16 апреля 1931 года

Лондон, Англия

– Какие же мы дуры, что отпустили его! – восклицает Найо, стоит лишь двери гостиничного номера закрыться за Луисом. – Несмотря на все имеющиеся у нас доказательства! После того, что этот тип нам рассказал! И почему, кстати, мы вообще ему поверили?

Признаться, я и сама, глядя в спину покидающему нас Уильямсу, терзалась сомнениями. Стоит ли верить его россказням? Может, все это лишь ложь отчаявшегося преступника? Однако, развернувшись от двери, я напоминаю Марш:

– Едва ли мы были вправе не позволять ему уйти. Как-никак, мы же не настоящие полицейские. Да и потом, я отчасти – только отчасти – склонна верить рассказу Луиса. В конце концов, сообщенная им информация компрометирует и его самого, хотя и не в той мере, конечно же, как обвинение в убийстве.

– К тому же, Найо, мы вовсе не отпустили Уильямса на все четыре стороны. Мой помощник из Агентства Пинкертона будет за ним следить, – добавляет Эмма. – И сегодня мы получили то, что нам было нужно.

– Верно, теперь у нас имеются, так сказать, страховые полисы, простите за каламбур, – письмо и фотографии, – подключается к беседе и Марджери, ссылаясь на свою недавнюю роль наживки.

– За которые мы вам бесконечно благодарны, – отзываюсь я. – Задача была нелегкой. И я очень беспокоилась за вас.

– Если честно, – Эллингем заговорщически подается ко мне, – мне доставляло удовольствие крутить-вертеть Уильямсом, пускай он и негодяй. И я буду только рада, если это поможет нам, и…

– Нет уж, Эмма, давайте-ка разберемся! – взрывается вдруг Найо, и последние слова Марджери тонут в ее крике. – У нас на руках имеется письменное свидетельство Мэй Дэниелс, в котором недвусмысленно указывается на то, что Луис Уильямс являлся отцом ее ребенка, настаивал на аборте и предпринял попытку организовать в Булони противозаконную операцию по прерыванию беременности. И полагаю, у нас есть все основания допустить также и то, что именно этот человек насильно увел девушку с Центрального железнодорожного вокзала через несколько минут после того, как она спрятала письмо, – увел, а потом убил. И при таком раскладе мы просто позволяем преступнику уйти? Хотя и располагаем компрометирующим материалом на него? Да надо было привязать мерзавца к стулу, чтобы сутками мучился от голода и жажды и гнил в своих нечистотах, пока во всем не признается! В письменном виде! – Под конец своей тирады Марш едва ли не визжит.

Я всецело понимаю подругу и даже во многом с ней согласна. Меня и саму переполняет жажда отомстить прямо сейчас, тем более почти все как раз и указывает на вину Луиса. Но в кои-то веки чутье подсказывает мне, что спешить не следует. Играем мы вдолгую, и поддаваться импульсивным всплескам эмоций ни в коем случае нельзя. Как бы нам этого и ни хотелось. Лучше направить энергию на наш следующий ход.

Кроме того… А действительно ли Мэй называла отцом своего ребенка Луиса Уильямса?

Я уже собираюсь рискнуть вызвать на себя гнев Найо, озвучив свои сомнения, но тут заговаривает Эмма, само спокойствие:

– Перво-наперво, позвольте заметить: в своем письме Мэй употребляет слова весьма осмотрительно. Мужчину, о котором мы думаем как о Луисе, она именует исключительно «ухажер». Еще она использует слово «отец» – применительно к ее ребенку, – однако ни разу не уточняет, кто это. С чего мы вообще взяли, что речь идет об одном и том же человеке? Полагаю, при тщательном изучении послания Мэй можно заключить, что она ссылается на двух разных мужчин, ни одного из них не называя по имени.

– Да бросьте! – гаркает Марш. – Это притянуто за уши, всего лишь ваши досужие домыслы!

– Вы так думаете? – парирует баронесса. – А может, мы просто увидели в письме лишь то, что нам хотелось увидеть?

Здесь-то я и вмешиваюсь, в тысячный раз перечитав послание несчастной девушки:

– Послушайте внимательно вот этот отрывок, где Мэй обращается к Селии: «Ради твоей безопасности я по возможности избегала каких бы то ни было имен. Надеюсь, если ты передашь мои записи полиции, они смогут восстановить недостающие детали».

– Но даже если бы Мэй и четко называла имена, – продолжает Эмма, – несколько надежных источников уже предупредили нас, что власти не сочтут ее письмо заслуживающим доверия, и все благодаря стараниям журналистов. А нас, между прочим, несмотря на все наши старания помочь в расследовании, вполне могли бы арестовать за незаконное удержание Уильямса, лишение его свободы. Веселенький получился бы финал, что и говорить!

– Не важно, что письмо не дает полиции оснований для ареста Луиса! Это не имеет никакого значения! – громче прежнего заходится Найо. – Ведь мы вполне можем и сами надавить – на Уильямса или, если верить ему, на того человека, который якобы убил Мэй, – просто передав послание прессе. Но ведь для этого нужна смелость! А мы лучше будем праздновать труса и потакать стереотипам, оправдывая ярлыки, которые в нашем обществе принято навешивать на женщин! – фыркает она. – Обычное дело, Эмма, чего еще от вас ожидать!

От недавних дружелюбных колкостей, к которым я в конце концов привыкла, Марш и Орци уже перешли к довольно резким препирательствам. Сдержанное восхищение женщин друг другом, подразумевающее в том числе и благодарность, а то и благосклонность одной по отношению к стараниям другой преодолевать барьеры между ними, развеивается словно дым. Сейчас они обращают свои различия друг против друга, чего я ранее и опасалась.

– Праздновать труса?! – Теперь и Эмма тоже повышает тон.

Орци стремительно подходит к Найо и непостижимым образом – хотя ростом она на несколько дюймов ниже оппонентки – нависает над ней.

Марш никак не реагирует, и тогда баронессу несет вовсю:

– Потакать стереотипам?! Обычное дело?! Да как вы смеете? Вы росли в эпоху, когда часть женщин уже получила право голосовать и располагала возможностями, пускай и весьма ограниченными, обрести в жизни независимость – даже если это стоило им ярлыка «избыточная»! А вот я такой привилегии не имела! В мое время женщинам приходилось несоизмеримо тяжелее, и мы были практически лишены выбора! Собственно, такие, как я, и вымостили вам путь! Я, между прочим, добилась беспрецедентного успеха без помощи денег и уж тем более титула, а трусость и потакание мне были неведомы! И не смейте считать меня трусихой, потому что я ношу юбку, а не брюки, и не забываю об элементарной вежливости!

Найо по-прежнему молчит, и Эмма тоже более ничего не говорит. Две женщины замирают в воинственных позах и испепеляют друг друга взглядами.

Я решительно пересекаю комнату и встаю между ними.

– Вот что, милые дамы, ссориться совершенно ни к чему! Мы все пришли к одному и тому же разными путями, но ни в коем случае не должны забывать о своем единстве. Разумеется, каждой из нас хотелось бы прямо сегодня вечером разоблачить убийцу Мэй и прижать его окончательно и бесповоротно. А Луис Уильямс не только негодяй, вполне способный на подобное преступление, но и находится сейчас в нашей власти. Тем не менее, выслушав этого типа и вновь перечитав письмо, я уже не столь уверена, что он и впрямь виноват в убийстве. Да, он обманывал девушку. Безусловно, ложью толкнул ее к грехопадению. Однако нам нужно будет всем вместе – повторяю: вместе! – решить, можно ли верить его словам, будто убийство Мэй на совести совсем другого человека.

Агата немедленно подхватывает мою мысль:

– Только вместе мы способны выявить, правдиво или ложно его утверждение. И я бы предложила разрешить эту задачу тем же образом, каким мы в своих книгах разрабатываем план раскрытия преступления. Может, мы и не настоящие сыщики, но в распутывании головоломок равных нам нет.

И хотя мы с Кристи предварительно ни о чем не договаривались, однако сейчас определенно выступаем единомышленниками. Она жестом предлагает мне продолжать.

– Давайте начнем с начала, – предлагаю я.

– Только не опять эта ваша хронология! – уже незлобиво стонет Марш.

Марджери и Агата смеются, а затем к ним присоединяется и Эмма. Они с Найо не извинились друг перед другом, однако совместное веселье уже свидетельствует о некоторой оттепели. Так что я и не думаю обижаться из-за насмешки над моим любимым списком событий.

– Нет, я говорю вовсе не о хронологии, хотя и оставляю за собой право вновь привлечь ее на помощь в будущем, – провозглашаю я с улыбкой. – Под «начнем с начала» я подразумеваю нечто иное. Мне хотелось бы, чтобы мы как следует поразмыслили над тем, как разрешаем загадки – в качестве писательниц. И рассказали об этом друг другу.

– По-моему, у нас сейчас есть дела гораздо более важные, нежели трепаться, повествуя коллегам о своем творческом процессе, – возражает мне Марш тем же высокомерным тоном, каким до этого общалась и с баронессой. Неужели она так и не усвоила, что не стоит вести себя с нами столь агрессивно и оскорбительно? Что это лишь приведет к напряженности, абсолютно излишней в данных обстоятельствах?

Я не удостаиваю Найо ответом. Мы и без того уже достаточно отвлекались на всякую ерунду.

– Воображая себя детективами, мы продвинулись довольно далеко. На удивление далеко, по правде говоря. И мне кажется, что без обращения к нашим действительным талантам большего нам уже не достичь. А потому завтра утром мы соберемся у меня на квартире, чтобы распутать эту интригу так же искусно, как мы разрешаем загадки в своих собственных сочинениях.