Полковник Раш ещё в Виктории включил в отряд двух местных ополченцев, которые отлично знали тропу. Теперь они шли впереди, меняя друг друга.
По карте от залива до крепости выходило не больше пятнадцати верст. Отряд сильных мужчин затратил на переход целых три дня. Мите не часто приходилось пробираться сквозь джунгли, а уж так далеко в горы он и вовсе не забирался ни разу в жизни.
Отборные гвардейцы Раша прошли подготовку, а вот незевайцам пришлось нелегко. На мокрых от тумана камнях скользили ноги, края узкой тропы осыпались, а ухватиться часто бывало не за что. Каждый из моряков по нескольку раз оказывался на волосок от падения. Выручало везение и присущее мореплавателям чувство равновесия.
В горах царили иные звуки, запахи и цвета, чем привычная обстановка в море. Митя не мог предугадать, откуда исходит опасность. Приходилось полагаться на двух гавайцев подобно тому, как пассажиры полагались на самого Митю во время плавания.
Перемахнув хребет Коолау, отряд спустился по его южному склону. Спуск оказался ещё более сложным и опасным, чем подъем. Им часто приходилось использовать веревки, спускать грузы по отвесным стенам, спускаться самим, страхуя друг друга.
Орлиное гнездо располагалось в долине ручья Палоло примерно в трех верстах от береговой линии Вайкики, если измерять по карте. По тропе наверняка получилось бы вдвое больше.
Здесь отряд встретили полдюжины местных бойцов. В основном гавайцев. Но их сержант Санька Полпуда был выходцем с материковой Америки. У них с Митей наверняка нашлись бы общие знакомые и даже родственники в Туземном городке.
Санька считался на Оаху ветераном. Он попал сюда даже раньше Ивана Американца, когда только-только ставили торговый пост. Как ни странно индеец прижился. Женился, обзавелся детьми, поставил один из первых домов в Гонолулу. Торговую службу сменил на мушкетерскую и вот оказался старшим в Орлином гнезде.
Горная крепость выглядела небольшой. По сути она была даже не крепостью, а сторожевым постом на террасе в скалах. Отсюда открывался вид на весь южный берег, а в хорошую погоду можно было увидеть соседний остров Молокаи. В этом заключалась особенная ценность Орлиного гнезда. Именно отсюда предупреждали остров о нашествии.
На случай обороны срубили из бревен блокгауз, для проживания поставили несколько тростниковых хижин. Ни орудий, ни крепостной стены. Хотя крутые обрывы с трех сторон неплохо защищали гарнизон от возможного штурма, главной защитой являлась тайна: тропу ведущую на террасу знали немногие даже из местных.
Отряд во много раз повысил огневую мощь гарнизона и значительно увеличил его численность. Крепость, однако, не была рассчитана на большое скопление людей. Поэтому Хиггинс сразу же взялся за возведение дополнительного укрытия. Навес над головой не казался лишним. Из-за гор, собирающих облака, дожди здесь шли чаще, чем на берегу. Они редко лили сплошным потоком, чаще моросили мелкими брызгами.
Пушкари обустраивали огневые позиции. С учетом высоты мортиры могли посылать снаряды до самого среза воды. Стволы от дождя прикрывали конусами из пальмовых листьев.
Раш и Хиггинс внимательно осматривали побережье. Барахсанов и Митя присоединились к ним. Труба являлась одной из немногих вещей, что шкипер успел прихватить.
Гонолулу по всем признакам был брошен жителями. Во всяком случае никакого движения на его улицах Митя не заметил. Противника он не заметил тоже. Никаких следов лагеря, стоянки, дыма костров. Лишь на берегу, в дюнах, довольно далеко от воды лежало несколько крупных ваа каулуа (катамаран) и с дюжину ваа каукахи (каноэ с балансиром).
— Этих явно недостаточно для флота вторжения, — произнес Раш. — Где остальные?
— Большая часть в Эва, — пояснил Санька Полпуда. — Сразу после убийства Каха хана стало понятно, что Камеамеа постарается захватить остров. Здесь его ждали в первую очередь. Но он что-то понял, почуял или его предупредили. Так что вся армия высадилась к западу от гавани. Около тысячи человек. Сперва они пошли вглубь острова, и только потом напали на Гонолулу с тыла. Это дало время горожанам укрыться в Степановской крепости, но строители железной дороги попали под удар.
После рекогносцировки командиры собрались в блокгаузе. Раш развернул карту южного берега и показал на Вайкики.
— Высадка основных сил будет здесь. Наша задача поддержать десант.
Степановская крепость могла обстреливать западную часть берега, фрегат мог стрелять по целям видным с воды. Однако довольно большой участок на востоке закрывал от корабельных орудий Бриллиантовый холмом (на самом деле кратер небольшого вулкана). Зато со стороны Орлиного гнезда эта территория лежала как на ладони.
— Будем сообщаться с фрегатом и крепость посредством флажковой сигнализации и зеркальца.
«Викторию» они увидели только на следующий день.
Фрегат держался довольно далеко от берега. Труба не дымила, видимо уголь закончился или его берегли для главного сражения. Солнце пряталось за облаками, поэтому отражение зеркальцам с моря могли не заметить. Раш поднял на мачте несколько флагов, означающих, что отряд на месте и готов действовать. Их должны были увидеть и наблюдатели Степановской крепости. Могли заметить и враги, если бы знали куда смотреть.
На третий день фрегат поднял сигнал готовности. Это значило, что флот появился на горизонте. Из Орлиного гнезда северо-восточное направление не просматривалось. Так что они увидели корабли, только когда те миновали мыс.
Около тридцати шхун легли в дрейф в полумиле от берега. Риф перегораживал путь парусникам европейских проектов, но весельные лодки, а также байдарки, пироги, проа и ваа могли сравнительно легко добраться до берега через отмели и прибой.
Крупные шлюпки спустили на воду еще на подходе и тащили на буксире, пока те заполнялись гвардией и ополчением. Когда шхуны бросили якоря, к шлюпкам добавились мелкие лодки. А затем почти одновременно вся эта тьма взбивая море веслами ринулась на берег.
Каждая шхуна могла взять в трехнедельное плавание около сотни бойцов с припасами и вооружением. И кажется шкиперы использовали каждый кубический фут пространства, чтобы доставить как можно больше людей. Десант составляли не только гвардейцы и городское ополчение. К нему во множестве присоединились гавайцы из тех, что учились или работали в Виктории, а также некоторые из ближайших индейских племен.
Незевайцы оказались не при делах. Гвардейцы наблюдали, обменивались сигналами с фрегатом и крепостью. Их орудия готовились открыть огонь. Моряки лишь проедали скудные припасы Орлиного гнезда и создавали толчею на небольшой террасе.
Противник готовился. Если кто-то из вражеских командиров надеялся, что Виктория не придет на помощь осажденным крепостям, то появление фрегата эти надежды развеяло. Однако Камеамеа не мог знать, где именно американцы предпримут десант. Вайкики считался наиболее удобным плацдармом, но именно поэтому высадку могли начать в ином месте.
Среди дюн пряталось не больше сотни людей. У них имелись пушки и мушкеты. Они первыми открыли огонь. Почти сразу же им ответил фрегат и легкие орудия на шхунах, фальконеты и ружья на лодках. Над кипящем от весел морем теперь поднимались облака белесого дыма.
Дюны неплохо защищали обороняющихся от настильного огня.
— Мы можем накрыть их залпом, — произнес Хиггинс.
Раш отклонил предложение лейтенанта.
— У нас свой участок, — сказал он. — Когда противник появится там, мы вступим в дело. А сейчас не стоит тратить снаряды. Эта сотня людей ничего не решает.
Митя вспомнил карту. Если основные силы Камеамеа располагались в Эва они не успевали добраться на Вайкики до окончания высадки. Им бы пришлось или огибать Перл-Харбор или пересекать канал, а затем следовать вдоль берега под огнем Степановской крепости.
Но Камеамеа считался неплохим тактиком и вряд ли допустил такую ошибку. Он мог расположить войска, например, в строительном городке железнодорожников. Оттуда он успевал перебросить силы на обе стороны побережья.
— Возможно фрегату не стоило появляться так рано, — подумал вслух Митя. — Мы сами предупредили их.
Десант приближался. К пушечным выстрелам прибавились мушкетные, в дело вступили пращники, наконец, полетели копья.
Всё это выглядело в глазах гавайских воинов не более чем разминкой. Подобно европейским и азиатским аристократам они больше всего ценили холодное оружие. В их случае клинок заменяла дубинка леимомано, усыпанная акульими зубами точно пила.
— Похоже, они не собираются вставать полумесяцем, — заметил Раш, разглядывая поле боя. — Значит будут сражаться рассыпным порядком.
— У них недостаточно воинов для плотного строя, — предположил Хиггинс.
— Скорее всего.
Как уяснил из разговора гвардейцев Митя, европейское и американское влияние понемногу изменило характер туземных стычек. Они больше не устраивали поединков вождей, не били в барабаны, не совершали устрашающие ритуалы, призванные подавить волю противника. Война лишилась украшений, а огнестрельное оружие добавило крови.
— Движение в городе, — предупредил Полпуда, который не обращая внимания на битву осматривал окрестности.
Командиры навели трубы на Гонолулу. И правда, среди домов время от времени мелькали тени. Точно стая крыс воины Камеамеа пробирались среди домов, двигаясь к месту схватки.
— Поднимите сигнал! Противник в городе.
Хиггинс быстро пролистал книгу сигналов и отобрал из тюка два нужных флага. Вскоре они поднялись на мачте. А через минуту сигнал отрепетовали на фрегате.
Митя продолжал наблюдать. Городская застройка заканчивалась и противнику требовалось пройти около полутора-двух километров по открытой местности, прежде чем ударить по левому флангу десанта. Передовые бойцы, однако, в бой не спешили, а задержались у крайних зданий — довольно крупных сараев. И только накопив силы, все вместе рванули вперед.
В глазах зарябило от пестрых плащей. Некоторые сбрасывали их, другие использовали, чтобы размыть силуэт и сбить прицел стрелков. От ядер и снарядов такая уловка не помогала, однако, Степановская крепость стреляла на самом пределе дальности атакующие быстро проскочили опасную зону.
С фрегата стреляли редко. Противник умело прятался за дюнами, а когда десант достиг берега, армии смешались и залпы могли накрыть своих. Волна за волной гвардейцы, ополченцы, местные добровольцы прибывали на пляж. Сперва десант сильно уступал в численности обороняющимся, затем силы начали расти с обеих сторон, фронт столкновения ширился, пока наконец, весь Вайкики не покрылся сражающимися людьми.
Построение так никто и не создал. Ни в виде стены, ни в виде полумесяца. Битва распалась на множество отдельных очагов и поединков. По словам одного из местных бойцов такая тактика называлась у гавайцев макавалу. В ней наверняка имелся свой рисунок, своя поэзия, но Митя знал слишком мало о гавайской искусстве войны, чтобы понимать детали.
Среди дюн мелькали красные шлемы и красно-желтые плащи вождей, бурые накидки и голые спины воинов. Поднимались облачка от мушкетных выстрелов. Черный порох давал гораздо более густой белый дым, чем тот, что производили в Виктории. Только по размеру и цвету клубов можно было определить, где свои, где чужие.
Этим и воспользовался Раш.
— Так, лейтенант, бейте вон по тем дюнам, — показал он и обозначил ориентиры вслух: — Шагов пятьдесят к востоку от трех камней и болотца.
— Да, сэр.
Вскоре мортиры открыли огонь. Хиггинс смотрел в трубу и вносил поправки. Единственная проблема заключалась в опасности зацепить своих, поэтому полковник и лейтенант выбирали отдаленные цели.
— Всегда бы так воевать, — произнес Барахсанов, принюхиваясь к пороховой гари выстрелов.
Он с удовольствием наблюдал, как гвардейцы отправляли в полет снаряд за снарядом, оставаясь в полной безопасности от ответного огня. Воины Камеамеа в дюнах Вайкики скорее всего даже не подозревали, что их обстреливают с горы за спиной.
— Снаряды закончились, сэр, — доложил Хиггинсу сержант.
Тот посмотрел на полковника.
— Что ж, — произнес Раш, пригладив ладонью ершик на голове. — Наши очевидно близки к победе. Если поспешим, то успеем к раздаче наград. Морячки, вы как, с нами?
Предложение полковника бойцы восприняли с воодушевлением. Незевайцы присоединились к гвардейцам. Быстро разобрав мушкеты и копья, все вместе начали длительный спуск по долине Палоло.
Каха хан не оставил прямых наследников и после победы пришло время поставить нового короля. Или королеву. Многое если не всё решало наличие у претендента силы, в том числе маны. Сила сейчас была на стороне Капельки. И в виде вооруженных отрядов, и в виде богатства, и в виде развитой промышленности с огромным числом рабочих.
Что касается маны, то она у гавайцев считалась тем сильнее, чем больше великих предков, мог предъявить кандидат. И тут Каполи тоже оказалась на недосягаемой высоте. Её дед по материнской линии был королем Оаху, а отец императором Мадагаскара. Беньовского здесь еще помнили, хотя далекий остров, ставший его могилой, многие воспринимали как сказочный. Это лишь придавало образу принцессы больше загадочности. А где загадочность, там ещё больше маны. Вдобавок способность оградить своих подданных от лихорадки являлась весомым свидетельством того, что боги на её стороне.
Кто стал бы спорить с богами?
На Оаху, в отличие от других гавайских островов, алии (удельные князья) обычно принимали участие в выборах короля. Вождей убедили довольно быстро. На самом деле их осталось в живых не так много. Некоторые погибли, другие удрали с Камеамеа, один попал в плен и теперь присутствовал на торжествах, связанный по рукам и ногам. Кажется, его собирались принести в жертву.
Шаманы держались независимо и в принцпе могли бы оспорить духовный вес женщины. Но не решились. Наверное потому, что у смельчака было мало шансов увидеть следующий рассвет в случае противодействия.
Коронацию проводили на скорую руку, так как война еще продолжалась. Разгром не бы полным. Камеамеа с большим отрядом удалось оторваться от преследования фрегатом. Он вполне мог собрать на южных островах новую армию. Затягивать период безвластия в таких условиях было опасно.
Митя мало что понимал в местных обычаях. Впрочем о европейских коронациях он тоже читал только в книгах.
То что происходило здесь и сейчас выглядело как дикая смесь гавайских, американских и европейских традиций. Шаманы, вожди, воины, колонисты, гвардейцы при параде, знатные гости из Виктории — все были расставлены на большой поляне согласно каким-то хитрым расчетам. В целом, конечно, влиятельные люди оказались рядом с принцессой, а простолюдины поодаль. Митино положение капитана морского резерва оказалось ближе к первым, чем ко вторым. К счастью на «Виктории» нашелся запас униформы и ему не пришлось портить церемонию рваной одеждой.
Каполи стояла перед народом почти обнаженной. Лишь её бедра прикрывала короткая юбка из листьев, травы и цветов.
Её красотой подданные и гости любовались недолго.
После того как секретарь Хайлама перечислил на гавайском и русском имена её предков, вплоть, разумеется, до старших богов, на плечи Каполи надели плащ ахуула из птичьих перьев, а на голову водрузили шлем махиоли. До сих пор никто не видел такой на женщине.
Вместо короны Каполи получила ожерелье из зубов кашалота. Её дочь Пуни провозгласили принцессой. Для неё придумали ожерелье из акульих зубов.
От человеческих жертвоприношений богу войны Ку решили отказаться, как бы не хотелось новой власти показать народу духовную силу. Пленника увели. Вместо него на поляну вывели несколько бычков. Крупный рогатый скот на Оаху пока не разводили. Столь крупные животные в природе не обитали. Не удивительно, что приношение понравилось богам. Во всяком случае они не испепелили молниями собрание и ни одна из окрестных сопок не принялась куриться.
Зато отлично задымили костры. Трапеза началась вскоре после главного торжества. Овощи, фрукты, зелень, корнеплоды, мясо принесенных в жертву бычков, рыба. Гавайцы упивались напитками из корня кавы, колонисты отдавали предпочтение местному рому. Звучали праздничные речи, приветствия и песнопения.
Несмотря на запреты за столом сидели вместе мужчины и женщины, местные и пришлые, господа и слуги — королева Каполи устанавливала на острове новые правила.
Митя слушал песни вполуха. Он все еще переживал за гибель товарищей и страшился предстоящих объяснений с родственниками Сарапула.
Однако небольшая речь королевы не оставила его равнодушным.
Капелька витиевато говорила о рассвете, о новой эпохе. И сразу после окончания войны собиралась начать грандиозное строительство. А пока…
— Я призываю всех алиев и всех воинов на последнее сражение этой войны. Мы пойдем на Мауи!
Толпа взревела. Первыми начали потрясать дубинками и мечами гавайцы, проживающие во владениях Каполи. К ним быстро присоединились прочие островитяне, а затем и все, кто прибыл с материка. Даже Митя вдруг осознал, что вскочил на ноги и кричит в унисон с остальными. Обещание новой войны странным образом возбудило людей, только что заплативших жизнями друзей за победу.
— Я не ослышался? — переспросил Барахсанов. — На Мауи? А как же Молокаи?
Ему никто не ответил. Те, кто стояли рядом, и сами ничего толком не знали.
Не все, однако, восприняли весть о походе, как благую. Митя отметил жестикуляцию ближнего окружения Каполи. Тропинин и Раш что-то пытались ей доказать. Экеваку хмурился, не решаясь встревать между королевой и её друзьями.
А потом до публики долетел жесткий и окончательный ответ:
— С вами или без вас, мы атакуем!
Местным, кто еще не овладел языком, перевели. Это вызвало новую волну торжествующих криков.
В Капельке похоже проснулась какая-то древняя богиня войны. Митя, впрочем, не знал, есть ли такая у гавайцев, он не особенно вникал в традиции островных народов — слишком много островов приходилось посещать. Про бога Ку в речах упоминали, но была ли у него пара?
Праздничная трапеза как-то сама собой переросла в подготовку к походу. Послышались иные речи, иные песни, даже на слух более воинственные.
Остаткам армии Оаху вряд ли хватило бы сил в одиночку завоевать соседние острова. Но, казалось, это никого из туземцев не беспокоило. Они отправились готовить лодки, дубинки, оружие привезенное из Виктории. Многие уже научились обращению с пушками.
К Мите подошел полковник Раш.
— Мы отправляемся с ними.
— Хорошее дело. Но почему Мауи, а не Молокаи?
— Что толку брать острова с мелкими приспешниками? Мы допросили пленных. На Мауи сейчас основные силы. Туда сбежал Камеамеа и его окружение. Каполи хочет нанести удар по ним и решить проблему раз и навсегда. Отрубить, так сказать, голову, что претендует на гавайскую корону. Мы с окинавцами идем на «Виктории». Вы, Чеснишин, приглашены тоже.
— В качестве кого? — удивился Митя.
— Лично вас пригласил Алексей Петрович, — Раш улыбнулся. — Что до команды… Матросы там вряд ли нужны, офицеры тоже. Но я запишу всех в десантную группу. Нам понадобятся опытные рулевые на шлюпках.
Митя посмотрел на Барахсанова, тот кивнул. Остальная команда тоже согласилась. Им хотелось отомстить за погибших друзей. Даже японцы согласились, хотя пока мало что понимали толком.
Экскурсию по кораблю незевайцам и гостям из Рюкю провел лично Тропинин. Он выразил с большим уважением относился к команде Чеснишина, сожалел о потере корабля и Сарапула, с которым был хорошо знаком.
Фрегат «Виктория» поражал воображение при взгляде со стороны — узкий корпус, четыре мачты, быстрый ход. Находясь на его борту Митя понял, что здесь чудес имелось не меньше меньше. Он впервые оказался на палубе боевого корабля, то есть изначально построенного именно для сражений. Это совсем не то же самое, что оборудованная под пушечную стрельбу патрульная шхуна. На фрегате все подчинялось эффективности боя и маневрирования.
Орудия последней модели не походили ни на что ранее виденное. Их стволы не отливали, а выковали из стали, а затем обработали резаком и просверлили канал. За множеством механизмов стволы почти не было видно. Пружинные, пневматические и гидравлические амортизаторы, фиксаторы, колесики наводки, рычаги, шкалы с углами и дальностью, прицелы превратили пушку в сложную конструкцию, больше напоминающую паровую машину.
Станок крепился единственным массивным болтом к привальному брусу, что позволяло наводить пушку по горизонтали градусов на пятьдесят в ту и другую сторону. Это требовало много свободного места на палубе, но значительно расширяло сектор стрельбы. Пушечные порты ради этого сделали очень широкими. По сути их не было вовсе. Просто снималась часть фальшборта. Что до вертикальной наводки, то ствол поднимался так высоко, что орудие превращалось в мортиру, какие Митя уже видел в деле. Только на судне орудия были калибром побольше.
Никаких запальных отверстий, фитилей. Снаряды снабжались капсюлями. Особая конструкция с маятником позволяла стрелять при сильном волнении. Устройство само спускало боек, когда палуба выравнивалась по горизонту.
После выстрела ствол фиксировался в откатном положении, что позволяло загнать в жерло новый снаряд. Банить такие пушки не требовалось, как и забивать пыжи. Всё это повышало скорострельность.
Не меньшее впечатление оказала на незевайцев я окинавцами прицельная система. На шканцах был установлен дальномер, представляющий из себя раму с двумя зафиксированными подзорными трубами. Система зеркал сводила изображение в одном окуляре. Наблюдатель с помощью колесика поворачивал зеркало, совмещая очертания цели. Шкала показывала расстояние до неё. Данные передавались артиллеристам и точность стрельб возрастала во много раз.
— Один парень в Политехническом институте предложил соединить пушки дышлом и наводить всю батарею разом, — усмехнулся Алексей Петрович. — Если двигать дышло вперед-назад, орудия наводились по горизонтали, а если вращать, то по вертикали. Он даже макет сделал. Орудийной палубе требовался всего метр высоты, а стволы можно было ставить часто, в метре друг от друга. Представьте какой можно было бы выдать бортовой залп! И все бы ничего, но заряжать такие пушки оказалось возможным только снаружи корабля, во время стоянки или на спокойной воде.
Однако как и в случае с плавучим паровым двигателем, Тропиин выглядел довольным изобретательностью учеников.
Закрытая палуба, которую на обычном фрегате отвели бы под оружейную, на «Виктории» использовалась для размещения матросов, младших офицеров, десанта и пассажиров. Тропинин отдавал преимущество эффективности стрельбы а не количеству стволов. Он считал, что орудий на открытой палубе достаточно для поражения противника, а лишнее место лучше использовать для людей и припасов. Кроме того, отсутствие пушечных портов улучшали мореходные качества.
Высота палубы не превышала пяти футов. Приходилось ходить пригнувшись. Даже в разгар дня здесь царил полусумрак. Свет проникал лишь через люки, забранные решетками, но на время шторма или боя их закрывали плотными крышками. Лишь несколько ламп в одну свечу разгоняли тьму. Мрачности добавляла угольная пыль, проникшая в каждую трещину. По пути на Оаху здесь складировали уголь сверх того, что разместили в бункере.
Туземцы сидели плотно, как засоленные грибы в кадке. Они не жаловались. Их собственных ваа осталось слишком мало, чтобы разместить всех, а строить новые не осталось времени.
Вслед за Тропининым гости спустились в трюм. Паровая машина не работала и они смогли внимательно её осмотреть. Два котла, три цилиндра. В первый поступал пар высокого давления, в два других отработанный. Затем пар уходил в конденсатор, где вновь превращался в воду.
Вал проходил под цилиндрами и упирался одним концом в огромный блок с двумя подшипниками, а другой выходил через сальник наружу, за корму.
Митя, однако, заметил что между упором и цилиндрами оставалось много свободного места. Это выглядело неразумной тратой пространства и утяжеляло вал.
— Верно подмечено, обрадовался Тропинин. — Мы собирались поставить здесь магнето, чтобы вырабатывать электрический ток для дуговой лампы. Это сделало бы безопасным ночное плавание в самых сложных условиях. К сожалению оборотов оказалось недостаточно для уверенного горения. Дуга постоянно гасла. Поэтому, как дойдут руки, мы поставим мультипликатор и тогда все получится.
Половины терминов, если не больше, и Митя, и его подчиненные, и гости впервые услышали. Кроме Барахсанова. Старший помощник, похоже, отлично разбирался и в этом вопросе. Наверняка выписывал какой-нибудь бюллетень Университета.
Так или иначе все остались довольны осмотром. Особенно окинавцы. Кажется, на этом направлении дипломатию Складчины ждал успех.
Флотилия сильно растянулась. Легкие туземные парусники ушли вперед, шхуны с баркасами на привязи плыли медленно. Большая часть прошла между ближайшими островами и устремилась на Мауи, меньшая завернула на Молокаи, что бы проверить, не затаились ли там остатки армии Камеамеа.
Фрегат сильно опередил прочих даже не используя паровую машину. Утром он оказался единственным приближающимся к Мауи большим кораблем. Рядом шло лишь несколько катамаранов.
Митю пригласили на шканцы. Командиры, не обращая внимания на крепкий ветер, рассматривали карту острова и сравнивали с тем что видели воочию. Остров представлял собой два огромных вулкана с перемычкой между ними. На горных склонах люди селились неохотно, в основном жизнь проходила возле воды.
В заливе на рейде стояло несколько иностранных кораблей. Скорее всего пушные торговцы перебрались сюда на зимовку с северных промыслов.
— Отлично! — произнес Тропини. — Заодно и белым друзьям покажем, на что способно наше оружие.
— Мы их самих не заденем? — озаботился капитан.
За два десятка лет на берегу вырос небольшой городок для обслуживания иностранцев.
— Кабаки и бордели не трогать, они нужны при любой власти! — распорядился Тропинин и рассмеялся от собственной шутки.
— Шлюпки на воду! — крикнул Раш.
Лодки занимали все свободное место на верхней палубе и полуюте. Они лежали вверх дном и чем-то напомнили Мите колонию черепах на пляжах Галапагос. Лодок оказалось даже больше, чем на первый взгляд. Многие вкладывались одна в другую. Теперь их переворачивали, ставили на место банки и спускали на воду. Гвардейцы спешили занять места и оттолкнуться от борта, чтобы освободить место следующей партии.
— Приступим к артподготовке, — произнес Алексей Петрович.
На этот раз фрегат не стал крейсировать вдоль берега, предупреждая о десанте. Тропинин решил начать с сокрушающего удара, чтобы сломить волю Камеамеа.
Довольно крупный отряд противника расположился на берегу. Скорее всего это была та часть воинства, что отступила из Оаху в последний момент. Пока команды фрегата и шхун принимали участие в коронации, отрезанные от своих на западном берегу отряды Камеамеа воспользовались возможностью удрать. Очевидно им пришлось грести двое суток, без остановки на Молокаи. Теперь они спали прямо на земле рядом с лодками, которые даже не потрудились оттащить далеко от воды.
Появление фрегата не осталось незамеченным, однако, пока он находился вдали от берега, от него не ожидали опасности. Настоящую дальность стрельбы орудий «Виктории» даже на борту фрегата мало кто знал.
— Цель скопление лодок на берегу! — дал вводную первый лейтенант. — Дистанция три пятьсот шестьдесят. Поправка на ветер плюс четыре.
Артиллеристы крутили колесики, выставляя нужные значения.
— Огонь!
Двенадцать орудий бортовой батареи открыли огонь.
Несмотря на волны первый же залп вышел довольно точным. Снаряды рвались среди катамаранов и каноэ. Там и здесь поднимались султаны песка, носились в воздухе, подхваченные ударной волной и ветром обломки, сорванные паруса, тела людей.
Нынешние залпы оказались гораздо мощнее того, что Митя видел на Вайкики. Тогда фрегат стрелял изредка, боясь задеть своих. А орудия гвардейцев имели меньший калибр. Здесь же он увидел настоящую мощь корабля.
Вскоре весь берег оказался изрыт воронками. На песке не осталось ни уцелевшей лодки, ни живого вражеского воина. Кроме тех из них, кто заранее догадался убежать в горы.
Десант с фрегата захватил плацдарм на берегу но вглубь острова не пошел. Через шесть часов подошли первые шхуны. Началась вторая волна высадки.
Теперь война пошла всерьез. Гавайцы с Оаху не сдерживали себя. Они мстили. Мстили в том числе женщинам и детям. Правда их убивали редко. Большую часть победители забирали в плен, что по понятиям природных жителей означало рабство. Никто из Виктории не вмешивался. Простые жители, кто поумней, убежали в горы сразу, едва появился фрегат. Некоторые укрылись среди европейцев и бостонцев. А с остальным пусть разбирается королева.
Тем не менее преследование остатков местного населения произвело на Митю удручающее впечатление. Он был рад, что не пришлось лично участвовать в резне.
Тропинин нашел его на кормовой галерее.
— Не хотите перейти на боевой флот, Чеснишин? — спросил Алексей Петрович. — Вы раз за разом превосходно себя проявляли. А мы собираемся расширять флот Строить новые фрегаты. Вы все равно уже пять лет выполняете задания Складчины.
Митя вздохнул. По сути он и правда не совершил ни одной удачной торговой сделки. Весь его доход образовался с заказов Складчины. А теперь он потерял шхуну и предложение Алексея Петровича избавляло его от покупки новой. Сбережения можно было использовать для других дел. Правда тогда он потерял бы и независимость. Но что изменилось бы?
Митя вспомнил Сарапула. Затем юного Джека. И хотя моряки гибли не только в бою, военные потери выглядели неестественными. Может Барахсанов прав и стоит осесть на каком нибудь тропическом островке, чтобы выращивать кокос и ни о чем не думать. Мысли путались, но одно Митя определил для себя наверняка.
— Я вернусь к торговле, как только война закончится, — ответил он.