28 марта 1931 года

Бирмингем, Англия

Поезд компании «Железные дороги Лондона, Мидленда и Шотландии» пыхтит, мчась по сельской местности, и при других обстоятельствах я сейчас упивалась бы видами из окна. Преображение тускло-коричневых, по-зимнему унылых холмов и полей в зеленую весеннюю свежесть неизменно поднимает настроение. Но нынче мне не до воскрешения природы. Сегодня на моих плечах лежит двойное бремя: писательской работы и расследования убийства Мэй, причем последнее стало еще тяжелее после того, как вчера в вещах погибшей девушки обнаружилась странная газетная вырезка.

Я вновь погружаюсь в заметку из «Дейли геральд», которую и без того уже прочитала раз двадцать. При каждом ее изучении внимание само собой заостряется на основных моментах: «юная красавица-скрипачка», «студентка Королевской академии музыки в Лондоне, регулярно выступавшая в театрах Уэст-Энда, в кинотеатрах и на симфонических концертах», «родители обезумели от горя» и «по слухам, у девушки имелся ухажер-немец, которого полиция в настоящий момент и разыскивает». Сейчас, однако, я сосредотачиваюсь на заключительной фразе статьи: «Поскольку в последний раз Леонору Деннинг видели на вечеринке для театральных музыкантов, актеров и импресарио в популярном уэст-эндском „Кафе де Пари“, то все присутствовавшие там, включая знаменитого дирижера Бобби Расселла, популярного актера Джека Халберта и Луиса Уильямса, сына сделавшего головокружительную карьеру страхового магната Джимми Уильямса, были тщательно допрошены».

Почему же Мэй хранила эту статью? Не была ли она знакома с мисс Деннинг, а то и с кем-то из упомянутых в заметке знаменитостей? А что, вдруг мисс Дэниелс, например, познакомилась на мюзикле «Кавалькада» с каким-нибудь актером или дирижером? Вот с богатым наследником простая медсестра вряд ли могла сойтись: мне, честно говоря, представить такое сложно. А может, все дело в интуиции? Мэй предчувствовала, что и с ней вскоре произойдет нечто подобное и столь же ужасное? И вдруг ее убийство – лишь одно в целой серии таковых? Есть ли связь между двумя пропавшими девушками – скрипачкой и медсестрой? Будем надеяться, что сегодняшняя беседа прольет некоторый свет на эти вопросы.

Я прячу вырезку обратно в блокнот и возвращаюсь к разложенной на столике рукописи романа «Найти мертвеца». По сравнению с разрешением тайны Мэй Дэниелс проработка сюжета моей новой книги представляется жалкой банальщиной, и сосредоточиться на этой задаче мне оказывается непросто. Может, попросить еще немного передвинуть сроки сдачи? Хотя очень сомневаюсь, что редактор согласится. Он и так уже перенес изначально оговоренную дату на четыре недели, вот только этого времени мне ни за что не хватит, чтобы связать воедино разрозненные сцены, ключи к разгадке и не прописанных толком персонажей.

«Найти мертвеца» начинается с пешего путешествия Гарриет Вэйн по Юго-Западной Англии, во время которого она занимается самокопанием, а также празднует освобождение из тюрьмы – при помощи Питера Уимзи, – куда ее упекли по обвинению в убийстве бывшего любовника. На побережье Гарриет обнаруживает труп – как же без этого, – и на протяжении всего остального романа Вэйн и Уимзи торчат в приморском городке, где, наслаждаясь обществом друг друга и сыскной работой, разбираются в алиби подозреваемых, мотивах и причинах смерти.

Быть может, мне стоит привнести в новую книгу кое-что из личного опыта, приобретенного в ходе расследования смерти Мэй, – а именно, добавить туда ту гамму эмоций, которую мне самой довелось испытать? Сделает ли это историю более содержательной, оживит ли ее? Например, описывая реакцию Гарриет, когда она наткнулась на берегу на труп, можно обратиться к своим собственным чувствам при осмотре места, где было обнаружено тело мисс Дэниелс. Пожалуй, облагородит мое произведение и печаль, что охватила меня во время повторения маршрута Мэй в последний день жизни, а также изучения ее личных вещей. И еще можно упомянуть о дискредитации прессой женщин. Писателям рекомендуется излагать на бумаге то, что им хорошо известно: пожалуй, никто не посмеет обвинить меня в том, что я поступаю иначе.

Заметив вдалеке знак Стратфорда-на-Эйвоне, я сразу же вспоминаю замечательный выходной, который в детстве провела там вместе со всей семьей. Мы с Айви в сопровождении родителей гуляли вдоль реки – такой ослепительной от множества лебедей на воде, – а потом смотрели захватывающую постановку «Гамлета». Само собой, пьеса разожгла во мне кратковременное подростковое желание стать актрисой, но еще мне кажется, что именно она и заронила в мою душу семя пристрастия к детективам. В конце концов, кто же Гамлет, как не сыщик? Ведь герой этот отчаянно стремится раскрыть убийство своего отца. Литературоведы, как пить дать, возразят, что смысл произведения значительно глубже, но мои юные уши и глаза уловили тогда только детективную составляющую.

Поезд мчится через простор полей, то ровных, то холмистых, усеянных каменными коттеджами, но постепенно пасторальный пейзаж сменяется городским. Приближается пункт назначения, и, хотя до прибытия на станцию остается еще несколько минут, я убираю блокнот, черновик нового романа и письменные принадлежности в сумку. Бессмысленно тешить себя иллюзией, будто на финальном отрезке этого путешествия протяженностью сто двадцать миль мне достанет умения сконцентрироваться для написания книги. Все мои мысли уже сосредоточены на следующей стадии нашего расследования – тщательном изучении дней, предшествующих исчезновению Мэй.

А для этого, ясное дело, необходимо поговорить с Селией.

Паровозный гудок возвещает о прибытии на железнодорожную станцию «Бирмингем-Нью-Стрит». Я готова к выходу и поднимаюсь еще до полной остановки поезда. Когда мы подъезжаем к вокзалу, огромному сводчатому сооружению из стекла и металла, некогда самому высокому в своем роде, из локомотива вовсю валят клубы пара; облако настолько густое, что я едва различаю ведущие на платформу ступеньки вагона и, оказавшись внизу, врезаюсь в другого пассажира. Вернее, это я так думаю поначалу.

– Дороти! – восклицает Агата. – Очень рада столкновению с вами!

Не могу не рассмеяться в ответ. В конце концов, моя подруга отпускает шуточки довольно редко, и потому сие достойно поощрения.

Агата вызвалась помочь мне расспросить Селию и, по сути, взяла на себя задачу договориться с девушкой о встрече. Хотя та несколько раз и давала показания после исчезновения Мэй, отправляться во Францию на новые допросы она категорически отказалась, в то время как принудить ее к этому на законных основаниях, судя по всему, невозможно. Ни в коем случае не виню бедняжку, поскольку пресса определенно твердо вознамерилась подать визит мисс Дэниелс в Булонь в самом неприглядном свете, и гнусные инсинуации относительно употребления наркотиков и распутного поведения Мэй бесчестят также и Селию. Но как же все-таки Агате удалось добиться успеха там, где потерпели неудачу профессионалы?

Я сердечно обнимаю подругу, и она со смешком отзывается:

– Обычно фанфар я не удостаиваюсь. За что такая честь?

– Вы не только уладили проблему, возникшую в нашем расследовании, но и спасаете меня от писанины. Срок сдачи очередного романа неумолимо надвигается, – со вздохом признаюсь я.

– Ох уж этот леденящий душу срок сдачи! Надо мной он тоже нависает довольно зловещим образом.

– «Загадка Эндхауза»? – интересуюсь я. Сюжет этого очередного романа Агаты Кристи представляется мне самым изощренным из всех ее произведений.

– Да. Ах, как бы мне хотелось по-настоящему отдыхать в Корнуолле, а не писать о нем детектив! – сетует она.

– Как я вас понимаю! Гарриет Вэйн и Питер Уимзи расследуют убийство, которое произошло на пляже.

Агата издает сочувственный смешок:

– Недосягаемая мечта! Боюсь, сегодня нам придется довольствоваться Бирмингемом.

– По крайней мере, нам удалось согласовать прибытие сюда. – Я приехала из Лондона, а Агата навещала сестру с мужем в их поместье Эбни-Холл под Манчестером, потому поезда мы подбирали с особым тщанием.

– Я была только рада удрать из тисков деспотичной сестры, так что это вы меня спасли, Дороти, – заявляет подруга. – После смерти матери – а с тех пор прошло уже много лет, заметьте, – Мэдж возомнила, будто обязана взвалить на себя ее роль. Только вот таким тираном даже наша мама никогда не была. При этом сестру совершенно не волнует, что я давно уже взрослая и у меня самой есть ребенок.

Агата имеет в виду свою дочь Розалинду, о которой, вообще-то, упоминает весьма редко. Размышляя над этим, я следую за ней по платформе на вокзал, примыкающий к зданию в итальянском стиле – гостинице под названием «Королевская Северо-Западная». Затем, переведя дух после двух лестничных пролетов, интересуюсь:

– Как вам удалось уговорить Селию встретиться с нами? То есть, конечно же, мисс Маккарти, – поправляюсь я. – Нужно привыкать называть ее так снова.

Губы моей спутницы слегка растягиваются в лукавой улыбке, и по лицу ее пробегает тень былой Агаты Кристи. Той, походка которой была столь стремительна, что алый шарф так и развевался у нее за спиной. Той, которая на презентациях своих книг щедро сыпала шутками. Той, которую я встречала лишь мимоходом, а остальные Королевы и вовсе не знали.

Она окидывает меня взглядом из-под опущенных полей свой старенькой серой шляпы.

– А кто сказал, что мне это удалось?

Я замираю как вкопанная.

– Агата, вы меня пугаете! Мы что же, приехали аж в самый Бирмингем, не условившись заранее о встрече?

Она берет меня под руку:

– О, мы непременно встретимся с мисс Маккарти, можете в этом не сомневаться. Правда, не по предварительной договоренности.

– А как же тогда? – Я не двигаюсь с места, не позволяя ей успокоить себя ни мягкими увещеваниями, ни дружеским жестом.

– Видите ли, Дороти, – улыбка Агаты угасает, однако меня она не отпускает, – мне удалось выяснить рабочий график мисс Маккарти.

– И?.. – настаиваю я, по-прежнему отказываясь идти дальше.

Честно говоря, абсолютно не понимаю, каким же образом мы собираемся встретиться с Селией. Может, изобразим какой-нибудь недуг, чтобы нам оказали помощь в Бирмингемской центральной больнице, куда эта девушка недавно перевелась? Надеюсь, на новом месте она хотя бы обрела анонимность.

– И я полагаю, что наши с мисс Маккарти пути могут пересечься. Когда по окончании смены она направится в общежитие, тут-то мы с ней и столкнемся. Вот как вы со мной совсем недавно.

Букве закона, образно выражаясь, такой подход отвечает куда меньше, нежели мне того хотелось бы.

– И вы уверены, что это сработает? – Я смотрю прямо в серо-голубые глаза Агаты.

Глаза эти – обычно мягкие, избегающие взгляда собеседника – теперь источают сталь.

– Уверена.

– Что ж, ладненько. Идемте.

Рука об руку мы движемся по улицам Бирмингема, в точности таким же оживленным, как и лондонские. Разница лишь в темных султанах дыма, исторгаемых заводами в отдалении. Трудно даже сказать, чем объясняется серость неба – очередным пасмурным днем или же промышленными выбросами. Сама я город не знаю, но Агата уверенно ведет меня вперед. Быть может, изучала перед приездом сюда карты?

Минут через двадцать мы оказываемся перед больницей. Агата отпускает мою руку и принимается осматривать входы и выходы в заведение. Она прекращает поиски, когда мы добираемся до двери в задней части здания: это служебный вход. Теперь остается только ждать.

Раздается звонок, и уже через мгновение из здания гурьбой валят молоденькие женщины. Судя по форме, все они медсестры. Ну и как, интересно, мы узнаем в этой толпе Селию?

Для моей подруги, однако, это явно не представляет затруднения, поскольку она немедленно устремляется за стройной девушкой, чьи русые волосы стянуты на затылке в пучок. Когда поток редеет, мы уже уверенно следуем за ней. По легкости и непринужденности походки Агаты я могу лишь предположить, что подобное занятие для нее отнюдь не в новинку. На какой-то момент она напоминает мне одну из своих героинь – непритязательную, но хваткую, чего со стороны о ней и не скажешь, сыщицу по имени мисс Марпл.

Через три квартала от больницы преследуемая нами медсестра уже идет в одиночестве. Мы ускоряем шаг, пока не оказываемся прямо у нее за спиной. Стоит нам поравняться с «Чайной Лайонса», как Агата бросается вперед и сталкивается с девушкой с такой силой, что та падает на землю.

– О господи, – причитает моя подруга, протягивая своей жертве руку помощи. – Ох, простите, пожалуйста, ради бога извините меня. Вы не пострадали, милочка?

Селия – а это действительно подруга Мэй, поскольку сходство с фотографией неоспоримо, – принимает предложенную руку. Поднявшись, она принимается отряхивать форму и отвечает:

– Ничего страшного, мэм, все нормально.

– Простите, ради бога, неуклюжую тетку, – мямлит Агата. Сейчас она и впрямь выглядит как хрупкая и безобидная немолодая женщина.

– Право, не стоит беспокоиться, я действительно в порядке, – уверяет ее Селия.

– Позвольте мне и моей подруге, – Агата указывает на меня, а затем на чайную, – угостить вас чашечкой чая? Это самое меньшее, что я могу для вас сделать.

– Спасибо за предложение, но я тороплюсь. – Медсестра слабо улыбается, исключительно из вежливости к двум дамам, несомненно пребывающим, на ее взгляд, на грани старческого слабоумия. Однако от меня не укрываются ее усталость и неуверенность. Под глазами у Селии залегли темные круги, кожа бледная. Травля в прессе и утрата подруги не прошли бесследно.

Колебание Агаты столь кратковременно, что я едва успеваю его заметить. Эта секундная заминка – единственное свидетельство того, что она действует отнюдь не по заготовленному плану.

– Мне кажется, мисс Маккарти, вам все-таки стоит принять наше предложение, – заявляет моя подруга, решительно выпрямляя спину. Неуклюжей мямлящей тетки как не бывало.

Глаза девушки округляются, а рот раскрывается – уж не знаю, от возмущения, удивления или злости, а может, и от всего сразу, тут уж остается только гадать. Несомненно лишь то, что ей хочется знать, кто мы такие, черт побери.

Однако, прежде чем Селия вновь обретает дар речи, Агата продолжает:

– Видите ли, ваше положение мне очень хорошо знакомо, поскольку я и сама оказывалась под пристальным вниманием прессы и полиции. Позвольте представиться: я миссис Агата Кристи.