«Кучка пепла – все, что от огня осталось, – эти слова эхом отдавались в голове Лиры, пока она шла по развалинам некогда великолепного особняка. – Чти ее во имя той души, что с тобой недавно попрощалась».

Эта подсказка вызывала ассоциации с надгробием, пепелищем, и поэтому она оказалась в единственном месте на этом острове, где было еще труднее не думать о Грэйсоне Хоторне: в руинах.

Лира вспомнила, как в самый первый день бродила здесь с закрытыми глазами. Вспомнила, как Грэйсон держал ее за руку… и заставила себя сосредоточиться на окружающих ее обугленных останках дома. «Кучка пепла – все, что от огня осталось…»

Ночью, когда ее часы были единственным источником света, можно было не закрывать глаза, но Лира все равно это сделала.

«Чти ее во имя той души…» Она нашла дорогу к почти уцелевшему камину. «Что с тобой недавно попрощалась».

Ничто не длится вечно. Это единственное, что Лира поняла из этих слов, стараясь разглядеть в них загадку. Каждый человек хотел надеяться, что его душа сможет попрощаться. Жизни прерывались по велению Вселенной, а мир продолжал существовать.

Опустившись на колени перед камином, Лира открыла глаза и провела руками по земле. Пола давно уже не было и в помине, лишь потрескавшиеся остатки того, что некогда было фундаментом дома, заросшие лозами дикого винограда.

«Кучка пепла – все, что от огня осталось…»

Даже слово «пепел» причиняло боль – напоминало о его глазах. Лира провела рукой по обломкам. Ползком продвигаясь вперед, она снова и снова повторяла это движение, пока наконец не задела то ли проволоку, то ли другой пусковой механизм, и через щели в фундаменте не начал пробиваться тусклый свет, то тут, то там освещая руины, отчего они стали казаться какими-то сверхъестественными и по-настоящему жуткими.

Если до этого Лира думала, что здесь могли обитать призраки, то теперь от этого места пробирало холодом.

Лира продолжала искать, ощупывая землю в слабом, рассеянном свете. Но ничего не находила. Ничего.

Ничего.

Ничего.

– «Кучка пепла – все, что от огня осталось, чти ее… – шепотом произнесла она, – во имя той души, что с тобой недавно попрощалась».

Лира хотела, чтобы подсказка обрела смысл. Она нашла ее первой, но неизвестно, сколько времени у нее было в запасе, прежде чем ее найдет кто-то еще. Дождь все еще шел, и Лира была вся мокрая. Ее броня обеспечивала приличную защиту, но зубы все равно начали стучать. Но Лира не собиралась сдаваться.

В этом-то и заключалась вся суть. В этом была вся чертова проблема. Она не останавливалась, она продолжала искать. Должно же было что-то быть.

– «Кучка пепла – все, что от огня осталось…»

– «Чти ее во имя той души… – раздался голос – его голос – у нее за спиной. – Что с тобой недавно попрощалась».

Грэйсон, как и Лира, тоже не собирался сдаваться.

– Эмили Дикинсон, – сказал он.

Лира неохотно поднялась и обернулась. Перед ней стоял Грэйсон Хоторн, промокший до нитки. Светлые волосы липли к лицу, придавая ему немного шальной вид. И при этом он все равно выглядел как сон, в который хочется вернуться обратно, стоит лишь проснуться.

– Подсказка. – Лира собрала остатки воли в кулак, чтобы сосредоточиться на том, что он сказал, а не на том, как он это сделал. – Это стихотворение?

– «Кучка пепла – все, что от огня осталось, чти ее во имя той души… – Голос Грэйсона в темноте звучал еще ниже: – Что с тобой недавно попрощалась».

– Грэйсон… – из последних сил выдохнула предостережение Лира.

– «Вначале огонь – это свет…» – продолжал он.

– Остановись! – Лира больше не могла этого выносить. Все это было уже чересчур. И только через секунду она поняла, что он послушался. – Ты остановился.

Дождь лил как из ведра, струился потоками по их лицам, по их телам, но Лира едва ли замечала это.

– Я знаю, как звучат приказы, – ответил Грэйсон. – И я никогда не стремился навязывать тебе то, чего ты не хочешь.

Лира услышала обещание в его словах: он уйдет, если она того пожелает.

«Оставь меня в покое! – думала она с ожесточением. – Уходи и никогда не возвращайся! Забудь обо всем. Забудь обо мне! Забудь!»

Но Лира так и не смогла произнести это вслух.

– Ты лгал мне, – эти слова дались легче. – И я знаю, что ты пытался меня защитить…

– Не только тебя. – Грэйсон склонил голову, но все равно смотрел ей прямо в глаза. – Меня с детства учили, что семья на первом месте, всегда.

И вот она, правда. Вонзилась ей под ребра, словно нож. И тем не менее Лира подумала о том, что для него значило слово «семья»: люди, за которых он готов умереть, будучи чертовски уверенным в том, что и они умрут за него.

Безоглядная любовь не была преступлением.

– Джеймсон уже знал об Элис. – Грэйсон медленно поднял голову и распрямил плечи. Капли дождя ручьями стекали по его точеному лицу. – Больше года.

Зачем он рассказывает ей все это сейчас?

– Ему угрожали, – мрачно продолжал Грэйсон. – Они пролили его кровь.

Они.

– Всегда три. – Больше Лира ничего не смогла из себя выдавить. Она просто стояла и ждала, что он скажет дальше.

Полные губы Грэйсона приоткрылись, последовало еще одно признание.

– Джеймсон почти ничего не помнит о том, что произошло. Почти точно так же, как ты не помнишь о той ночи, когда погиб твоей отец. Лишь обрывки воспоминаний. Но я еще ни разу не видел, чтобы ему было страшно, Лира. Он никогда ничего не боится.

«Джеймсон склонен к соперничеству, – всплыли в памяти Лиры его слова. – Он безрассудный. Бесстрашный до невозможности».

– Но Джеймсон помнит, что чуть было не умер тогда, что его чуть не убили.

– Да что это за хрень? – резким тоном перебила его Лира. – Что это все, черт подери, значит?

Она по-прежнему не могла приказать Грэйсону уйти, поэтому сама пошла прочь по развалинам, направляясь к полуразрушенной террасе с видом на океан. Она остановилась у самого края, и в этот раз Грэйсон не потянул ее назад.

Но он встал рядом с ней.

– Не знаю. – Очевидно, ему трудно было признаться, что в мире существовало что-то, чего он не знал. – Но это? – И по тону его голоса сразу стало понятно, что он говорил уже не об Элис Хоторн, не о Джеймсоне. Не об опасности и угрозах.

Он говорил о них.

– Это стоит того, чтобы побороться.

Это. От захлестнувших ее чувств Лира едва могла говорить.

– Надвигается катастрофа, – прошептала она.

– Хоторн и девочка, которой просто противопоказано общение с Хоторнами. – Грэйсон встал к ней лицом, и Лира в ответ слегка развернулась к нему, как в танце.

Дождь стекал по их лицам, и Лира напомнила себе, что Грэйсон был тем, кем он был, она была той, кем была, и их уже не изменить.

Некоторым вещам просто не суждено случиться.

– Меня ждет игра, – сказала Лира. «Меня», не «нас».

Над океаном внезапно вспыхнула молния. Увидев ее краем глаза, Лира резко повернулась к темным водам океана, которые почти сливались с ночной темнотой, и впервые после того случая на вертолетной площадке у нее опять возникло это ощущение.

За нами следят.

Дурное предчувствие тошнотой поднималось изнутри, по ее спине пробежал холодок.

– Что? – спросил Грэйсон.

Лира покачала головой, и молния сверкнула снова. Совсем рядом с ними. Прочертив зигзагом ночное небо и озарив все вокруг.

Ощущать и осознавать – это разные вещи. Из-за ослепившей ее вспышки Лира не сразу поняла, что она увидела, а потом океан снова погрузился во тьму.

Каллы. Сотни калл. Они качались на воде, волны выбрасывали их на берег.