Грэйсон не думал, не колебался. Он стянул с себя куртку. Потом футболку. Стремительно отбегая назад, словно сверкающий нож, прорезающий ночь, он мысленно рассчитывал точную траекторию и угол. А потом рванул вперед – прямо к краю террасы, к краю обрыва. Его тело звенело в предвкушении взлета и падения прямо в воду, совсем рядом у скал.

Но Лира вдруг бросилась ему наперерез, загораживая собой путь.

Тормози. Грэйсону не удалось полностью остановиться, поэтому он обхватил ее руками и развернулся вместе с ней, стараясь изменить направление движения, насколько это было возможно, и молясь, чтобы этого оказалось достаточно.

Они приземлились жестко, всего в нескольких сантиметрах от края.

– Ты совсем спятил?! – Лира была не из тех, кто любит повышать голос, но сейчас она кричала. И еще она лежала на нем.

– Дай мне встать! – велел ей Грэйсон.

Даже в темноте было видно, как яростно полыхают глаза Лиры.

– Какого черта, Хоторн?!

– Дай мне встать, – повторил Грэйсон, но она лишь еще сильнее придавила его к земле. – Позволь мне сделать это ради тебя, Лира.

– Придурок! – Она села на него верхом, прижимая руками его запястья. – Ты и правда думаешь, что я позволю тебе спрыгнуть с этой скалы, надеясь, что ты не разобьешься о камни внизу? – Ее грудь тяжело поднималась и опускалась. – Ты и правда считаешь себя единственным, кто сделает все, что угодно, чтобы защитить тех, кто дорог?

Ее голос сорвался на последнем слове, и в эту же секунду Грэйсон понял, что никуда не пойдет.

Я дорог. Тебе. И то, что происходит между нами, тоже.

– Я многие годы обманывала своих родителей, потому что понимала: если они узнают, что я страдаю, то тоже будут страдать, – продолжила Лира, и теперь ее голос дрожал по-настоящему. – И пусть то, что я обманывала их, ожидала от тебя чего-то иного, делает меня лицемеркой. И пусть я такая же лгунья, как ты, Грэйсон Хоторн. Но в этом…

Грэйсон сел, сдвинув ее ниже, его руки нашли ее руки, их пальцы переплелись.

– Во всем этом, – повторила Лира, – мы похожи.

Она вцепилась в Грэйсона изо всех сил, будто боялась, что он попытается встать и тогда ей придется снова удерживать его.

«Мы похожи». Грэйсон мысленно повторил эти слова, запоминая их, запоминая этот момент на случай, если вдруг они станут их последними. Но реальность была беспощадной.

– Кто-то сделал это. Я видел то же, что и ты, Лира.

Он подумал о букве «Э».

Лира отпустила его руки, слезла с него и встала лицом к океану.

– Я больше ничего не ощущаю. Тот, кто это сделал, уже исчез.

Грэйсон не мог решить, что больше противоречило логике: ее уверенность или то, что он не сомневался в ней. Он поднялся на ноги:

– Я должен сообщить братьям.

Десятки дрейфующих на воде калл, на секунду озаренных вспышкой молнии, запечатлелись в памяти Грэйсона. Он увидел в них предупреждение.

Объявление войны.

Напечатав и отправив сообщение, Грэйсон снова посмотрел на Лиру, собираясь кое-что сказать, но она опередила его.

– У нас может получиться, но при одном условии, – сказала она.

«У нас». Грэйсон зацепился за эти слова. У нас. У нас. У нас.

– Я тоже буду стоять между тобой и краем обрыва.

Грэйсон почувствовал, как дернулся его кадык, как перехватило горло, как плечи с облегчением опустились. У нас.

– Я принимаю твое предложение, – ответил он тоном Хоторна, заключающего сделку, – хоть оно мне и не нравится.

– Добро пожаловать в клуб. И больше никакой лжи! Если ты не можешь мне рассказать что-то, так и скажи. У тебя есть право на секреты, Грэйсон. У тебя есть право ставить свою семью на первое место, защищать их, но, если ты когда-нибудь снова солжешь мне или попытаешься мною манипулировать, между нами все будет кончено. Раз и навсегда.

– Больше никакой лжи. – Грэйсон мог согласиться на это – ради нее. Так будет лучше. – И раз так, ты должна кое-что знать. Ты сказала, что я никогда бы не выбрал тебя.

– Я и не прошу…

– Ты ошибалась. Я бы выбрал тебя, Лира, – но не в ущерб моей семье, а как ее часть. – Грэйсон подумал о том, как Нэш почти сразу понял о своих чувствах к Либ, о старике, который рассказывал ему, как любят Хоторны.

– Ты не можешь говорить серьезно! Прошло всего три дня.

– Попробуй еще раз убедить меня, – вкрадчивым голосом проговорил он, – что я шучу.

Но прежде, чем она успела вымолвить хоть слово, его часы завибрировали. Грэйсон опустил взгляд на экран, ожидая увидеть ответ на свое сообщение братьям, но вместо этого увидел картинку.

Бубны.

Через несколько секунд символ растворился, и его сменили слова:

«ОДИН ИЗ ИГРОКОВ ДОСТИГ ПОСЛЕДНЕЙ ГОЛОВОЛОМКИ».

– Один из игроков, – сказала Лира, получив точно такое же сообщение. – Бубны – значит, это Рохан или Саванна.

Грэйсон снова посмотрел на океан. Они могли бы спуститься вниз, попытаться отследить угрозу, которая, вероятно, уже давно миновала, или могли бы довести дело до конца, предпринять последнюю попытку спасти «Майлс-Энд», спасти сестру Грэйсона от нее самой.

– Эмили Дикинсон, – сказала Лира, не уступая ни одному из Хоторнов в упорстве и решительности. – Нам надо вернуться в дом, в библиотеку.