16 апреля 1931 года

Лондон, Англия

При упоминании о Мэй он бледнеет. Вернее, при упоминании об ее убийстве.

– Что-то не слышно остроумного ответа! – усмехается Найо.

– Я непричастен к ее смерти. Абсолютно непричастен! – заявляет Луис. На его лицо вернулась краска, теперь щеки у него пылают от гнева.

– Мэй высказывалась на сей счет иначе, – парирую я, делая шаг к нему.

– Да как вы смеете! Вы… – бушует Уильямс, указывая на меня пальцем. – Вы были в моем кабинете… в нашем страховом бюро!

– После чего вы выследили меня и напали! – Я делаю второй шаг в его направлении. Никогда еще я не была настолько преисполнена решимости отомстить. И такой ярости я прежде тоже не испытывала, даже когда Билл Уайт бросил меня, узнав о беременности.

Луис пятится от меня, пока не упирается спиной в стену.

– Да что вы такое несете, ради всего святого! Вовсе я не выслеживал вас и не нападал! И никому не приказывал этого! Да я даже имени вашего не помню!

Бросаю взгляд на Агату, и она едва заметным покачиванием головы дает мне понять, что следует сменить направление. Что ж, к возмездию и угрозам мы еще вернемся. Сначала нужно разобраться с главным.

– Вы отрицаете, что у вас был роман с Мэй Дэниелс? – спрашиваю я, уже стоя к мужчине едва ли не вплотную, так что даже ощущаю его дыхание, кислое от вина и напитков покрепче.

Теперь Уильямс и вовсе багровеет от гнева. Найо поднимается со стула и встает рядом со мной:

– Отрицать сей факт вы, как я понимаю, не собираетесь?

Он не отвечает. Да в этом и нет нужды – все написано у него на лице.

Марш между тем продолжает свою обвинительную речь:

– Как, полагаю, вы не станете отрицать и то, что внушили бедной девушке, якобы она вам дорога?

Луис шепчет что-то так тихо, что и не разобрать.

– Что вы сказали?

– Мэй действительно была мне дорога, – повторяет он лишь немногим громче.

Найо снова набрасывается на него:

– Что ж, вы избрали весьма оригинальный способ продемонстрировать это. Убийство, я имею в виду.

– Я не убивал Мэй Дэниелс! – орет Уильямс.

– Тогда, может, начнем с других ваших преступлений, помельче? – снова вступаю в беседу я. – Супружеской измены и обмана. Вы лгали Мэй о своем семейном положении, не так ли? Убеждали ее, будто не женаты. Упорствовали в своей лжи и в итоге прельстили девушку своими байками!

Снова молчание. И в душе у меня постепенно начинают назревать сомнения относительно более серьезных обвинений, вызывающих у Луиса всплеск эмоций.

– А потом, когда Мэй рассказала вам о своей беременности, вы велели ей сделать аборт. – Я обвожу взглядом подруг. – Я ведь не ошибаюсь, в нашей стране аборты запрещены?

– О да, несомненно, – живо поддакивает мне Агата.

– Что вы несете? – рявкает Луис.

– А вот пусть мисс Дэниелс сама все расскажет. – С этими словами я достаю из кармана копию предсмертного послания Мэй.

– Она оставила письмо?

– К счастью для нас, да. В тот день, когда мисс Дэниелс погибла, в Булони, ее терзало предчувствие, что с ней что-то случится, и поэтому в сквере в Старом городе она изложила на бумаге свою историю, а затем спрятала это сообщение. Итак, цитирую: «…Мне пришлось встретиться лицом к лицу с отцом моего будущего ребенка. Тогда я еще и сама толком не знала, как поступлю, однако понимала, что, если решу оставить ребенка, мне потребуется финансовая поддержка… „Избавься от него, – то были его первые слова. Ну а потом он безжалостно добавил: – Я найду того, кто это сделает“».

– Что за чушь! – снова орет Уильямс.

– Нам известно, что вы убеждали мисс Дэниелс сделать аборт, и более того, вы давили на нее. В этом же послании – напоминаю, написанном в последний день ее жизни, – она сообщает: «По прибытии в Булонь я прикладывала все усилия, чтобы не омрачать наш с Селией выходной. Но когда я отказалась от посещения ателье на рю де Лилль и отдыхала одна в сквере – молясь, чтобы тошнота меня отпустила, – ко мне на скамейку подсел незнакомец. Он сказал, что для меня организовали „визит“ к местному врачу, и мне только и нужно, что пойти с ним».

– Ничего такого я не организовывал, – выдавливает потрясенный Луис, и глаза его округляются. – Понятия не имею, кто подходил к Мэй в том сквере. Да и как я мог подослать какого-то там человека во Франции? И зачем?

Мы не сводим с Уильямса глаз. Дожидаемся, когда же преступник сам выроет себе могилу. Однако он снова срывается на крик:

– Я не могу быть отцом ребенка, про которого упоминает Мэй, потому что никогда не спал с ней!

Тут уж мы с Королевами недоуменно переглядываемся. Ну не глупо ли оправдываться подобным образом? Почему из всех возможных отговорок Луис выбрал именно это нелепое заявление? Причем возмущение его выглядит совершенно искренним. Либо он невероятно одаренный актер, либо и вправду сильно озадачен. Но если Мэй забеременела не от него, то от кого же тогда?

– Хотите повесить на меня преступление, которого я не совершал? – Уильямс уже визжит.

– То, что мисс Дэниелс была убита, не подлежит сомнению. У нее на шее обнаружены следы удушения, а под ее телом французская жандармерия обнаружила значительное количество крови. – Мне стоит немалых усилий произнести это недрогнувшим голосом.

Луис не отзывается, однако от его молчания мне становится не по себе.

Тем не менее я снова берусь за письмо:

– Пожалуй, стоит освежить вашу память. Вот что сообщает мисс Дэниелс: «Минувшим летом я лишилась невинности при постыдных для меня обстоятельствах. Посредством внезапного нападения. Против своей воли».

– Это был не я. – На глаза у Луиса наворачиваются слезы, и он обессиленно опирается рукой о стену. – Клянусь! Я не знал! Мэй мне об этом ничего не рассказывала!

И внезапно этот самодовольный, зарвавшийся молодой мужчина разражается рыданиями. Интересно почему? Оплакивает свой неминуемый арест и заключение в тюрьму? Где-то в глубине души ощущает раскаяние? Или же он действительно испытывал какие-то чувства к Мэй? А может, все вместе?

Но это не важно. Нам важно, чтобы Луис либо признался, либо неосторожно выдал себя и мы заполучили какую-нибудь неопровержимую улику, которую в дальнейшем сможем использовать. И еще я молю Бога, чтобы Уильямсу не пришло в голову поинтересоваться, с какой стати мы подстроили ему ловушку вместо того, чтобы со своими пресловутыми вескими доказательствами отправиться прямиком в полицию.

– Я клянусь, что в жизни не вступал в интимные отношения с Мэй! У нас с ней ни разу не было физической близости. Да и вообще, примерно с августа она начала отдаляться от меня, явно потеряв интерес. Стыдно признаться, но подобное охлаждение с ее стороны всецело меня устраивало. И даже было весьма кстати. Честно говоря, мне уже порядком надоело, что Мэй постоянно мне отказывала.

– Значит, вы признаёте, что пытались склонить мисс Дэниелс вступить с вами в интимные отношения? – Найо надеется таким образом прижать Луиса.

– Конечно признаю, хотя повторяю: я так и не добился успеха. И кстати, я отнюдь не горжусь своими домогательствами. Как-никак, я человек женатый. Но поверьте, я ни за что не посмел бы взять женщину силой. В общем, я не предпринимал ничего, чтобы удержать Мэй, и вскоре наши отношения прекратились.

– И все же в октябре вы снова встретились с ней, – подключается к допросу Агата.

– Видите ли, ситуация у меня дома стала несколько… – Уильямс смолкает, подыскивая подходящее слово, – нестабильной. Я чувствовал себя одиноко и начал ходить по клубам вместе с кое-какими коллегами из страхового бюро. Но меня отталкивала убогость клубной жизни.

– Значит, Леонора Деннинг пришлась вам не по вкусу? – Марш не может удержаться, чтобы не отпустить шпильку, хотя, надо признать, и весьма уместную.

– Вы читали об этом в газете? – Луис разом бледнеет.

– Нам известно, что вас допрашивали по поводу ее исчезновения. Итак, две пропавшие молодые женщины оказались связаны с вами, – ухмыляется Найо. – Незавидное у вас положеньице, прямо скажем.

Вид у Луиса такой, будто его вот-вот вырвет.

– Да, я понимаю, как это выглядит со стороны. Но уверяю вас, тем вечером все мое общение с Леонорой Деннинг свелось лишь к пятиминутной беседе. После чего я больше ее не видел.

– Ну надо же, как интересно получается: никто другой после этого ее тоже не видел, – продолжает давить на собеседника Марш.

– Вы встречались с мисс Дэниелс в октябре. Расскажите об этом. – После того как мы деморализовали нашего подозреваемого, я возвращаюсь к Мэй.

– У нас было свидание в ресторане «Рулз», и мы совершенно нормально общались: болтали о ее предстоящей поездке. А потом Мэй пошла в дамскую комнату и – бац! – как сквозь землю провалилась. И когда в газетах появилась новость о ее загадочном исчезновении, я был даже несколько озадачен. Потому что как по мне, так она уже пропала раньше.

– И вам не пришло в голову сообщить в полицию о ее исчезновении из ресторана?

– Еще чего не хватало! Ведь это равносильно признанию в том, что я изменяю своей жене.

– И как ваша супруга отреагировала бы на это?

– О, это ясно как божий день. Моя жена – дочь баронета и при каждом удобном случае кичится передо мной своим титулом. Она вполне способна выставить меня вон и замки в доме сменить.

Мы сидим не шевелясь и не сводим с Уильямса суровых взглядов, в то время как он достает из кармана пиджака носовой платок и вытирает слезы. На лице его проступают красные пятна, глаза налиты кровью. Некоторое время Луис смотрит на нас, подавленный и печальный, а потом вдруг хмурится, словно в голову ему приходит некая ужасная догадка.

После чего он обреченно, но твердо произносит:

– Я никогда не причинял Мэй Дэниелс вреда и никому не приказывал сделать это. Клянусь. Но возможно, я знаю, кто во всем виноват.