24 марта 1931 года

Булонь-сюр-Мер, Франция

Мы покидаем Центральный железнодорожный вокзал и, по-прежнему не обменявшись ни словом, поднимаемся по этому треклятому склону к рю де Лилль. Вообще-то, молчание для меня абсолютно нетипично, но сейчас, после того как я разобралась с «как», все мои мысли заняты поиском ответа на вопрос «почему». Почему, ради всего святого, молоденькая английская медсестра, отправившаяся в свой выходной развлечься во Франции, вдруг пускается во все тяжкие, чтобы незаметно скрыться? И ладно бы она еще просто тайком исчезла, но ведь из-за этого ее подруга оказалась в бедственном положении, поскольку билеты хранились у Мэй, а у Селии денег больше не оставалось. От кого же пряталась или бежала мисс Дэниелс?

Затянувшееся молчание нарушает Марджери:

– Дороти, вы разгадали «тайну запертой комнаты». Это стоит отметить. Выпьем за ланчем по бокальчику?

– У меня нет настроения праздновать, – отвечаю я.

– Почему же? – удивляется Эллингем. – Эту головоломку целых полгода решить не могли!

– Может, «тайна запертой комнаты» и разгадана, да вот только найденный ответ означает, что исчезновение девушки было запланировано, вследствие чего возникает множество новых вопросов. Ясно, что произошло нечто экстраординарное, побудившее Мэй замаскироваться и сбежать, бросив подругу на произвол судьбы. Но кто или что именно стало тому причиной? И если увязать эти факты с обнаруженными рядом с телом медсестры сумочкой и шприцем, то…

Я осекаюсь на полуслове. Не хочу показаться заносчивой, полагая, будто эти блестящие мастера загадок не пришли к тем же заключениям, что и я сама.

Мою мысль развивает Агата:

– Документы подложили в сумочку специально, чтобы при опознании тела не возникло ошибки. – Она неодобрительно качает головой. – А уж шприц…

– …якобы служит объяснением ее смерти – передозировка или убийство из-за сорвавшейся наркосделки, – перебивает Кристи Эмма. – Но это явно ложный след.

– Ну просто классическая ситуация, чуть ли не из тех, что описаны в учебнике, – фыркает Найо. – Довольно топорная работа, надо сказать.

Как же все-таки здорово работать с коллегами, которые понимают меня буквально с полуслова!

– Увы, все это очевидно для нас, но не для полиции и прессы, которым только и подавай что громкие заголовки да простенькие решения, – киваю я. – Для них-то шприц – сущий дар божий, улика, за которую они будут упорно цепляться, если только под нос им не сунуть другое объяснение. И желательно поскорее. Иначе дело попросту закроют.

– Похоже, власти и журналистов не волнует, сколь нелогично выглядит поведение двух английских медсестер: с какой стати им отправляться во Францию ради запрещенного вещества, к которому они имеют доступ на работе? – продолжает Эмма. – Ведь наверняка девушки чуть ли не каждый день кололи пациентам морфий, так что раздобыть его им не составило бы труда.

– Верно, полицию в данном случае абсолютно не смущает отсутствие здравого смысла, – соглашаюсь я. – И даже если они считают, будто девушки продавали препарат, а не покупали его, эта версия тоже представляется высосанной из пальца. Ведь обе медсестры приехали в Булонь лишь с дамскими сумочками, которые едва ли подходят, в том числе и по размеру, для безопасной транспортировки стеклянных ампул с морфием. А все остальные их вещи остались в Брайтоне, где Мэй и Селия провели ночь перед отправлением во Францию и где они предположительно должны были переночевать снова после возвращения на пароме.

– Интересно будет посмотреть, как репортеры преподнесут заключение о вскрытии, когда заполучат его. Лично я нисколько не сомневаюсь, что смерть Мэй совершенно не связана с наркотиками и следов морфия в ее организме не обнаружат, – говорит Агата.

– Однако это вряд ли помешает властям и прессе и дальше исподволь внушать общественности, будто именно причастность Мэй к наркотикам и послужила причиной ее смерти, – замечает Марджери.

– Раз уж водишься со всяким сбродом, то сам напрашиваешься, чтобы с тобой обращались соответствующим образом, и тому подобное, – усмехается Найо.

– Больше всего меня настораживает, что Мэй заранее спланировала собственное исчезновение: это свидетельствует о том, что девушка боялась, и не напрасно. Был некто, замышляющий убийство, кого она хорошо знала.

– Ставки теперь определенно повышаются, – изрекает Агата.

Наконец мы завершаем подъем, и на углу, перед самым поворотом на мощенную булыжником рю де Лилль, мое внимание вдруг привлекает бледно-розовый фасад аптеки «Нотр-Дам». Вчера мы собирались посетить ее, однако меня заметил в шляпном магазине тот молодой журналист, так что от затеи пришлось отказаться. Теперь же, когда стало очевидно, что действия убийцы Мэй были тщательно продуманы, нам необходимо продолжать действовать по разработанному накануне плану.

В отличие от большинства заурядных аптек, «Нотр-Дам», основанная еще в 1847 году, со своим розовым фасадом и навесом в коричневую и белую полоску, выглядит весьма симпатично. Я указываю на это очаровательное здание и предлагаю:

– Зайдем?

Когда я уже собираюсь толкнуть розовую дверь с надписями «Гомеопатия» и «Фитотерапия», Найо неожиданно высказывает сомнение:

– С какой стати девушкам в свой выходной вдруг посещать аптеку?

– Не уверена, что для Мэй это был безмятежный выходной, – отвечаю я и уже собираюсь добавить, что придуманные нами сыщики не упустили бы ни единого шанса и мы должны следовать их примеру, но меня опережает Агата:

– Пожалуй, лучше подстраховаться. Давайте зайдем, хотя бы для очистки совести.

Мы гуськом входим в аптеку. Тянущиеся вдоль стен плотно заставленные деревянные стеллажи выкрашены во все тот же розовый цвет, и посетителей в помещении в данный момент, кроме нас, нет. Из подсобки появляется блондинка с очень красивой прической. Провизор немолода, но даже если она и разменяла шестой десяток, возраст ее угадать сложно: из-за умело нанесенной косметики, стройной фигуры и изумрудного платья косого кроя.

– Bonne journée. Comment puis-je vous aider? Добрый день. Чем могу помочь?

На этот раз я решаю не утруждать себя ролью безобидной туристки и сразу же перехожу к сути дела. Что мне надо, так это поставить очередную галочку в пункте «Посетить все магазины и прочие заведения на рю де Лилль». Заглянуть под каждый камень, так сказать, после чего с чистой совестью двигаться дальше.

Достаю из сумочки фотографии Мэй и Селии и протягиваю их аптекарше:

– Je me demande si vous avez déjà vu cettes jeunes femmes? Вы, случайно, не видели этих девушек?

– Ах, та самая несчастная мисс Дэниелс с подругой. Сначала она пропала без вести, а теперь и вовсе оказалось, что бедняжка убита.

– Верно. Полиция наверняка расспрашивала вас о ней.

– О да. Ужасная история. – Женщина вздыхает, а затем указывает на рю де Лилль за окном. – Жандармы здесь буквально в каждую лавку наведывались, ведь этот район очень популярен среди туристов.

– Меня нисколько не удивляет, что туристы сюда так и валят. Очаровательное местечко.

Накрашенные пурпурной помадой губы слегка изгибаются в улыбке, которая, впрочем, быстро исчезает, и аптекарша хмурится:

– А почему вы спрашиваете о ней? Вы никак не можете быть связаны с полицией.

Это правда. Нам обеим прекрасно известно, что во французской и английской полиции представительницам прекрасного пола доступны лишь скромные должности машинистки или помощницы по работе с пострадавшими женщинами и детьми, да и то с весьма ограниченным кругом обязанностей.

– Разумеется, я не имею отношения к полиции. Просто мой муж пишет об этом деле для «Ньюс оф зе уорлд», и я вызвалась ему помочь. Готова сделать все что угодно ради нашей бедной соотечественницы. – Мой ответ, конечно же, всего лишь полуправда, и я прекрасно понимаю, что аптекарше совершенно незачем делиться со мной даже крохами информации – напротив, ради поддержания туристического бизнеса ей выгоднее приукрашивать действительность. Однако продолжаю: – И потому мне хотелось бы знать, не видели ли вы какую-нибудь из этих девушек в октябре, в день исчезновения мисс Дэниелс?

– Да, видела, – к моему удивлению, отвечает она.

Весьма неожиданно: в полицейском отчете аптека упоминается лишь вскользь.

– Вот как? – вырывается у меня.

Мне даже не верится в подобную удачу – третью по счету, надо сказать, поскольку теперь мы обнаружили уже трех свидетельниц, общавшихся с медсестрами, но не упомянутых в официальном отчете полиции. Неужели жандармы не сочли рассказы мадам Брат, продавщицы из шляпного магазина и аптекарши стоящими того, чтобы занести их в протокол? Просто поразительно, что власти недооценили, а то и вовсе проигнорировали этих обычных женщин, хотя они видели, слышали и знали больше, нежели можно было бы допустить. Пожалуй, Эмма была права, когда заявила, что убийство Мэй должны раскрыть женщины – в том числе и потому, что лишь женщина-сыщик способна с должным вниманием отнестись к показаниям женщины-свидетеля.

– Да, эти девушки заходили ко мне.

– И во сколько? – Мне стоит определенных усилий, чтобы вопрос прозвучал спокойно.

– Насколько помню, незадолго до четырех.

– Но что привело их в вашу аптеку?

– Видите ли, мисс Дэниелс… – Моя собеседница задумывается, а затем продолжает: – У нее болел живот, и бедняжку тошнило, из-за la mal de mer, на пароме укачало. Я предложила ей подходящее лекарство от морской болезни.

Ага, все как и говорила мадам Брат. Похоже, чай с тостом не помог Мэй.

– А вы можете показать, что за средство ей посоветовали?

– Конечно.

Я торопливо следую за женщиной, и через несколько футов мы останавливаемся перед коробочками, на которых изображены различные растения. Мои подруги держатся неподалеку, однако в разговор не вмешиваются. Аптекарша указывает на одну из упаковок:

– Я порекомендовала ей вот это.

– Мисс Дэниелс купила средство?

– Нет. Она посмотрела еще несколько других. – Чуть помолчав, женщина добавляет: – Хотя я и уверила ее, что рецептура этого препарата превосходит все остальные.

Возможно, мисс Дэниелс всего лишь хотела сравнить цены. Навряд ли молоденькая медсестра закладывала в бюджет на однодневную поездку во Францию покупку лекарства, а потому она, несомненно, желала снизить незапланированные траты. Не говоря уж о том, что Мэй либо только что приобрела в шляпном магазине федору, либо как раз собиралась это сделать – в любом случае ей необходимо было поберечь наличные средства.

– Она объяснила, почему отказалась? – спрашиваю я.

– Сказала, что этот препарат вряд ли ей подойдет. Хотя на коробке написано, что он помогает при la mal de mer.

– А что делала мисс Маккарти, пока ее подруга изучала лекарства? – Я пытаюсь восстановить сцену целиком.

– Да вон, косметику разглядывала. – Аптекарша указывает на витрину с губной помадой.

– Полагаю, вы сообщили полиции о визите медсестер?

Безупречная бровь француженки удивленно приподнимается:

– Ну разумеется, я ответила на все вопросы жандармов.

– О, конечно-конечно, – спешу я успокоить женщину. У меня и в мыслях нет оскорблять ее намеком, будто она уклонилась от сотрудничества с полицией, в особенности учитывая, как откровенна со мной была аптекарша. Но затем до меня доходит, что собеседница ответила на мой вопрос не напрямую, и тогда я рискую уточнить: – А полицейские вообще интересовались вашим разговором с мисс Дэниелс?

– Ни в коей мере. Они лишь спросили, купила ли она что-нибудь. Нашей беседой только вы и поинтересовались, так что лишь вы одна о ней и знаете.

«Странно», – думаю я, хотя пока и затрудняюсь сделать какие-либо выводы из причинявшей Мэй беспокойство морской болезни и ее общения с аптекаршей. Вслух же произношу:

– Что ж, очень признательна вам за прямоту.

– Да пожалуйста. Люблю обстоятельных людей. Гибель любого человека должна расследоваться со всем тщанием, – заявляет аптекарша, и мне становится ясно, что она догадывается, чем мы занимаемся, и понимает, что полиция выполняет свою работу на редкость халтурно, и даже забота о туристическом бизнесе не может служить оправданием столь небрежного подхода. Затем моя собеседница добавляет: – Результаты вскрытия оказались весьма обескураживающими, не находите?

– Значит, заключение уже готово?

– О да, – будничным тоном подтверждает она. – Сегодня утром отчет передали полиции, вместе с экспертизой почвы под телом и вокруг него.

Я воздерживаюсь от расспросов, откуда ей это известно. Жители Булони, надо полагать, поддерживают друг с другом тесную связь, однако меня сейчас больше занимает другое – верно ли сложившееся у меня впечатление об этой даме? А именно, делится ли она со мной информацией потому, что я, в отличие от полиции, задавала верные вопросы? И потому, что я выслушивала ее ответы, чего не сделали следователи-мужчины?

– Могу я поинтересоваться, каковы результаты экспертизы?

– Да, но при условии, что вы никому не скажете, что услышали это от меня, – предупреждает аптекарша.

– Обещаю.

– Судя по всему, смерть мисс Дэниелс наступила от удушения.

Я так и ахаю. Пускай я и допускала подобное насилие, к реальности все-таки оказалась не готова.

– Это еще не все. В почве под трупом выявлено значительное количество крови, – продолжает женщина.

С учетом причины смерти находка весьма странная.

– Так значит, коронер обнаружил на теле и другие повреждения? Кроме следов удушения на шее, я имею в виду. Раны?

– Нет, ранена мисс Дэниелс не была. И полиция, похоже, в замешательстве.

Я и сама тоже пребываю в замешательстве. Откуда же взялась кровь, если проникающие ранения отсутствуют? А удушение, как правило, не влечет за собой обильного кровотечения.

Меж тем аптекарша не сводит с меня взгляда. Выражение ее лица остается непроницаемым, но в то же время в нем также читается и некий призыв. Сама она больше ничего не скажет, это очевидно. Следующее заключение я должна сделать сама.

И тут меня осеняет:

– Женщина может истекать кровью не только от ран.

Аптекарша кивает мне, словно ученице, наконец-то усвоившей урок.

Я благодарю ее, зову остальных Королев и направляюсь к выходу. Едва лишь мы оказываемся на улице, подруги устремляют на меня вопросительные взгляды. Я указываю на кованую скамейку в сквере неподалеку, и, когда мы рассаживаемся на ней – я в центре, – мне вдруг приходит в голову, что наверняка именно здесь Мэй и провела какое-то время в одиночестве в тот роковой октябрьский день.

– Оказывается, вскрытие выявило на шее погибшей повреждения, характерные для удушения, – выкладываю я новости. – Несмотря на то что другие раны на теле мисс Дэниелс отсутствуют, в почве под трупом обнаружено значительное количество крови, принадлежащей жертве. Полиция в замешательстве.

К моему удивлению, первой отзывается Агата:

– Даже представить себе не могу, что непонятного может быть для полиции в истекающей кровью женщине. В конце концов, это ведь происходит у нас каждый месяц. Лично для меня вопрос заключается лишь в количестве крови и причине ее излияния. Было ли оно вызвано учиненным над девушкой насилием? Или же чрезмерно обильной менструацией? А то и вовсе выкидышем?

Вот уж не думала, что именно Агата изложит все варианты, да еще столь прямо и доходчиво. Некоторые дамы гнушаются обсуждать подобные темы даже в исключительно женском кругу или же прибегают к эвфемизмам. И теперь, когда благопристойность отброшена в сторону, в дискуссию вступают и остальные Королевы.

– Не в бровь, а в глаз, Агата, – одобрительно кивает Найо и затем поворачивается ко мне. – А не известно, был ли у мисс Дэниелс ухажер? Или тайный любовник? Могла она забеременеть?

Марджери тихонько присвистывает:

– Да уж, при таких обстоятельствах вся интрига предстает в совершенно ином свете.

– Ключевое слово – «интрига». Вернее, «интрижка», – язвит Найо.

– Зато теперь мы приблизились к определению мотива – как исчезновения Мэй, так и ее убийства. А что, если кровотечение началось вследствие подпольного аборта? Могла девушка ускользнуть от подруги ради этой операции? Которая прошла неудачно и закончилась столь трагичным образом?

Пока мои подруги перебирают различные версии, я пытаюсь скрыть потрясение. Даже в самых буйных фантазиях я и представить себе не могла, что эти приличные дамы с места в карьер примутся обсуждать подобные запретные темы – те самые, которых тщательным образом избегают журналисты-мужчины, полиция и прочие государственные органы. Несмотря на то что пресловутая «женская кровь» теперь фигурирует в качестве ключевой улики, полагаю, мужчины все равно проигнорируют ее. Но когда я слушаю, как Агата, Эмма, Найо и Марджери без всякого стеснения обсуждают эту тему, она представляется мне самой естественной в мире. Пожалуй, я здесь единственная, кого коробит от откровенного разговора о менструациях, незапланированной беременности, выкидышах и абортах. И на то у меня есть свои причины.

– Предполагаемая беременность определенно объясняет, почему Мэй заказала чай с тостом в гостинице «Морво», что мы сначала списали на морскую болезнь, – продолжает меж тем Агата. – И проливает свет на то, почему спустя несколько часов она все еще искала в аптеке средство от тошноты. К тому же девушка отказалась от препарата, предназначенного специально для лечения морской болезни, заявив, что он ей вряд ли подойдет.

– Хм. Тошнота может вызываться беременностью, – размышляет Найо. – Но также и состоянием женщины, из-за которого беременность может прерваться.

– Мэй в тот день явно была чем-то расстроена. Помните, английский джентльмен рассказал нам, что его друг видел, будто она сидела в этом самом сквере, – я обвожу рукой вокруг, – в полном одиночестве и плакала? И что-то писала? Возможно, она как раз перенесла выкидыш. Или же размышляла о прерывании беременности. Допустим, Мэй обдумывала решение, расписывая его по пунктам. Я предполагаю такую возможность, потому что и сама взвешиваю все «за» и «против» на бумаге. А Селию она не предупредила о бегстве, потому что не хотела, чтобы та знала о ее беременности. Да еще вдобавок сердце бедняжки было разбито: наверняка отец ребенка бросил ее.

Излагая все эти соображения и описывая, в сколь затруднительную ситуацию попала несчастная девушка, я ощущаю укор совести. И мне практически приходится сдерживать слезы.

– Интересно, – подключается к обсуждению и Марджери. – Хотя все эти версии не объясняют факт удушения.

– Согласна, – кивает Агата.

Мы все погружаемся в задумчивое молчание, и в конце концов я резюмирую:

– На основании всего этого можно с высокой долей вероятности заключить, что Мэй в тот день начала обильно истекать кровью и что над ней учинили насилие. Вполне возможно, что последнее послужило причиной первого. Хотя наверняка утверждать этого и нельзя.

Остальные согласно кивают. Расправив плечи, Агата добавляет с твердостью в голосе:

– Независимо от последовательности событий, полагаю, также не вызывает сомнений, что преступление было не спонтанным, а умышленным, продуманным заранее. За всем этим кроется гнусный коварный замысел, и, похоже, мы единственные, кто это осознает. А власти явно довольствуются простым и компрометирующим Мэй объяснением убийства.

– Вот прямо с языка у меня сняли, ну в точности мои мысли. – Я обвожу подруг взглядом. – Итак, мы уже вернулись непосредственно к завязке истории об исчезновении девушки. А теперь нам необходимо окунуться еще глубже в ее прошлое. Ну что, приступаем к разгадыванию секретов Мэй Дэниелс?