27 марта 1931 года

Лондон, Англия

Этот мой последний довод оказался способным переломить ситуацию, и сестры наконец-то отбрасывают настороженность. Мы с Найо лишь сидим да молча слушаем – что, надо сказать, не очень свойственно нам обеим. Чинно сложив руки на коленях, лишь время от времени отхлебывая чая или откусывая печенье, мы жадно вбираем все, что женщинам хочется рассказать. При этом даже не делаем записей, не желая ни на секунду прерывать поток откровений и воспоминаний двух сестер, у которых вправду есть что поведать, и немало, но с которыми никто до сих пор не удосужился поговорить по-человечески.

Мы многое узнаём о Мэй. Самая младшая из трех сестер – с миссис Ллойд у них разница в возрасте составляет почти десять лет, – она была подлинной любимицей всей семьи. Когда отец и мать практически один за другим умерли, ей было всего лишь двенадцать, и недавно вышедшие замуж сестры по очереди заботились о ней. По словам миссис Ллойд, хлопот девочка им совершенно не доставляла, потому что «обычно была бодрой и жизнерадостной», миссис Дэвис добавляет к этому описанию «спокойной и сдержанной».

Рассказывая о Мэй, сестры то и дело пускают слезу, и, должна признаться, мы с Найо тоже. Та девушка, которую я мысленно рисовала гуляющей по улицам Булони в свой последний день, теперь предстает передо мной более отчетливо. И моя решимость добиться справедливости для нее все крепнет, в то время как изначальная цель – заслужить признание мужчин – членов Детективного клуба – отходит на второй план.

– Не расскажете нам, почему она решила стать медсестрой? – прошу я собеседниц, желая перевести разговор с детства Мэй на ее взрослые годы.

– Мы не поддерживали ее выбор, – сразу же мрачнеет миссис Дэвис.

– Совершенно верно, – вторит ей миссис Ллойд. – Разумеется, после окончания школы Мэй нужно было где-то работать. Родители не оставили достаточно средств для существования, а жениха на примете не имелось. Но мы не поощряли ее стремления стать медсестрой. Мы даже не понимали, откуда у нее вообще эта прихоть взялась, так ведь?

– Да уж… У нас и знакомых-то среди медиков нет, – откликается старшая сестра. – Мы уговаривали Мэй пойти работать продавщицей или секретаршей. Куда приличнее, да и с достойными молодыми людьми можно познакомиться. Ни для кого не секрет, что после войны холостые мужчины у нас наперечет…

Миссис Ллойд перебивает ее:

– Когда соседи прознали про то, какую профессию выбрала Мэй, ох и напустились же они на нас! И как только мы позволили своей сестренке устроиться на такую «грязную и кровавую работу»? Неужто для такой милой девочки не нашлось ничего более пристойного? Мы что, хотим, чтобы она оказалась среди «избыточных женщин»?

Пересуды соседей меня совершенно не удивляют. И хотя профессия медсестры претерпела разительные изменения со времени своего возникновения – когда она считалась занятием непрестижным и грязным, подходящим лишь для представительниц низших сословий, – от клейма избавиться не так-то просто.

– Мы упрашивали Мэй передумать, но она уже начала обучение в больнице, а по условиям соглашения в обмен на лекции и практические занятия нужно бесплатно отработать два года. На протяжении которых больница, разумеется, предоставляет жилье и питание, но жалованья практически никакого не назначает. По сути, она и уволиться-то не могла, – добавляет миссис Дэвис.

– Не то чтобы она собиралась уйти из больницы. Мэй нравилась работа медсестры, и всякие оскорбления ее совершенно не задевали. – Миссис Ллойд кривится, словно от неприятного вкуса во рту.

– Но чем же мисс Дэниелс заслуживала ярлык «избыточной женщины»? Она ведь не отнимала работу у мужчин, – интересуется Найо после беспрецедентно долгого молчания. – Да они к тому же в медбратья особо и не рвутся. Потом, она была молода, – меня так и передергивает от прошедшего времени, – и однажды вполне могла выйти замуж.

– Может, и так, но людям только дай повод позлословить, – сокрушается миссис Дэвис. – И нам приходилось соблюдать осторожность.

Я понимающе киваю, будучи всецело с ней согласна. Видно, что сестры изо всех сил стараются удержаться хотя бы на самом краю среднего класса – как прежде и сама Мэй. У них нет сбережений на черный день, равно как и образования, которые уберегли бы их от падения в низшие слои общества, допусти они хоть один неверный шаг. Каждое действие им приходится тщательно продумывать, а потому клеймо «избыточной женщины» на младшей сестре или же работа ее в сфере, которая считается предосудительной, несомненно, внушали обеим тревогу.

Невольно задаюсь вопросом: могла бы и я сама стать «избыточной женщиной», окажись мое положение в социальной иерархии чуть ниже? Не имей я оксфордского образования или почтенного англиканского священника в качестве отца? И не выйди я в один прекрасный день замуж за Мака – уже в зрелом возрасте, в тридцать два года? Как-никак, мое финансовое положение не столь уж и отличается от такового Мэй или ее сестер. А как насчет Найо и Марджери, не будь последняя замужней дамой? Угодили бы они в эту категорию? Эмма-то и Агата происходят из высших классов, им нечего переживать, к ним ярлык точно не приклеят.

– А вот саму Мэй все это нисколько не волновало. Сестренка только знай себе посмеивалась, когда мы передавали ей сплетни, – вздыхает миссис Ллойд. – Она любила помогать людям вне зависимости от их возраста и происхождения.

– Насколько мне видится, она была бескорыстной девушкой, – говорю я.

– Именно так, – подтверждает миссис Ллойд, и миссис Дэвис вновь заливается слезами. – Что еще вам хотелось бы знать?

Явно позабыв о нашей с ней договоренности, Найо вдруг проявляет инициативу и обрушивает на сестер целый шквал вопросов:

– Какой у Мэй был рабочий график? Чем она занималась в свободное время? С кем общалась?

Я мысленно издаю стон, однако на этот раз непосредственность подруги, похоже, идет на пользу.

– Какой у Мэй был график? Так, дайте-ка подумать… – немедленно отзывается старшая сестра. – Она всегда работала по нескольку дней подряд, а вот отдыхала по-разному, от нескольких часов до нескольких дней. Как и многие девушки, Мэй проживала в общежитии от больницы: жилье отнюдь не роскошное, зато атмосфера там дружеская. В выходные она частенько навещала меня или сестру. Еще могла погостить в доме какой-нибудь подруги-медсестры, а то и устроить себе целый отпуск, как они и поступили с мисс Маккарти. У Мэй имелось несколько друзей в Доллис-Хилле, с которыми она поддерживала отношения, но в основном ее круг общения ограничивался коллегами да нами. Впрочем, на кого-то другого много времени у нее все равно не оставалось.

Тут уж я беру на себя инициативу, поскольку следующий весьма чувствительный момент требует деликатности, которой Марш порой недостает:

– Мне неловко спрашивать, но с учетом всей этой вакханалии в прессе я чувствую себя обязанной это сделать. Заранее прошу прощения, но мы хотим окончательно расставить все по своим местам. Скажите, был ли у мисс Дэниелс кавалер? Кто-то, с кем она регулярно встречалась?

Миссис Дэвис принимается мотать головой еще прежде, чем заговаривает ее сестра:

– Нет. Она ни разу не упоминала какого-либо молодого человека – ни в разговоре, ни в письмах. По правде говоря, после работы в больнице у Мэй оставалось очень мало свободного времени, и обычно она проводила его с нами. Будь у сестренки поклонник, мы бы с ним повстречались. Уж точно что-нибудь да услышали бы о нем. Мы были очень близки.

Ощутив раздражение сестер, я меняю тему:

– Мне очень хотелось бы посмотреть фотографию мисс Дэниелс в сестринской форме. У вас найдется такая?

– Еще прошлой осенью, когда Мэй исчезла, нам прислали из общежития коробку с ее вещами, – отвечает миссис Ллойд. – Включая и те, если не ошибаюсь, что она временно оставляла в Брайтоне, пока они с Селией ездили в Булонь. Может, там есть кое-какие фотографии. Мне все не хватало духу как следует разобрать посылку, но давайте я сейчас принесу ее.

– Мы будем весьма вам признательны, – отвечаю я. – Но сначала я хотела бы спросить о последнем визите мисс Дэниелс. Ведь перед поездкой в Брайтон она провела у вас какое-то время, верно?

– Верно, – кивает миссис Дэвис. – Мэй оставалась у меня две ночи, и мы втроем собирались на чай и ужин. Ах, как это было замечательно… – Она берет сестру за руку и сжимает ее так, что костяшки пальцев белеют.

– Мисс Дэниелс была в хорошем настроении, когда покидала вас? – интересуюсь я.

– О да, – подтверждает миссис Ллойд, а затем добавляет: – Она поехала на поезде в Лондон, погостить вместе с мисс Маккарти на квартире ее сестры. Кажется, вечером перед поездкой в Брайтон девушки ходили в театр.

При этой новости внутри у меня словно бы включается сирена. Не припоминаю ни единого слова о походе подруг в лондонский театр тем вечером: ни в полицейском отчете, ни в показаниях свидетелей, ни в газетных статьях, посвященных исчезновению и смерти Мэй. За эту ниточку необходимо потянуть.