28 марта 1931 года

Бирмингем, Англия

Расписание смен медсестер. Маршрут от больницы до общежития Селии. Знание внешности нашего объекта. Чайная, расположенная в непосредственной близости от «случайного столкновения» с ним на улице. Ну до чего удивительно все сегодня оборачивается и как неожиданно ведет себя Агата! Как ловко она устроила встречу, которую даже полиция не могла организовать!

– Спасибо, что согласились побеседовать с нами, – едва ли не мурлычет Кристи, как только мы устраиваемся на деревянных стульях с жесткими спинками вокруг видавшего виды столика. Сеть «Чайных Лайонса» славится своим крепким чаем и фирменными мини-кексами «Баттенберг», но обстановка там отнюдь не всегда изысканная. Уж точно не в этом заведении.

– Разве у меня был выбор? – усмехается Селия, и по тому, как кратко девушка произносит гласные, я догадываюсь, что выросла она в Уэст-Йоркшире. Возможно, ее родители переехали из сельской местности в какой-нибудь йоркширский город, Лидс или Брадфорд, чтобы найти работу в промышленной отрасли. Такое происхождение вполне соответствовало бы ее желанию сделать карьеру медсестры.

– Выбор есть всегда, моя дорогая, – уверяет Селию Агата и затем подзывает официантку. Прежде чем начать разговор, она заказывает для всех чай и сладости. – Итак, вы наверняка гадаете, зачем же нам понадобилось вас выслеживать. Возможно, мое имя вам ни о чем не говорит…

– Я знаю, кто вы такая, – перебивает ее девушка. – Я помню, какая шумиха поднялась из-за вашего исчезновения, вашу фотографию тогда в каждой газете печатали. Моя мама прямо-таки помешалась на этой истории.

– Вот и прекрасно, что вам все известно. Значит, у вас не должно вызывать сомнений, что я всецело понимаю, каково это – подвергаться травле со стороны прессы и властей.

Селия не произносит в ответ ни слова, лишь молча взирает на мою подругу. Как и я сама. При всех неожиданно раскрывшихся детективных талантах Агаты, больше всего сегодня меня поражает ее откровенность. Если вспомнить, что на протяжении последних пяти лет Кристи наотрез отказывалась обсуждать свое наделавшее переполоху по всей стране исчезновение, ее поведение сейчас просто ошеломляет.

– Ваше нежелание говорить, мисс Маккарти, вполне ожидаемо и совершенно закономерно, с учетом того, какой поклеп возвели на вашу подругу Мэй и как обходились с вами самой. На вашем месте я бы тоже рта не раскрывала, кроме как по принуждению. Собственно, именно такой тактики я и придерживаюсь все пять лет. Однако мы не представители прессы и не полицейские. Я автор детективных романов, как и моя подруга, мисс Дороти Сэйерс, – она указывает на меня, – и мы хотим добиться справедливости для мисс Дэниелс, а также того, чтобы вас оставили в покое. И если именно к этому вы сама и стремитесь, то очень рекомендую вам нарушить молчание и побеседовать с нами.

Селия стягивает сестринскую шапочку и сразу же становится совсем юной: теперь она выглядит даже моложе двадцати одного года. А еще бросается в глаза ее необычайная бледность.

– Откуда я знаю, что вам можно доверять? Как-никак, вы обе писательницы. Что помешает вам опубликовать все услышанное от меня в каком-нибудь журнале или газете?

На это так с ходу и не возразишь. Как же нам убедить девушку, что вся необходимая информация будет использована исключительно для раскрытия убийства Мэй? Какие гарантии, кроме своего честного слова, мы можем ей предоставить?

– Предлагаю заключить сделку. Вы согласны рассказать мне все, что знаете о мисс Дэниелс и событиях, предшествующих ее пропаже, если в ответ я поделюсь с вами подробностями своего собственного исчезновения, более никому не известными? Таким образом мы будем хранить секреты друг друга и, следовательно, всеми силами их оберегать.

Какое-то время Селия молчит, внимательно изучая сначала мое лицо, а затем Агаты.

– Но почему вам так хочется помочь Мэй? И помочь мне? Вы ведь нас совершенно не знаете, да и я вас тоже, ну разве что прочла пару ваших книг.

Кристи выпрямляется на стуле.

– Потому что порицание обществом молодых женщин вроде вас и вашей подруги стало обычным делом. Объявили ли вас «избыточной», причинили ли какой вред – вашей безопасностью, вашими потребностями откровенно пренебрегают. Особенно очевидно это в случае с мисс Дэниелс, дело которой не расследуется должным образом, потому что пресса основательно вываляла ее в грязи. Нам с мисс Сэйерс и самим доводилось сносить такое же отношение – как и героиням наших детективов, – и мы стремимся не допустить повторения подобного впредь.

После ее речи Селия замирает, да и мы с Агатой тоже сидим не шелохнувшись. Никто из нас троих не потягивает чай, не пробует сладости. Даже я, хотя мне смерть как хочется отведать здешний кекс «Баттенберг».

– Хорошо, я расскажу вам все, что вы желаете узнать, – произносит наконец девушка, и я сдерживаю вздох облегчения.

– А я в ответ поделюсь с вами своим секретом, – повторяет свое обещание Агата.

– Вам ничего не надо мне рассказывать, миссис Кристи. Достаточно уже того, что вы готовы это сделать, – качает головой Селия, и сердце у меня так и падает. Как же мне хотелось услышать тайну Агаты! – Итак, с чего мне начать?

– С самого начала, – отвечает моя подруга.

Деликатно подбадриваемая Агатой, девушка живописует нам настоящую панорамную картину, эдакий импрессионистский пейзаж, испещренный светлыми пятнами на затененном фоне, с двумя портретами по центру. В раме нашим взорам предстают две медсестры, которые стали близкими подругами, долгие смены работая бок о бок, ухаживая вместе за тяжелыми пациентами, занимая соседние койки в больничном общежитии и проводя не столь уж и многочисленные свободные часы в кафе и магазинах. Перед нами во всех подробностях разворачивается увеселительная поездка в Брайтон, которую под влиянием момента решено было дополнить плаванием на пароме во Францию, – все, как мы и предполагали. На самом краю этого последнего эпизода – ужасные последствия путешествия, и глаза Селии наполняются слезами при описании мучительной ночи вслед за исчезновением Мэй. Сходя с ума от беспокойства за подругу, сама она, оставшаяся без денег и билетов, прошла несколько миль до женского монастыря, чтобы переночевать там и позвонить родителям, в то время как французскую полицию ее затруднения, равно как и участь пропавшей иностранки, совершенно не взволновали.

Последний мазок нанесен, и Селия умолкает. Она умеет хорошо излагать факты и явно предельно откровенна нами. Ее бесхитростный рассказ о поездке вместе с подругой в Брайтон и Булонь, а также о таинственном исчезновении Мэй, ничего не добавляет к тому, что нам уже известно.

И все же остается множество неясностей. И кому же следует разбираться с ними – мне? Похоже на то. Я бросаю взгляд на Агату, ожидая прочесть на ее лице нечто вроде разрешения, однако на нем снова не отражается никаких эмоций.

– Вы всегда проводили отпуск вместе? – решившись, приступаю я.

– Нет, не всегда. Часто просто разъезжались по домам, но иногда путешествовали вдвоем или устраивали прогулки по Лондону, – поясняет Селия.

– Вроде посещения театра тем вечером, накануне поездки в Брайтон? Когда вы и мисс Дэниелс ночевали у вашей сестры? – подсказываю я, вспомнив рассказ миссис Дэвис и миссис Ллойд.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – хмурится девушка. – Моя сестра живет вовсе не в Лондоне, а в Лидсе, недалеко от наших родителей. И с Мэй мы встретились уже в Брайтоне. Перед этим она гостила у своих сестер, а я ездила к маме с папой.

– Прошу прощения. Должно быть, я что-то напутала. – Мне стоит определенных усилий произнести это невозмутимо, хотя от выявленного противоречия между словами Мэй и тем, что произошло в действительности, сердце мое начинает учащенно биться. День и ночь накануне исчезновения мисс Дэниелс в официальном полицейском отчете не упомянуты, и в углу прелестной и живой картины постепенно начинает проступать некая темная и загадочная сцена.

– В театр мы с Мэй и впрямь ходили, но только в августе, – продолжает Селия.

– Случайно, не на «Кавалькаду»? – спрашиваю я, и теперь сердце у меня и вовсе заходится.

– Откуда вы знаете? – удивляется она.

– Нашли билеты в ее вещах. Хороший был спектакль?

Агата бросает на меня укоризненный взгляд, наверняка задетая тем, что я не поделилась с ней этой информацией. Но когда же я могла рассказать ей о наших с Найо находках? Когда мы неслись по улицам Бирмингема, выискивая возможность столкнуться с Селией? Да и потом, мне и в голову не приходило, что добытые нами у сестер Мэй сведения обретут актуальность столь скоро.

– Просто великолепный! – Глаза Селии вновь наполняются слезами. – Это была наша последняя совместная вылазка перед Брайтоном.

– И места вам достались шикарные. Неужели бюджет медсестер-практиканток позволяет купить такие? – интересуюсь я.

– Мэй их подарили.

– На день рождения? Или на Рождество?

– Нет, просто один добрый друг решил ее порадовать.

– А она не рассказывала, что это за друг?

– Нет, – отвечает девушка, и в ее кратком ответе ощущается некая недосказанность. Словно она размышляет, стоит ли добавлять что-то еще. – Только упомянула, что он попросил ее потом заглянуть за кулисы, чтобы поблагодарить кого-то за билеты.

– А мисс Дэниелс не объяснила, кому именно следовало сказать спасибо? Может, другу ее друга? – продолжаю я допытываться. – Вы вместе с ней за кулисы не ходили?

– Нет! – раздраженно бросает Селия. – Мэй настояла, что пойдет туда одна. Мне пришлось довольно долго дожидаться ее на улице, и, когда она наконец вернулась, я уже готова была все бросить и уйти одна.

– А почему она так задержалась, не объяснила?

– Нет. Мэй вообще не хотелось обсуждать эту тему. В трамвае назад в общежитие мы всю дорогу ехали молча.

Я киваю, словно мне все совершенно ясно, словно внутри меня не завывает тревожная сирена. А затем эдак небрежно задаю следующий вопрос:

– Мисс Дэниелс, случайно, не упоминала газетную статью о пропавшей лондонке, которую она читала незадолго до поездки в Брайтон?

– Конечно же нет! – Глаза у Селии округляются. – Я бы непременно вспомнила о таком странном совпадении, когда она сама исчезла!

Меня не оставляет ощущение, что о визите в театр девушка может рассказать гораздо больше, однако выражение лица у нее уже отчужденное. Тем не менее мне необходимо выяснить еще несколько важных деталей, так что я решаю продолжать:

– Позвольте задать еще пару дополнительных вопросов о вашей поездке в Брайтон и Булонь. Во Франции вы все время были вместе? – На уме у меня, разумеется, рассказ английского экспатрианта.

– Да, – немедленно отвечает Селия, однако тут же задумывается. – Хотя… вообще-то, нет. Мэй не очень хорошо себя чувствовала и решила отдохнуть в скверике возле рю де Лилль, а я пошла по магазинам одна. Но это продолжалось недолго, всего минут двадцать-тридцать.

Я киваю с таким видом, как будто ничего другого и не ожидала услышать, и перехожу к вопросу, который волнует меня куда больше предыдущего:

– Я понимаю, что вас об этом уже спрашивали, мисс Маккарти, и тем не менее… Скажите, был ли у мисс Дэниелс ухажер?

На этот раз Селия колеблется с ответом, а затем произносит:

– Во всяком случае, мне она в этом не признавалась.

В заминке этой я улавливаю сильнейшее подозрение. Догадку, которую Селия, ввиду грязных публичных выпадов в адрес их обеих, не горит желанием озвучивать.

Однако я продолжаю нажимать в надежде узнать имя:

– Даже если Мэй и не рассказывала вам о своем поклоннике, быть может, что-то наводило вас на мысль о нем? Билеты на «Кавалькаду», например?

Невозмутимо потягивая чай, я жду. Как будто в запасе у меня целая вечность. Как будто от откровения Селии ничего не зависит.

– Хм, не то чтобы это имеет какое-то значение… – решается наконец девушка. – Прошлым летом и в начале осени Мэй несколько раз ходила на свидания.

– С одним и тем же мужчиной?

– Она никогда не рассказывала о нем, как бы я ни допытывалась… Только говорила, что человек он достаточно известный и может позволить себе дорогие рестораны и представления в Уэст-Энде. «Кавалькада» была одним из нескольких спектаклей, которые Мэй посещала тем летом и осенью.

– Еще какие-нибудь подробности помните?

После долгого молчания Селия сообщает:

– У Мэй было два роскошных шелковых платья, которые она и надевала на эти свидания. На вид наряды очень дорогие, и я, естественно, поинтересовалась, на какие шиши она их приобрела. Уж я-то знала, что с деньгами у нее туго.

– И что подруга вам ответила?

– Да ничего. Только улыбнулась, и вид у нее при этом был очень довольный.