1 апреля 1931 года

Манчестер, Англия

Агата заранее подготовила меня к визиту в Эбни-Холл. Про громадный вестибюль здания я слышала и раньше, но она рассказала о его многощипцовой викторианской крыше и пышном внутреннем убранстве. А уж ее описание парка настроило меня на то, что за каждым окном глазам моим будут представать самые изысканные виды. И все равно, оказавшись непосредственно в стенах особняка, я испытала настоящее потрясение. Потому что никто не предупредил меня, что посетить Эбни-Холл – это все равно что попасть на страницы романов Агаты Кристи.

Со всех сторон меня окружают детали ее вымышленных сельских домов. Здешний камин наводит на мысль о поместье Стайлз-Корт из «Загадочного происшествия в Стайлзе», а в деревянных настенных панелях тончайшей работы угадывается Чимниз из «Тайны замка Чимниз». А когда за нашей верхней одеждой является слуга, одетый точь-в-точь в такую же униформу, какая описана в первом романе, граница между вымыслом и реальностью и вовсе размывается.

– Обескураживает, не так ли? – раздается чей-то хрипловатый голос.

Я оборачиваюсь и вижу привлекательную женщину лет пятидесяти в бордовом шелковом платье и жемчужном ожерелье. Привалившись к дверному косяку, она томно затягивается сигаретой.

Что обескураживает лично меня, так это отсутствие ясности: непонятно, кому адресована данная реплика – мне или же Агате? Подруга, однако, отмалчивается, и тогда я решаю прибегнуть к нейтральному замечанию:

– Эбни-Холл – потрясающее место.

– Навряд ли могу принять это как комплимент, поскольку не имею абсолютно никакого отношения к его созданию. Это детище деда моего мужа, который спроектировал и отделал особняк по последней викторианской моде, и, по-моему, с тех пор никаких изменений в него даже не вносилось, – с безрадостной улыбкой сообщает женщина. – Но где же мои манеры? Агата, дорогая, очень рада тебя видеть! – Она подается вперед и чмокает ее в щеку. Затем, протянув руку, обращается ко мне: – Я сестра Агаты, Маргарет Уоттс, хотя все называют меня просто Мэдж. Вы, должно быть, миссис Сэйерс? Или предпочитаете обращение миссис Флеминг? А может, мисс Флеминг? Или мисс Сэйерс?

Мы пожимаем друг другу руки, и я отвечаю:

– Буду отзываться на любое, хотя лучше всего называйте меня просто Дороти. Я слышала о вас от вашей сестры много хорошего.

– Много хорошего? – усмехается Мэдж. – В жизни не поверю. Сестры всегда соперничают друг с другом. К тому же Агата ненавидит, когда я нянчусь с ней.

Ранее моя подруга и вправду выражалась точно такими же словами. Когда она рассказывала о своем одиноком детстве – родившийся после Мэдж брат был на десять лет старше Агаты, а потому компанию ей составляли лишь книги, – поначалу я даже ощутила с ней родство. Но затем она поведала историю об их споре с Мэдж: сестра всячески подначивала Агату, уверяя, что ей ни за что не сочинить рассказ в духе популярного тогда романа Гастона Леру «Тайна желтой комнаты», классического детектива о «запертой комнате». После этого мне стало понятно, что воспитывались мы совершенно по-разному: меня родители и кузина Айви всегда всецело поддерживали и поощряли. Пускай мое заключение несколько и смягчилось после признания Агаты, что сестра первая помогла ей, когда случились «неприятности», в данный момент между ними я ощущаю лишь напряжение.

Мэдж обводит рукой салон и говорит:

– Лично мне сходство между Эбни-Холлом и обстановкой в романах Агаты кажется даже несколько пугающим. А вам?

– Нет, только поразительным, – смеюсь я. – И по-моему, это настоящий комплимент дому. Я считаю, что подражательство – самая искренняя форма лести.

– Что ж, такой взгляд вполне имеет право на существование, – отвечает хозяйка, выпуская облачко дыма. Затем она разворачивается и направляется в смежную комнату, бросив нам через плечо: – Я подумала, что чай лучше пить на террасе.

Мы следуем за Мэдж в галерею, чьи стены облицованы плотной парчой, которая, возможно, некогда имела ярко-пурпурный цвет, но со временем выцвела до бледно-розового. Стулья из темного дерева с затейливой резьбой задрапированы материей, утратившей окраску до такой же степени, и я невольно задаюсь вопросом, сколь долго эти ткани здесь висят. Помещение отнюдь не купается в солнечном свете, так что выгорали они наверняка очень долго.

Когда мы рассаживаемся на жестких и неудобных стульях, я произношу про себя краткую молитву, чтобы наш визит в Эбни-Холл оказался результативным. Об Уильямсах удалось накопать лишь основные факты. Найо и Эмма явились на назначенный прием к Луису Уильямсу, однако не вынесли с этой встречи никакой информации – если не считать того, что нашли мужчину весьма привлекательным и заметили на его рабочем столе фотографию жены и детей, плюс он снабдил их кое-какими расценками на страховые услуги, нам абсолютно ненужные. Еще им удалось увидеть отца Луиса, Джимми, хотя и мельком – тот заглянул к сыну в кабинет во время приема.

Пускай у нас и имеются серьезные подозрения относительно того, что между Мэй и Луисом был роман, однако, чтобы связать таковой с убийством девушки, необходимы серьезные доказательства. Потому что вполне может статься, что медсестра действительно состояла в отношениях с женатым Луисом Уильямсом, но к ее смерти он не имеет ровно никакого отношения. Другими словами, не исключено, что «Страховое бюро Мэтерса» – это ложный след. Что же касается официального расследования дела об исчезновении Леоноры Деннинг, Мак пытается раздобыть для меня полицейский отчет – я убедила мужа, будто мне это нужно для новой книги. Так что пока нам только и остается, что сосредоточиться на посещении Мэй театра и выяснить детали.

Словно бы из ниоткуда возникает служанка с серебряным чайным сервизом. Сестры – поразительно похожие как внешне, так и манерами – синхронно откидываются на спинки стула и ожидают, пока разольют напиток. Да уж, Агата обитает в мире, совершенно отличном от моего собственного: я-то собралась наливать себе чай сама.

– Очень приятно наконец-то познакомиться с вами, Дороти, – говорит Мэдж. – Агата столько про вас рассказывала, и, разумеется, я обожаю ваши романы о лорде Питере Уимзи. И лично мне очень по душе появление Гарриет Вэйн, это чрезвычайно актуально.

Нахваливая мои книги, она поглядывает на сестру. Может, ее комплименты в адрес моих персонажей – всего лишь способ покритиковать Агату? Соперничество, которое существует между ними, видно невооруженным глазом, и я чуть ли не радуюсь, что у меня нет родных братьев и сестер. Кузина Айви неизменно превосходила все когда-либо посещавшие меня мечты о сестре – право, лучшей мне и не требовалось.

Я уже всерьез подумываю о том, чтобы удалиться из-за стола – в уборную или на улицу, глотнуть свежего воздуха, да под каким угодно предлогом, – но тут Агата спрашивает:

– А Джим здесь? Мы думали, он тоже будет присутствовать на чаепитии.

– Муж вот-вот появится.

Словно бы в ответ на ее слова из-за двери показывается крепкий краснощекий джентльмен с широкой приветливой улыбкой.

– Агата! Надеюсь, я не заставил тебя ждать? Мой текстильный бизнес требует постоянного внимания!

Он буквально врывается на террасу, тепло обнимает свояченицу, и витающая в воздухе напряженность разом спадает. Здоровяк протягивает мне огромную лапищу и представляется:

– Джим Уоттс, очень рад встрече с вами. Вы, должно быть, товарка Агаты по перу, миссис Сэйерс?

– Верно. Только называйте меня, пожалуйста, Дороти.

– Отлично. Вот и познакомились, Дороти. – Хозяин дома плюхается на стул, который жалобно скрипит под его немалым весом. – Нам повезло, что на сегодняшней гулянке у нас под рукой будете вы две, эстетствующие дамы. Сам-то я не в курсе последних веяний в культуре.

– Вообще-то, занимать гостей разговорами Агата не любительница, – добавляет его жена, – но, быть может, в вашей компании, Дороти, она будет пообщительнее.

Несомненно, своим замечанием Мэдж рассчитывает уязвить сестру, и та и вправду морщится. Подобное бессердечие вызывает во мне волну возмущения. Разве Агата не помогает ей, используя свои связи в театральных кругах, пристроить пьесу? Как насчет проявления элементарной благодарности? Неужто Мэдж настолько болезненно воспринимает успех своей младшей сестры?

А Джим как будто ничего и не замечает. В своей манере, весьма далекой от тактичной, он ревет:

– Да брось, Агата, сегодня ты будешь в своей стихии! Благодаря твоим знакомствам к нам нагрянет целая орава продюсеров, режиссеров, актеров и актрис! И это не считая обычной публики.

Насколько я себе представляю, к последней относятся богатые соседи-помещики и друзья-бизнесмены с женами. Мировая война перевернула с ног на голову консервативный общественный уклад нашей страны. Деньги и земля с незапамятных времен шли рука об руку с титулами и чинами, однако новая реальность – множество умерших и погибших, высокие налоги и экономический кризис – подорвали сложившееся положение вещей. Герцоги, маркизы, графы, виконты, бароны и среднего пошиба лорды (а также их жены, конечно же) лишились многих своих земель и богатств, создав тем самым вакуум, в который нынче способны подняться и богачи, не имеющие титулов, вроде Джима, Мэдж и подобных им. Интересно, внезапно приходит мне в голову, а не будут ли среди гостей Луис и Джимми Уильямсы?

– Я очень признательна вам за разрешение присутствовать на вечеринке, – с широкой улыбкой благодарю я хозяев.

– Всегда к вашим услугам! – с чувством отзывается Джим.

Мэдж, как я замечаю, энтузиазма мужа не разделяет.

Затем, испытывая в свете их великодушия некоторое чувство вины, я опускаюсь до наглой лжи:

– Позвольте поинтересоваться, не приглашали ли вы, случайно, одних моих знакомых, отца и сына Уильямсов из «Страхового бюро Мэтерса»?

Агата бросает на меня изумленный взгляд. О такой уловке мы с ней не договаривались. Однако вплоть до этого момента мне и самой не приходила в голову мысль, что Уоттсы и Уильямсы могли пересекаться по тому или иному поводу. Определенно, Агата не станет возражать, если я одним выстрелом подстрелю сразу двух зайцев.

– Уильямсы, Уильямсы… – бормочет Джим. – Ах, ну конечно, мне знакома эта фамилия. Джимми Уильямс не совсем из нашего круга, как вам может показаться. Не то чтобы я осуждаю его за происхождение – как-никак, не его вина, что он родился бастардом, внебрачным ребенком, у чересчур молоденькой горничной и воспитывался своей бабушкой. Или что ему пришлось начать работать с двенадцати лет на железной дороге.

От слова «бастард» меня внутренне передергивает. Оно отвратительно мне по многим причинам. Я ощущаю, как у меня вспыхивают щеки, – остается лишь надеяться, что никто не обратит на это внимания.

Джим прерывается, чтобы допить чай, а затем продолжает:

– А если говорить начистоту, то я им искренне восхищаюсь. Нечасто безродному бастарду удается добиться такого успеха. В страховой сфере Уильямс сделал себе имя и сейчас готовит сына к руководству своей компанией. Но не могу сказать, что мы вращаемся в одинаковых кругах. И уж точно сегодня вечером его здесь не будет.

Участие Агаты в вечеринке и ее помощь сестре были оговорены уже давно, но она умышленно ничего не рассказывала Уоттсам о наших целях. Еще не хватало, чтобы оба с подозрением следили за нами весь вечер. Однако ни Мэдж, ни ее супруг наивностью отнюдь не отличаются.

– Будете заниматься у нас исследованиями? – обращается ко мне Джим. – Агата любит переносить детали Эбни-Холла на обстановку в своих детективах.

– Да какие там исследования. Скорее, просто черпать вдохновение, – отвечаю я как можно более туманно.

Джим хлопает себя по бедру.

– Ну надо же! Никогда бы не подумал, что нами можно вдохновляться. Вот так потеха!

Мэдж как будто не имеет ничего против этой идеи и даже находит ее забавной:

– Мы уже привыкли, что Агата списывает обстановку с Эбни-Холла, но это действительно что-то новенькое! Дороти, я правильно понимаю: вы можете подсмотреть здесь сюжеты и похитить у нас и наших гостей черты характера?

Такой цели я перед собой не ставила, однако в качестве отговорки она послужит лучше, чем настоящая.

– Только с вашего разрешения, – отвечаю я с улыбкой и подмигиваю.

Уоттсы разражаются смехом, и я вижу, что лицо Агаты превращается в непроницаемую маску. Должно быть, ей мучительно наблюдать, с какой беззаботностью ее сестра общается со всеми, кроме нее самой. Даже если поведение Мэдж несколько и отдает наигранностью.

Затем Джим резко поднимается из-за стола.

– Ладно, дамы, мне пора. Долг зовет. Но вечером непременно увидимся! – С этими словами он торопливо удаляется, и непринужденности на террасе как не бывало.

Стоит шагам мистера Уоттса стихнуть, как его жена тоже встает. Лицо ее мрачнее тучи, и Агата бросает на меня предостерегающий взгляд.

– Не смейте держать меня за дуру! – Мэдж так и клокочет от возмущения, испепеляя взглядом сначала сестру, а затем и меня тоже. – Уж не знаю, что вы обе затеяли, но я вас предупреждаю: сегодняшний вечер – мой. И я никому не позволю его испортить!