27 марта 1931 года

Лондон, Англия

– Нельзя ли побыстрее? – окликает меня Найо, обернувшись через плечо. И умудряется при этом не оступиться.

Из-за свистка поезда и гвалта на станции метро «Доллис-Хилл» я едва различаю ее беззлобное поторапливание, не говоря уж о том, что едва поспеваю за подругой, с ее-то длиннющими ногами.

«Быть может, если бы я надела такие же широкие брюки, у меня было бы больше свободы в движениях», – приходит мне в голову мысль. Впрочем, с учетом наших различий в телосложении, навряд ли это существенно помогло бы делу.

– Иду, как могу! – кричу я в ответ, задыхаясь в точности так же, как и Эмма двумя днями ранее.

Уязвленная данным сравнением – баронесса, как-никак, старше меня по меньшей мере на два десятилетия, – я стараюсь пыхтеть потише. Не хочу, чтобы Марш решила, будто мне не по силам пройти каких-то две мили от станции подземки до таунхауса, где живет сестра Мэй.

В конце концов я нагоняю Найо, но та не проявляет милосердия, и мы без всякой передышки продолжаем двигаться к улицам Доллис-Хилла. Интересно, как ведет себя Марш в Новой Зеландии, этой сравнительной глуши? О своей родине она говорит лишь изредка, с ностальгическими нотками в голосе, и я ловлю себя на том, что пытаюсь представить ее там. Найо кажется мне слишком свободной и кипучей натурой для степенного Лондона.

Размахивая руками, она быстрыми и широкими шагами устремляется в северо-западный район столицы, расположенный рядом с Гладстон-парком, и я следую за ней. Доллис-Хилл возник на рубеже веков, когда бывшие сельскохозяйственные угодья застроили террасными домами для почтенных семей среднего класса. После Мировой войны, однако, от былой респектабельности постепенно осталось лишь воспоминание, и теперь это скорее пролетарский район.

Лавируя между горожанами, деловито спешащими на работу или по магазинам, мы минуем «Прачечную Фернхэда», «Изделия Эббота», «Доллис-хиллскую угольную компанию» и несметное количество прочих заведений. Заметив «Чайную Паттерсона», я устремляю на подругу умоляющий взгляд, однако она демонстративно таковой игнорирует. Ах, как же я мечтаю сейчас о чашечке горячего дымящегося чая и булочке! Уж мужчины-то из Детективного клуба точно не лишили бы себя подобного удовольствия. Да и вообще, очень сомневаюсь, что они откажут себе хоть в чем-то, даже при расследовании реального убийства. То есть, я хочу сказать, если бы они вообще осмелились взяться за это.

Когда мы наконец-то достигаем Доллис-Хилла с его террасными домами из красного кирпича, я умираю с голоду и валюсь с ног от усталости. Но поскольку улицы здесь систематизированы в алфавитном порядке, начиная с Абердин-роуд, а нам нужна Флитвуд-роуд, мне лучше мобилизовать свои силы. Устроить встречу с сестрами Мэй, миссис Дэвис и миссис Ллойд, было довольно непросто, и я не намерена тратить впустую ни единой секунды.

Следующую стадию расследования мы с Королевами поделили между собой согласно имеющимся навыкам, возможностям и интересам. У Марджери есть подруга-медсестра, поэтому она взяла на себя общение с коллегами и начальством мисс Дэниелс. Эмма вызвалась встретиться с мистером Марксом, британским пенсионером-экспатриантом из Булони, поскольку ей, как она выразилась, «известно, как ладить с престарелыми джентльменами». Я не хотела никому уступать общение с семьей Мэй, так же как и с ее подругой, поэтому Найо предложила составить мне компанию при визите к сестрам погибшей девушки, а Агата согласилась помочь разговорить Селию.

Наша цель – разобраться в жизни Мэй, чтобы разгадать тайну ее смерти. А прийти к пониманию того, что же произошло с девушкой 16 октября, можно, лишь тщательно изучив годы, месяцы, недели и дни ее жизни. Но большего, увы, мы не добьемся. Вернуть бедняжку невозможно.

Наконец я замечаю на Флитвуд-роуд аккуратный таунхаус, который принадлежит старшей сестре Мэй, миссис Дэвис, и поворачиваюсь к Найо:

– Помните, мы договорились, что вести беседу с сестрами Мэй буду я?

– Я помню, как вы говорили об этом, да вот только не припоминаю, чтобы я соглашалась, – язвительно отзывается Марш.

«Это просто невыносимо!» – думаю я, но вслух произношу:

– Не хочу показаться бесцеремонной, Найо, но порой вы можете быть колкой, прямо как шип розы, в то время как ситуация требует мягкости лепестка.

– После такого сравнения я даже и возражать не смею! – фыркает она. – Тем более что всегда предпочитаю шипы цветкам.

Когда мы подходим ближе, я замечаю, что, в то время как кирпичный фасад, широкое эркерное окно и чугунная калитка дома миссис Дэвис не отличаются от соседских, щипец здания в явной попытке выделиться выкрашен в черно-белые цвета, имитируя тюдоровский стиль. На наш стук дверь открывает темноволосая женщина возрастом под сорок. На ней горжетка, предназначенная, несомненно, для того, чтобы носить ее на улице, и мне немедленно приходит в голову, что данный атрибут, равно как и подкрашенный фасад дома, свидетельствует о кичливости хозяйки.

«Не смей никого осуждать, – одергиваю я себя. – Быть может, горжетка служит несчастной женщине средством защиты или утешения в ее скорби по сестре».

– Доброе утро. Я миссис Флеминг, а это мисс Марш. Мы договаривались о встрече с миссис Дэвис и миссис Ллойд.

Я использую фамилию по мужу на тот случай, если ей известно имя, под которым я публикую свои книги. Готовясь к этому визиту, я выдала нас с Найо за писательниц, работающих для журнала «Вумэнс уикли» над эссе в поддержку Мэй Дэниелс, чтобы противодействовать негативному освещению ее личности в прессе. И как знать, быть может, мы и по-настоящему возьмемся за подобную задачу, так что не такая уж это и ложь. Я чувствую себя неловко, но другого выхода у нас нет.

– Я миссис Дэвис, – осторожно отзывается женщина. Говорит она медленно, растягивая гласные, как это характерно для жителей северо-западного Лондона.

– Спасибо вам большое за то, что согласились нас принять, – продолжаю я, не двигаясь с места. Ни в коем случае нельзя смущать собеседницу неосторожными действиями и уж тем более оказывать на нее давление, иначе она может попросту отказаться с нами беседовать. – Я понимаю, что вам сейчас очень нелегко.

Миссис Дэвис тоже остается на месте. Может, вспоминает нашу переписку и уже раскаивается, что согласилась на встречу? Очень надеюсь, что это не так.

– Вы разве не помните… – вдруг начинает Найо, однако, прежде чем она окончательно все испортит, я прерываю ее жестом руки. Мы же договорились, что говорить в основном буду я, но нет, Марш все равно не в силах удержаться!

– Если у вас изменились обстоятельства, мы можем перенести нашу беседу, а то и вовсе отменить ее, – предлагаю я, отступая от двери. Решение о встрече должна принять исключительно хозяйка дома.

Похоже, это производит на нее впечатление:

– Пожалуйста, входите.

Распахнув дверь, она отступает в сторону, пропуская нас. Из маленькой и загроможденной прихожей мы следуем за ней в примыкающую гостиную, где на бежевом диване с буклированной обивкой нас дожидается другая женщина, тоже темноволосая и черноглазая. Миссис Дэвис молча садится рядом с ней.

– Я миссис Ллойд, средняя сестра, – представляется та и указывает нам на бордовые кресла напротив дивана. В следующее мгновение она осознает смысл сказанного и поправляется: – Точнее, была средней.

– Мы очень признательны вам за доверие и за то, что в столь ужасных обстоятельствах вы сумели уделить нам время, – снова благодарю я.

Поскольку в комнате довольно прохладно, мне становится ясно, что камин не разожжен. Вот и объяснение, почему миссис Дэвис надела горжетку, и я вновь мысленно отчитываю себя за то, что порицала хозяйку. Да я ничуть не лучше журналистов и полицейских, поспешивших с выводами относительно Мэй!

Миссис Ллойд, определенно более энергичная из двух сестер, наливает нам чай из фарфорового чайника и вежливо расспрашивает о том, как мы доехали, а затем заводит речь о погоде. Пользуясь возможностью, я осматриваю комнату. Едва ли не на каждой поверхности здесь выставлены фотографии, и на столе возле дивана на глаза мне попадается семейный портрет: отец, мать и три дочери. Несомненно, на нем запечатлены юные миссис Дэвис и Ллойд вместе с Мэй и родителями.

– Ваша семья? – указываю я на фотографию в рамке.

Младшая из сестер тянется за снимком и внимательно разглядывает его, словно не видела уже долгое время.

– Да, это наши родители и мы втроем. В доме так много фотографий, потому что когда-то он принадлежал отцу и матери, а после их смерти перешел к сестре. А я арендую дом буквально в соседнем квартале. – Женщина протягивает нам снимок.

– Можно посмотреть остальные?

– Конечно, – отвечает миссис Ллойд, дождавшись утвердительного кивка сестры.

Она водит меня и Найо по комнате, и мы разглядываем целый сонм фотографий трех сестер, сделанных в разное время. Мэй, со своими коротко подстриженными темными волосами, задорной улыбкой и темными сияющими глазами, представляет собой искрометную версию сестер, к тому же у нее более тонкие черты лица.

– Она очень миленькая, – замечаю я.

Когда мы вновь рассаживаемся по местам, я приступаю к делу (речь у меня заготовлена заранее):

– Поверьте, превратное освещение трагедии, которая произошла с вашей сестрой, крайне беспокоит нас обеих. И мы хотели бы написать статью, выставляющую девушку в более выгодном свете.

Миссис Дэвис промокает глаза кружевным платочком. Бедняжка явно глубоко скорбит по погибшей сестре, и лишь у миссис Ллойд находятся силы на общение с нами.

– В газетах нашей несчастной Мэй все косточки перемыли, – вздыхает она. – Но все должны знать, что она была милой и доброй девушкой, всегда помогавшей другим.

– Несомненно, – на удивление кратко отзывается Найо.

– Вы готовы рассказать нам немного о своей сестре? Какой Мэй была? Что ей нравилось в работе медсестры? Чем она занималась в свободное время? В общем, что-нибудь в таком духе, – продолжаю я.

Женщины тихонько совещаются, и затем миссис Дэвис восклицает:

– Мы не хотим, чтобы нашу сестренку использовали! Пока что все причастные к делу Мэй – чиновники, журналисты и даже соседи – только и делали, что бросали тень на ее доброе имя! Если вы тоже этого добиваетесь, то можете сразу уходить!

– Мы добиваемся как раз противоположного, миссис Дэвис. Нынешняя подача прессой трагедии мисс Дэниелс вызывает у меня и у мисс Марш лишь глубокое отвращение, и мы желаем восстановить истину. Кстати, вполне возможно, что благодаря этому убийцу вашей сестры и найдут. Все эти необоснованные слухи отвлекают от настоящей, важной задачи по расследованию дела, – заявляю я. И хотя мы с Найо в некотором смысле прикрываемся подложными личностями – из-за чего меня по-настоящему терзает чувство вины, – все сказанное мною является чистой правдой.

Миссис Дэвис, однако, продолжает негодовать:

– А вы знаете, что французские власти имели наглость уведомить нас, что в случае нашего несогласия с их заключением, будто убийство связано с незаконным оборотом наркотиков, нам придется подать гражданский иск во Франции и заставить Селию давать показания? Они хотят, чтобы мы – скорбящая семья! – потратили собственные деньги – которых у нас нет! – дабы вынудить девушку выступить в качестве свидетеля, хотя они с легкостью могут добиться этого сами!

Вчера в прессе замелькали недвусмысленные намеки на возможное закрытие дела французской жандармерией. Мол, без показаний Селии Маккарти или появления какой-либо «крайне убедительной» улики будет считаться доказанным, что смерть Мэй Дэниелс явилась следствием провалившейся наркосделки или же передозировки каким-либо сильнодействующим средством. И это при том, что уже был обнародован отчет о вскрытии и французский патологоанатом обнаружил характерный для удушения разрыв в основании гортани. Удушение-то, кстати, и объявлено официальной причиной смерти.

– Именно эту вопиющую несправедливость мы и надеемся изменить своей работой, – уверяю я сестер, нисколько не покривив при этом душой.

Женщины переглядываются, но понять по их лицам что-либо сложно. Хотя они и согласились на встречу с нами, теперь явно испытывают сомнения – и винить в этом я их не могу. Каждую предоставленную ими крупицу информации исказили и подтасовали до такой степени, что итоговый портрет их младшей сестры получился совершенно неузнаваемым, зато на данный момент весьма удобным для властей, чтобы оправдывать собственную неспособность расследовать дело – или же незаинтересованность в поисках убийцы – вдобавок к нежеланию Селии давать показания во Франции.

Кажется, настало время для моего «последнего слова» перед судом миссис Дэвис и миссис Ллойд:

– Представьте на минуту, – с чувством говорю я, – что нам удастся перевернуть эту историю с ног на голову и вызвать у общественности сочувствие к вашей сестре. Тогда властям только и останется, что заняться делом мисс Дэниелс всерьез.