24 марта 1931 года

Булонь-сюр-Мер, Франция

– Все согласны с тем, что доступ в уборную возможен только через этот узкий коридор? – спрашиваю я, встав напротив подруг и изучая их лица.

Они кивают, однако я замечаю, что бровь Эммы изгибается подобно вопросительному знаку.

– И все согласны, что Селия стояла примерно там же, где и вы сейчас?

– Конечно, – говорит Найо. – К чему эти вопросы?

– Потерпите еще пару минут. Таким образом, Селия находилась буквально в нескольких дюймах от всех, кто здесь проходил?

Мои подруги снова дружно кивают, однако Марджери интересуется:

– Зачем вы повторяете все эти основные пункты? Я думала, мы уже покончили с изучением деталей.

– Вы всё поймете, когда я вернусь. А до тех пор попрошу вас оставаться на своих местах, хорошо?

– Разумеется, Дороти, – отвечает за всех Агата. – Делайте, что считаете нужным.

Во взглядах женщин читается любопытство, но мою просьбу они выполняют. Юркнув обратно в уборную, я торопливо прохожу мимо служительницы и трех моющих руки женщин и запираюсь в пустой кабинке. Оказавшись в тесном пространстве, достаю из сумочки широкую шаль с фиолетово-черным узором, разворачиваю ее и накидываю себе на плечи, поверх серого шерстяного пальто. Затем извлекаю новую практичную прорезиненную шляпу от дождя – ту самую, широкополую и черную, что купила вчера в магазине на рю де Лилль – и нахлобучиваю ее вместо клоша, тщательно спрятав под нее волосы. А затем надеваю очки для чтения, в которых на людях показываюсь редко.

Выйдя в общее отделение, я намываю руки до тех пор, пока из кабинок к соседним раковинам не подтягиваются другие посетительницы, а затем неспешно вытираю каждый палец льняным полотенцем, которое вручила мне служительница. Оглядев себя напоследок в зеркало, я прикрываю шалью не только пальто, но и сумочку, а также немного сдвигаю шляпу набекрень.

После чего дожидаюсь, когда женщины пойдут на выход.

Группа, вместе с которой я чинно покидаю туалет, подобралась довольно разношерстная. Француженки мать и дочь, все из себя такие изысканные и стильные, в практически идентичных, хорошо скроенных пальто темно-синего цвета, слегка ушитых под грудью и с расширяющимися книзу рукавами. За ними следует одинокая седеющая дама, по-видимому немка или же из какой-то германоязычной страны, поскольку в руке у нее книга с немецким названием, «Процесс», за авторством Франца Кафки. Затем две молодые женщины, очень серьезные на вид, облаченные в скромные хлопчатобумажные платья и тренчкоты, и у них такие поразительно похожие карие глаза с нависающими веками, что они просто не могут не приходиться друг другу родственницами. И последняя – пожилая женщина с глубокими морщинами на лбу и в уголках глаз, хромающая на правую ногу, из-за чего вынуждена пользоваться тростью.

Я занимаю позицию между француженками и немкой, делая ставку на то, что модные темно-синие пальто отвлекут внимание наблюдательниц от всех прочих. Держась рядышком с дамами, смотрю прямо перед собой, не встречаясь взглядом ни с кем из Королев. Краем глаза, впрочем, замечаю, что они остались на своих местах.

Размеренным шагом я достигаю центральной части вокзала, где останавливаюсь под расписанием, будто бы проверяя свой поезд. Убедившись, что подруги не поворачиваются и по-прежнему ожидают моего выхода из уборной, я снимаю шляпу и шаль и запихиваю их в сумочку. Затем стягиваю очки и приближаюсь к Королевам сзади.

Хлопаю по плечу Найо, которая стоит последней в их небольшой очереди. Она разворачивается, да так и взвизгивает при виде меня.

– Дороти, вы меня до смерти напугали! Но как, как вам удалось оттуда выбраться?

Все четыре подруги окружают меня и принимаются забрасывать вопросами:

– Из туалета есть другой выход?

– А вы вообще заходили туда?

– Как, черт побери, вам это удалось?

– Сейчас все объясню, – отвечаю я. – Если вкратце, я всего лишь прошла мимо вас.

– Но это невозможно! Мы бы заметили вас, – возражает Марджери.

– Вы увидели лишь то, что я хотела, чтобы вы увидели, и то, что ожидали увидеть сами. Вещи – и люди – не всегда являются тем, чем кажутся.

Агата улыбается, и я замечаю, что ее взгляд направлен на уголок шали, торчащий из моей сумочки. Она все поняла без объяснений.

– Когда я только узнала про исчезновение Мэй, то сразу же подумала, что должен был быть какой-то другой способ покинуть уборную, просто никудышные жандармы его проглядели. Что-нибудь вроде маленького окошка или вытяжной трубы в кладовке, через которые девушка и протиснулась наружу. Или же ее вытащили. Однако я полностью ошибалась, как мы все сейчас смогли убедиться. К уборной даже вентиляции не подведено. Просто само воплощение «запертой комнаты».

– И само воплощение зловонной комнаты, – усмехается Найо, и все остальные хихикают.

– Не без этого, – соглашаюсь я и продолжаю: – Тогда мне в голову пришла другая версия произошедшего: на Мэй напали в туалете и тайком вынесли ее оттуда.

– Что проделать незаметно в принципе невозможно, – подхватывает Агата.

– Вот именно. Мы осмотрели помещение, и, полагаю, никто не станет возражать, что неизвестный злоумышленник просто не мог вывести или вынести Мэй оттуда тайком. Там слишком мало места, чтобы похищение прошло незамеченным. Возможно, булонская полиция и опрашивала местных жителей спустя рукава, но, как это следует из официального отчета, показания у служительницы уборной и прочих работников вокзала, чья смена выпала на тот день, жандармы брали со всем тщанием. И что же нам тогда остается?

– Вам виднее, – отзывается Эмма с привычным фырканьем, – раз уж вы теперь знаете ответ.

– Честно говоря, я должна сказать за это «спасибо» тому несносному кассиру с Морского вокзала. Помните, Эмма, он заявил нам, что не может опознать Мэй и Селию, поскольку все английские девушки похожи друг на друга?

– Да, помню, – кивает она медленно и настороженно.

Какое-то время я молча созерцаю коридор, ведущий в уборную. Так и вижу Мэй, появившуюся здесь тем октябрьским днем. Крадущуюся, нервную и испуганную. Теперь я даже чувствую ее страх. Но чего же девушка боялась?

Стряхнув с себя задумчивость, продолжаю:

– А потом мне вспомнился рассказ продавщицы из шляпного магазина: как Мэй, покинув их лавку вместе с подругой, потом тайком вернулась туда и купила темную федору. И тогда-то я все и поняла. Она надела новую шляпу вместо лиловой токи, надвинула ее пониже, накинула шарф или платок на примелькавшееся Селии строгое черное пальто – и просто прошла мимо нее. С подобной маскировкой Селия ее не узнала – так вот Мэй и исчезла буквально на глазах у подруги.

– Мэй спряталась у всех на виду, – произносит Марджери едва ли не шепотом, в полном восхищении от уловки медсестры.

– Такова была моя версия. Но мне нужно было ее подтвердить. – Достав из сумочки шляпу и шаль, я поднимаю их повыше. – И я проверила ее на вас.

– Хитрость удалась. Ну надо же, – качает головой Найо, словно не в силах поверить, что я и впрямь обвела их вокруг пальца.

Больше никаких комментариев от Королев не следует. Трюк, проделанный Мэй, вполне годится для их собственных книг – тех самых, что критики всячески клеймят, называя сюжеты надуманными и высосанными из пальца. Для их прекрасно написанных, блестящих произведений, которые «Гардиан» и «Таймс» отказываются рецензировать, ссылаясь на то, что это якобы дешевое чтиво, так называемая массовая культура. Но теперь, как мы видим, вымыслы претворяются в жизнь.