Почтовый ящик хлопнул в 7:04 утра. Джейкоб уже стоял у плиты, ждал, пока закипит вода. Он выключил газ, оставил чайник, прошёл в коридор босиком. Конверт лежал на коврике — кремовый, тяжёлый, без марки, без обратного адреса.

На кухне он вскрыл его перочинным ножом. Один лист, машинописный текст, без подписи.

«Мистер Миллер. Объект: мужчина, около 58 лет, рост 6 футов, худощавый, седые волосы зачёсаны назад, всегда в тёмном костюме-тройке, белая рубашка, бордовый галстук с мелким узором. Наблюдение начинается сегодня в 9:15 утра. Место старта: главный вход отеля „Pierre“, Пятая авеню, между 60-й и 61-й улицами. Задача: фиксировать весь день — все перемещения, остановки, встречи дольше трёх минут. Особое внимание — любым контактам на улице, у входов в здания, у автомобилей, в вестибюлях. Лица спутников чётко, крупно. Негативы передать сегодня в 23:00 у северо-восточного угла Центрального парка, 59-я улица и Пятая авеню, под третьим фонарём от входа в зоопарк. Человек подойдёт сам. Оплата 450 долларов наличными. Будьте предельно осторожны. Охрана объекта: двое, один всегда впереди на десять-двенадцать шагов, второй сзади на таком же расстоянии. Меняются местами каждые сорок минут. Уничтожьте письмо немедленно.»

Джейкоб прочитал дважды. Сумма выше обычного. Охрана — уже двое, и смена позиций. Это означало, что они не просто ходят рядом — они перекрывают сектора обзора.

Он сжёг лист над раковиной, смыл пепел. Потом вернулся к камерам. «Contax» с 50-мм, «Leica» с 90-мм, плюс запасной 35-мм широкоугольный объектив. Положил шесть кассет, записную книжку, две пачки «Lucky Strike», спички, маленький бинокль, бутерброд, яблоко, термос с чаем. Оделся в тёмно-серый костюм, белую рубашку, галстук цвета мокрого асфальта, шляпу с опущенными полями.

В 8:12 он уже был в вагоне IRT Lexington Avenue Line, стоял у двери, держал портфель у ноги. На 59-й пересел на локальный, вышел на 60-й улице в 8:47. Прошёл квартал пешком, купил газету у мальчишки на углу, встал у витрины ювелирного магазина через дорогу от «Pierre». Отсюда виднелся весь козырёк входа и часть тротуара.

В 9:17 объект вышел.

Высокий, с прямой осанкой, движения как у уверенного в себе человека. Тёмный костюм, бордовый галстук, в руках — тонкий кожаный портфель. Спереди шёл мужчина лет тридцати пяти, в сером костюме, плечи широкие, взгляд скользил по лицам прохожих. Сзади — второй, чуть ниже ростом, но плотнее, в коричневом пальто, шляпа надвинута низко.

Джейкоб сделал первый кадр — трое на ступенях, общий план. Потом отвернулся к витрине, будто выбирает запонки. Когда троица направилась к чёрному «Cadillac» у тротуара, он двинулся следом, держа дистанцию в квартал.

Машина поехала на юг по Пятой. Джейкоб поймал такси у перекрёстка с Мэдисон.

— За чёрным «Кадиллаком», — сказал он, показав доллар. — Не ближе квартала.

Они миновали 50-ю, 42-ю, повернули на 34-ю на запад. Остановились у здания с колоннами на углу с Шестой. Объект вошёл, передний охранник — следом, задний остался у машины.

Джейкоб отпустил такси за полтора квартала, прошёл пешком, занял место у газетного стенда напротив. Купил «Times», развернул, смотрел поверх. Сделал четыре кадра: выход через двадцать восемь минут — объект с мужчиной в светлом костюме, лет пятидесяти, с тонкой золотой цепочкой на жилете. Разговор у дверей длился пять минут. Джейкоб поймал момент рукопожатия и передачи тонкой папки.

Дальше на юг, к Уолл-стрит. «Кадиллак» остановился у здания с бронзовыми дверями на Бродвее. Объект вошёл один, охранники остались снаружи — один у входа, второй обошёл квартал и вернулся. Джейкоб переместился к телефонной будке через дорогу, сделал семь кадров выхода в 11:41 — объект с двумя мужчинами, один постарше, другой моложе, оба в дорогих костюмах. Разговор на тротуаре продлился семь минут. Джейкоб успел снять лица крупно, когда они повернулись к свету.

Потом обед. Ресторан «Delmonico’s» на Бивер-стрит. Джейкоб вошёл через четыре минуты после них, сел за столик у колонны, откуда виден был зал. Заказал суп и кофе. Камера лежала на коленях под салфеткой. Сделал пять кадров: общий план стола на шестерых, два крупных лица собеседников, момент, когда один передал небольшой свёрток под столом. Охранники сидели отдельно — один ближе к выходу, второй у боковой двери.

В 13:22 они вышли. Джейкоб расплатился, вышел следом. Дальше поехали на север, к 23-й улице. Джейкоб поймал такси и поехал за ними. Остановились у четырёхэтажного дома с табличкой «Maritime Trust». Объект пробыл внутри сорок одну минуту. Джейкоб снимал с кафе напротив — шесть кадров выхода, объект с мужчиной в очках, седые усы, портфель в руках. Короткий разговор у машины.

К 15:10 они доехали до 47-й улицы, ювелирный квартал. Объект зашёл в магазин с зелёной вывеской. Охранники встали у входа. Джейкоб прошёл мимо, сделал три кадра через витрину — отражение объекта за прилавком, разговор с пожилым продавцом. Потом встал у соседней витрины, будто смотрит на часы.

В 15:48 вышли. Дальше пешком на восток, к Мэдисон. Остановились у небольшого клуба. Объект вошёл, охранники остались снаружи. Джейкоб занял позицию у книжного лотка через дорогу. Сделал четыре кадра выхода в 16:55 — объект один, но с новой папкой в руках.

К этому моменту Джейкоб уже отметил, что один из охранников чаще смотрит назад — не на улицу вообще, а именно в его сторону. Дважды их взгляды почти встретились. Он сменил позицию, перешёл на другую сторону, встал у фонаря, раскрыл газету.

В 17:12 «Кадиллак» поехал на север по Мэдисон. Джейкоб поймал другое такси.

— Следуйте за чёрным «Кадиллаком», — сказал он. — Держитесь подальше.

Они миновали 57-ю, повернули на восток. Остановились у здания на Лексингтон, между 60-й и 61-й. Объект вышел, охранники вышли следом. Джейкоб отпустил такси за квартал, пошёл пешком.

И вот тогда он заметил.

Мужчина в бежевом плаще, серой фетровой шляпе стоял у газетного киоска в тридцати ярдах позади. Когда Джейкоб двинулся вперёд — мужчина тоже пошёл. Когда Джейкоб остановился у витрины — мужчина перешёл на другую сторону улицы и замер у телефонной будки, будто ждёт звонка. Но взгляд был направлен точно на Джейкоба.

Джейкоб сделал вид, что смотрит на часы, повернулся спиной. В отражении витрины увидел, как мужчина поправил шляпу и пошёл следом — не быстро, но уверенно, держа ту же дистанцию.

Джейкоб ускорил шаг. Мужчина тоже. Джейкоб свернул на боковую улицу — 58-ю. Мужчина последовал за ним. Джейкоб перешёл на другую сторону — мужчина сделал то же самое через десять секунд.

Это была не случайность.

Джейкоб дошёл до Лексингтон, спустился по ступеням в метро. Купил жетон, прошёл через турникет. Поезд подошёл через минуту — downtown local. Джейкоб вошёл в средний вагон, встал у поручня, спиной к двери. Поезд тронулся.

Мужчина вошёл в тот же вагон, но в другом конце. Стоял, держась за поручень, смотрел в пол, но иногда поднимал глаза.

На 51-й Джейкоб вышел. Мужчина тоже. Джейкоб пошёл к выходу на восточную сторону, потом резко развернулся и пошёл обратно по платформе. Мужчина остановился, сделал вид, что читает объявление. Джейкоб спустился на другую платформу — uptown express. Поезд подошёл почти сразу. Джейкоб вошёл, встал у противоположной двери.

Мужчина успел вскочить в последний момент.

Джейкоб вышел на 59-й — Columbus Circle. Поднялся наверх, смешался с толпой у выхода. Мужчина вышел следом, но теперь держался дальше — ярдов сорок. Джейкоб свернул к Центральному парку, прошёл вдоль зоопарка, потом резко нырнул в боковую аллею, где кусты стояли плотнее. Остановился за деревом, присел, будто завязывает шнурок.

Мужчина прошёл мимо, замедлил шаг, оглянулся. Джейкоб ждал десять секунд, потом побежал в противоположную сторону — к выходу на Пятую авеню. Выскочил на улицу, поймал такси.

— На 14-ю улицу, быстро.

Машина рванула. Джейкоб смотрел назад — мужчина стоял на тротуаре, смотрел вслед, но не побежал.

Он выдохнул. Камера всё ещё была при нём, но последние два часа он не сделал ни одного кадра. Объект давно ушёл из виду.

В 19:40 Джейкоб был в знакомой аптеке на 48-й в Бруклине. Проявил то, что успел снять — двадцать семь негативов. Остальные кассеты остались пустыми.

В 22:50 он стоял на углу 59-й и Пятой, под третьим фонарём от входа в зоопарк. В руках держал конверт с негативами. Он отснял не полный день, только утро и день до 17:00.

В 23:01 подошёл мужчина в тёмном пальто, мягкая шляпа, воротник поднят.

— Вечер сегодня тихий, — сказал он тихо.

— Обычный вечер, — ответил Джейкоб.

Мужчина взял конверт, открыл, быстро посмотрел на негативы под светом фонаря.

— Это съёмка не за весь день.

— Нет, — сказал Джейкоб. — После половины пятого я попал под слежку. Мужчина шёл за мной от Лексингтон и 60-й. Пришлось уходить. Он не отставал до самого Columbus Circle. Я бросил объект. Не смог продолжить.

Мужчина молчал несколько секунд.

— Вы уверены, что это была слежка именно за вами?

— Он повторял каждый мой манёвр. Когда я менял сторону улицы — он тоже. Когда я спустился в метро — он пошёл следом. Когда я вышел на 59-й — он вышел. Это не совпадение.

Мужчина кивнул.

— Сколько кадров всего?

— Двадцать семь. Утро, Уолл-стрит, обед, Maritime Trust, ювелиры, клуб на 47-й. Лица спутников чёткие. После уже ничего не снимал.

Мужчина закрыл конверт.

— Вам было обещано четыреста пятьдесят долларов.

— Но я не закончил, — сказал Джейкоб. — Берите за то, что есть. Триста хватит.

Мужчина посмотрел на него внимательно.

— Вы отказываетесь от остатка?

— Я не выполнил задание до конца. Триста — и мы в расчёте.

Мужчина достал пачку, отсчитал три сотни, протянул.

— Хорошо. Но в следующий раз — если заметите кого-то, уходите раньше. Не доводите до погони.

— В следующий раз я подумаю, брать ли такое задание вообще, — сказал Джейкоб.

Мужчина ушёл в сторону парка. Джейкоб постоял ещё минуту, сунул деньги в карман, повернулся и пошёл к метро. Ночь была тёплой, но ветер дул с реки — холодный и порывистый. Он поднял воротник и ускорил шаг.

* * *

Джейкоб проснулся в десять минут одиннадцатого. Свет уже давно пробивался сквозь тонкие занавески, ложился длинными полосами на деревянный пол. Сегодня он собирался отдыхать весь день. Он лежал, глядя в потолок, и слушал, как где-то внизу по улице проезжает грузовик, а потом снова становится тихо.

Вчерашний день казался теперь далёким и слегка размытым, как фотография. Он вспоминал бежевый плащ, серую шляпу, повторяющиеся движения того мужчины — и каждый раз приходил к одному и тому же: риск стал слишком явным. Не абстрактным, не тем, о котором предупреждают в письмах, а вполне конкретным, с шагами за спиной и взглядом, который ловит тебя в толпе.

Он решил, что сегодня не будет ни камеры, ни записной книжки, ни чужих маршрутов. Сегодня он просто побудет обычным человеком в городе, который всё ещё позволяет себе иногда забыть о работе.

Он встал, прошёл на кухню босиком. Заварил кофе в старой эмалированной турке, выпил его стоя у стола, глядя на пустую жестяную банку. Потом умылся холодной водой, побрился без спешки, надел светло-голубую рубашку с коротким рукавом и лёгкие серые брюки. Пиджак и шляпу оставил висеть на вешалке.

На улице было тепло — почти семьдесят девять градусов по Фаренгейту, — и верхняя одежда не требовалась. Вышел из дома он ближе к половине первого. Люди двигались неспешно, словно город сам замедлил темп. Мужчины в рубашках без галстуков, женщины с открытыми плечами, дети, бегающие с воздушными шариками. Никто никуда не спешил по-настоящему.

Джейкоб пошёл на запад, к Бруклинскому мосту, но не дошёл — свернул в маленький сквер у набережной. Там уже было полно народу: кто-то читал газету на скамейке, кто-то кормил голубей крошками, кто-то просто сидел, подставив лицо солнцу.

Он прошёл мимо лотка с мороженым — старый итальянец в белом фартуке крутил ручку машины, выдавливая мягкие спирали в вафельные стаканчики. Джейкоб купил два шарика — ванильного и шоколадного, — заплатил четвертак и отошёл к перилам. Мороженое таяло быстро. Он ел его медленно, слизывая капли с пальцев, глядя, как на Ист-Ривер скользят буксиры и маленькие прогулочные катера. Вода блестела, отражая небо и верхушки зданий Манхэттена. На противоположном берегу силуэты небоскрёбов казались почти нереальными — слишком высокие, слишком ровные.

Он доел рожок, вытер руки платком и пошёл дальше. Через двадцать минут он оказался у пруда в Бэттери-парке. Утки плавали лениво, иногда ныряли, оставляя за собой круги на воде. На берегу уже сидело несколько человек с пакетами хлеба и специального корма.

Джейкоб подошёл к пожилой женщине, торговавшей маленькими бумажными кульками с зерном. Купил один за десять центов, присел на корточки у кромки воды. Утки сразу подплыли — сначала осторожно, потом стали смелее. Он бросал корм по одной горсти, наблюдая, как они перехватывают зёрна в воздухе, как дерутся между собой за еду. Маленькие утята толкались, пищали, взрослые отгоняли их в сторону. Джейкоб улыбался. Просто смотрел, как они плавают, как качаются на волнах от проходящего катера, как встряхивают перья.

Когда корм закончился, он встал, отряхнул ладони. Утки ещё какое-то время крутились у берега, потом поплыли по пруду. Он постоял ещё немного, глядя на воду, потом развернулся и пошёл обратно в город.

К шести часам вечера он оказался в Нижнем Ист-Сайде. Солнце уже клонилось к горизонту, но жара почти не спадала — только воздух стал чуть мягче. Джейкоб зашёл в бар на углу Орчард и Деланси — это было старое место с облупившейся вывеской, длинной стойкой из тёмного дерева и вентилятором под потолком, который лениво гонял тёплый воздух. Внутри было прохладнее.

За стойкой стоял бармен с закатанными рукавами. Несколько завсегдатаев сидели по углам: один читал спортивную газету, другой разговаривал с кем-то по телефону-автомату в глубине зала. Джейкоб сел у стойки, заказал пиво и виски в качестве добавки. Он пил медленно. Пиво было холодным, с лёгкой горчинкой, виски обжигало горло. Через полчаса он заказал вторую порцию. Бармен молча поставил стакан, кивнул и отошёл обслуживать нового посетителя.

Вскоре рядом появилась женщина. Лет тридцати пяти, тёмные волосы собраны в свободный пучок, лёгкое платье в мелкий цветочек, на плечах тонкая кофта. Она села через два табурета от Джейкоба, попросила джин с тоником. Когда бармен отошёл, она повернулась к Джейкобу.

— Жарко сегодня, правда? — сказала она просто.

— Очень, — ответил он. — Но вечером уже легче дышать.

Она улыбнулась.

— Я Элис. Живу неподалёку.

— Джейкоб.

Они разговорились. Она рассказала, что работает в маленькой типографии на Бауэри, печатает меню для ресторанов и рекламные листовки. Он сказал, что занимается фотографией — не стал уточнять, какой именно. Она спросила, любит ли он гулять летом. Он ответил, что любит, когда удаётся не думать о делах.

Через час они уже смеялись над историей, как она однажды напечатала тысячу меню с опечаткой в слове «lobster» — получилось «lobester», и владелец ресторана сначала пришёл в ярость. Джейкоб угостил её вторым джином, потом третьим. Она не отказывалась.

В девять часов вечера она посмотрела на часы.

— У меня дома есть ещё бутылка джина и немного льда. Если хочешь — пойдём.

Он кивнул.

Они вышли на улицу. Прошли несколько кварталов до станции метро, спустились вниз. Поезд пришёл быстро — он был почти пустой. Они сели рядом, она положила голову ему на плечо. Он чувствовал запах её волос — лёгкий, цветочный.

До Бронкса ехали долго. Пересели на другой поезд, потом вышли на 149-й улице. Прошли пешком по тихим улицам — здесь было меньше шума, чем в центре, дома были ниже, окна светились мягким жёлтым светом.

Элис открыла дверь старого кирпичного дома, поднялись на третий этаж. Квартира оказалась небольшой: гостиная с диваном, накрытым пледом, кухня за занавеской, спальня с большим окном на улицу. Она налила джин в два стакана, добавила тоник из бутылки, которая стояла на подоконнике. Они выпили стоя у кухонного стола.

Потом она подошла ближе, поцеловала его — сначала осторожно, потом смелее. Он ответил, чувствуя, как тепло её тела проходит сквозь тонкую ткань платья. Они переместились в спальню. Свет не включали — только уличный фонарь бросал длинные тени через занавески.

Когда всё закончилось, она прижалась к нему, положила руку ему на грудь. Он лежал на спине, глядя в потолок, слушая, как она дышит. Они не разговаривали. Просто лежали рядом.

Через какое-то время она заснула — он почувствовал это по тому, как её дыхание стало глубже. Джейкоб ещё долго не мог уснуть. Он смотрел на тени от веток, которые качались за окном, слушал далёкий шум поездов надземки. Он закрыл глаза.

Завтра будет новый день. Но сейчас он позволил себе просто лежать и слушать дыхание женщины рядом. Этого было достаточно.