Грэйсон вернулся на юго-восточную часть острова. Лира все так же стояла на крыше лодочного сарая, почти у самого края. Очень по-хоторновски. Даже издалека Грэйсон заметил ее позу – широко расставленные ноги, легкий наклон головы.

Грэйсон узнал бы ее, даже если бы видел только очертания тела. Ускорив шаг, он быстро преодолел расстояние, отделявшее его от лодочного сарая, и взобрался по лестнице на крышу.

– Что ты видела? – первым делом спросил он у своей союзницы.

Лира стояла к нему спиной, не отрывая взгляда от острова:

– Была еще одна вспышка после того, как ты ушел. Никаких лемнискат. Никакого заметного рисунка.

Грэйсон подошел к ней, к самому краю:

– Ты не собираешься спросить меня, что я нашел?

– Если бы ты что-то нашел, – ответила Лира, – я бы сразу поняла.

Это было так необычно. Да, братья знали Грэйсона. Эйвери тоже. Но для остальных он всегда был словно закрытая книга.

– И что это нам дает? – сказал Грэйсон, встав рядом с Лирой, смотревшей в ночь.

– Понятия не имею. – Голос Лиры зазвучал ниже, и его неожиданная глубина смутила Грэйсона.

– Ты так и не сказал мне, что думаешь о том, что калла в музыкальной шкатулке была эхом, – наконец произнесла Лира. – Это не совпадение, но в то же время вряд ли это было сделано намеренно.

Лира подобралась слишком близко к истине. Это эхо, но оно никак не связано с играми старика. Здесь что-то другое. Но вот что именно – Грэйсон пока не знал.

– Я не помню ничего похожего ни в одной игре, в которую играл, – сказал Грэйсон, и это была правда – единственная, которую он мог ей предложить. Хотя что-то внутри подталкивало предложить ей больше. – Даю тебе слово, – медленно произнес он, – что, если в полночь мы встретимся с создателями игр, я спрошу своих братьев и Эйвери о калле.

Лира, похоже, не собиралась оставлять это, а обещание спросить не означает, что он обязательно должен будет передать ей ответ.

– Но если ты хочешь выиграть игру, – продолжил Грэйсон, и его голос заполнил тишину ночи, – мы не можем продолжать ходить кругами.

Лира медленно повернулась и посмотрела на него.

– И мы не можем продолжать ходить кругами вокруг друг друга.

Наверное, этого можно было ожидать. Грэйсон ведь дал понять ей, что влюбляется в нее. Знал, что она может убежать, и все равно сказал, что падает. И вот…

Лира Кейн схватила его за куртку и притянула к себе.

– Что случилось, пока меня не было? – пробормотал Грэйсон.

Глаза Лиры поблескивали в лунном свете.

– Может, мне просто захотелось еще что-нибудь разрушить.

Грэйсон обхватил ее лицо руками, когда их губы встретились.

Через секунду его пальцы зарылись в ее волосы.

После их первого поцелуя Грэйсон знал, что будет второй. Но он не ожидал, что инициатором станет Лира. Здесь. Сейчас. Грэйсон отстранился ровно настолько, чтобы выдохнуть три слова:

– Отойди от края.

Он сдвинулся, и она вместе с ним.

– Я не люблю, когда мне приказывают, – сказала Лира ему в губы.

– Знаю.

Они снова поцеловались, и Грэйсон впустил в себя все, что чувствовал. Прохладный ночной воздух. Ощущение ее кожи. Надвигающуюся катастрофу.

Меньше всего Грэйсону хотелось закончить этот поцелуй, отодвинуться от нее, но его чувство порядочности напомнило ему о том, зачем он здесь. Он пообещал Лире завершить второй этап, и пусть ему все чаще приходилось переводить ее внимание на игру ради собственных интересов, Грэйсон был обязан сосредоточиться на головоломке.

Полночь стремительно приближалась. Часы тикали.

Отстраняться от нее, даже на дюйм, было сладкой мукой.

– Если мы хотим победить, – пробормотал Грэйсон – «мы», не только она. – Ради твоей семьи. Ради «Майлс-Энда». Нам нужно играть дальше. Все остальное может подождать.

Даже это.

Лира смотрела на него очень долго, просто смотрела, как будто собиралась что-то сказать. А потом развернулась к острову:

– Тогда давай играть.