября. Если британцы перебросят войска из Индии в Европу к моменту, когда мы двинемся на Судеты, это сильно осложнит положение. Он дал понять, что разочарование будет серьёзным.

Канарис кивнул.

— Сентябрь — это реальный срок. Если всё пройдёт по плану, британцы получат достаточно проблем на субконтиненте. Восемь—десять дивизий, которые им придётся держать там, не смогут быстро вернуться. Это даст нам окно. Всё должно получиться.

Он взял графин, налил воды в оба стакана. Один подвинул Ланге.

— Пейте. Вы сегодня выглядите не совсем здоровым.

Ланге взял стакан, сделал глоток. Вода была прохладной.

— Ночью мне было плохо. Спал совсем мало.

Канарис посмотрел на него внимательнее.

— Пили?

— Да. Больше, чем следовало. Но отказаться было нельзя.

Адмирал поставил свой стакан обратно.

— Геринг умеет создавать такие ситуации. Он любит компании, любит угощать. И не любит, когда от него отказываются. Вы держались?

— Держался. Разговор был долгим. Сначала про Индию, потом перешли на охоту, рыбалку, собак. Он в хорошем настроении, когда речь заходит о трофеях и природе.

Канарис едва заметно улыбнулся.

— Он всегда такой после хорошего коньяка. А вы, значит, выдержали дозу. Это хорошо. Но теперь нужно быть в форме. Следующие дни будут важными, и мне надо, чтобы у вас была ясная голова. Работать придётся много.

Ланге кивнул.

— Я в порядке. Просто голова тяжёлая. К обеду пройдёт.

Адмирал открыл ящик стола, достал тонкую папку — не больше десяти листов. Положил перед собой.

— А вот уже мои последние сводки из Кабула. Наш человек в немецкой миссии сообщает, что британский резидент проявляет повышенный интерес к афганским караванам. Они подкупили нескольких местных торговцев, получают от них сведения о грузах. Нам надо запустить ложные маршруты — два каравана с обычными товарами идут по старым тропам. Британцы отвлекутся на них. Настоящий груз пойдёт отдельно.

Ланге слушал внимательно.

— А сроки?

— Завтра вечером первый ложный уже должен выйти. Настоящий — через сутки после него. Разрыв достаточный, чтобы создать иллюзию.

Ланге допил воду, поставил стакан.

— Хорошо. Я свяжусь с нашими людьми в Кветте и Карачи. Нужно, чтобы они были готовы принять груз на своей стороне. Склады в Лахоре и Мултане уже должны быть проверены.

Они помолчали. За окном послышался шум мотора — машина подъехала к зданию. Канарис посмотрел в сторону окна, потом вернулся взглядом к Ланге.

— Ещё один момент. Вчера вечером Геринг упоминал о возможной утечке?

— Да. Он заметил совпадения. Смена маршрута — и сразу же обыски именно там. Появляются списки с именами и адресами. Он подозревает кого-то из наших — возможно, в Кабуле или Стамбуле.

Канарис постучал пальцами по столу.

— Он прав, что подозревает. Совпадения такого уровня редко бывают случайными. Мы уже усилили проверку. Все курьеры, которые проходили по этим каналам последние три месяца, сейчас под двойным контролем. Их письма читают, разговоры записывают. Если кто-то продаёт информацию — мы узнаем.

— И что дальше?

— Если найдём — ликвидируем тихо. Без шума. Геринг не любит, когда такие вещи выходят наружу. Лучше, чтобы предатель просто исчез.

Ланге кивнул.

— Согласен. Главное — не дать британцам понять, что мы знаем об их успехах.

Канарис откинулся на спинку кресла.

— Именно. Пусть думают, что контролируют ситуацию. А мы тем временем переиграем их и будем на шаг впереди.

Разговор перешёл к деталям. Они обсудили шифры, которые будут использоваться в ближайшие дни, частоту связи, запасные явки в случае провала основного канала. Ланге записывал коротко, карандашом, в маленьком блокноте, который всегда носил с собой.

Через час адмирал закрыл папку.

— На сегодня достаточно. Идите, отдохните немного. После обеда жду от вас подтверждение по ложным караванам.

Ланге встал.

— Будет сделано.

Они пожали руки. Ланге вышел в коридор.

Он вернулся в свой кабинет. Сел за стол, открыл ящик, достал донесение из Кабула. Перечитал ещё раз. Затем взял телефонную трубку и назвал номер внутренней линии.

— Соедините с отделом связи. Срочно.

Пока ждал, посмотрел на часы. Одиннадцать тридцать. Голова всё ещё болела, но уже слабее. Кофе, подумал он, нужен ещё один кофе. И, возможно, короткий сон — хотя бы полчаса на диване в углу кабинета.

Связист ответил.

— Это Ланге. Отправьте шифровку в Кабул. Текст: «Ложный один — завтра вечер. Основной — послезавтра. Подтвердите готовность». И добавьте: «Усилить наблюдение за британским резидентом. Докладывать каждые двенадцать часов».

Он положил трубку. Откинулся в кресле. За окном облака начали расходиться — сквозь них пробивался слабый солнечный свет. Ланге закрыл глаза на минуту. Мысли вернулись к вчерашнему вечеру: запах коньяка, сигарный дым, громкий смех Геринга. И слова на прощание: «Если к сентябрю ничего не начнётся — ты меня очень сильно разочаруешь».

Он открыл глаза. Караван скоро пойдёт. Оружие дойдёт до места назначения. А там — Бенгалия, Пенджаб, Бомбей. И британцы будут заняты своими проблемами.

Ланге встал, подошёл к шкафу, достал бутылку воды. Налил в стакан. Выпил маленькими глотками. Затем вернулся к столу и начал готовить следующий отчёт — для адмирала.

День только начинался. И работы впереди было много.