Глава 6

— Интересно девки пляшут… по четыре штуки в ряд… — говорит Виктор, глядя на то, как игроки бредут с площадки к скамейкам.

Счёт на табло — двадцать пять-пятнадцать в пользу «Птиц». Над табло тихо гудит лампа дневного света, одна из трубок помаргивает — раз в несколько секунд по потолку проходит короткая судорога. Зал после третьего сета пахнет разогретой резиной, потом и чем-то сладковатым — кто-то из девочек утром натёрся ментоловой мазью, и запах до сих пор висит в воздухе. А ещё — чем-то неуловимо цветочным. В зале, где играли девушки, никогда не стоял тяжёлый дух; было свежо, даже после третьего сета.

Вторую половину третьего сета «Медведи» сыграли так, как будто им лапы капканами переломали, вставили в нос кольцо и заставили под «ой-люли-люли, стояла» танцевать. Отвратительно сыграли. На уровне школьного ансамбля песни и танца, который выставили на чемпионат по тяжёлой атлетике.

Нет, до технического перерыва шли ноздря в ноздрю, было видно, что парни сдерживаются на прямых силовых, что стараются не пробивать блоки, не проламывать защиту, а играть от комбинаций, думать головой и реагировать на тактику «Птиц». Так что к перерыву подошли со счётом «восемь-семь» в пользу мужской команды, да и потом некоторое время держались ровно, но вот с какого-то момента «Уральские Медведи» превратились в плюшевых мишек и буквально развалились на части прямо на площадке, хоть совком их собирай. Перестали реагировать на быстрый пас Лильке, с блоком выпрыгивали в последнюю секунду, и Виктор мог покляться, что видел, как их здоровенный центральный блокирующий, Евгений Балашов по прозвищу «Лилипут» — прямо в блоке убрал руку с пути пролетающего мяча!

Виктор скрестил руки на груди. Свисток старшего судьи ещё звенел где-то под сводами — зал был старый, с высоким потолком, и любой резкий звук гулял в нём секунды две-три, пока не растворялся в гуле трибун.

— Что-то тут не так, Вить… — сказала Маша Волокитина, стоящая рядом. Она прищурилась, вглядываясь в команду соперников через площадку. — Нутром чую…

— Это «итальянка», Маш. К бабке не ходи, а ведмеди нам «итальянку» устроили… отлично сыграли, девчата! — повышает он голос, глядя на девушек, которые идут к скамейкам на перерыв между сетами.

Они доплетались до лавки — кто, вытирая лицо подолом футболки, кто на ходу стаскивая наколенник, чтобы поправить. Айгуля шла последней, растирая плечо, которое едва не потянула на крайней подаче. Валя тяжело опустилась на скамейку — та протяжно скрипнула под её ростом — и вытянула длинные ноги вперёд. Лилька, наоборот, не шла, а прыгала — маленькая, взъерошенная, мокрая чёлка прилипла ко лбу, глаза блестят, как у щенка после прогулки.

— Вить, а Вить! А я научилась в воздухе удар перенаправлять! — она подскочила к нему так близко, что Виктор почувствовал жар, идущий от её разогретого тела. — Вжух! Это всё Дуська, она подаёт прямо в руку! Я пока прыгаю — могу выбрать! Раньше не могла!

— … точность подачи Кривотяпкиной компенсирует скорость этой же подачи и позволяет Бергштейн комфортно определять направление удара. — Юля Синицына взяла бутылку с водой, открутила крышку. — Это предоставляет возможность выбрать тактику нанесения удара прямо в воздухе.

— А ты, Юлька! Ты — крутая! Подачи! Эйс! Эйс! Эйс! Офигеть! — вскидывает руки Лилька. — Смертоносная Чёрная Птица!

— Салчакова! Айгуля! А ну иди сюда! Как плечо? — Жанна Владимировна, медик команды — трогает плечо девушки, глядя ей в глаза: — подними руку… так не больно?

— Как-то слишком легко… — подаёт голос Айгуля Салчакова, плечо которой ощупывает Жанна Владимировна. Она чуть морщится от боли, но не садится — так и стоит, переступая с ноги на ногу, разминая икры. Косы лежат на плечах тяжело, потемневшие от пота у корней.

— Может, у них завод кончился? — спрашивает вслух Алёна Маслова, плюхнувшись на скамейку и откинувшись назад так, что затылок упёрся в стену. — Они ж мужчины, им эти огромные тела двигать, энергия быстрее расходуется… вон как у Вальки…

— Нет. — качает головой Валя Федосеева, даже не открывая глаз. — Мы, нормальные люди, не так сильно отличаемся от лилипутов вроде тебя, Маслова.

— Эй! Лилька ещё меньше!

С другой стороны площадки донёсся короткий мужской смех — кто-то из «Медведей» рассказывал что-то Балашову, и великан гудел в ответ низким, утробным басом, от которого, казалось, подрагивал паркет. Виктор бросил туда быстрый взгляд. Князев стоял отдельно от всех, с полотенцем на шее, и смотрел куда-то в пол перед собой. Думал.

— … Вить, ты сказал — «итальянка». Что такое «итальянка» и почему ты считаешь, что это — тактика «медведей»? — спрашивает Маша.

Виктор не сразу ответил. Достал из кармана спортивных штанов мятый платок, тщательно высморкался туда, скомкал. Сунул платок обратно. Еще раз взглянул в сторону команды соперников.

— «Итальянка». Или по-другому — итальянская забастовка. — Он помолчал, подбирая, с какого конца зайти. — Это, значит, такое дело. Во времена дуче рабочим на фабриках запретили забастовки и стачки. Нельзя в знак протеста прекратить работу. Таких сразу же арестовывали и бросали в тюрьму. И пролетариат Италии изобрёл своё средство борьбы — итальянскую забастовку.

Он сделал короткую паузу. Где-то на трибунах хлопнула дверь, впустив на секунду звук коридора — шаги, чей-то смех, и снова тишина.

— Такую забастовку сразу не увидишь. Если пройти по заводу — вроде всё идёт как надо, все работают, машут кувалдами, стоят у станков, суетятся… но если присмотреться…

— Все же знают что такое «итальянская забастовка»… — удивляется Лилька.

— Не все. Хочешь сама объяснить?

— Не, не, не, я лучше водички попью! — поднимает ладони вверх девушка: — меня и так сегодня весь день Дуська гоняет…

— Ну так вот… о чем я? Ах, да… Вот если на таком заводе присмотреться — и увидишь, как здоровенный рабочий битый час старательно бьёт кувалдой мимо заклёпки. Мастер у станка — запарывает детали в брак. Они работают… но результат нулевой. Можно наказать человека за то, что он не вышел на работу… но как его накажешь за то, что он — старается?

Виктор усмехнулся.

— А что результат нулевой… ну вы встаньте сами за станок и покажите, как надо. — Он коротко вздохнул. — Это и есть «итальянская забастовка». Когда все делают вид, что всё нормально, а на самом деле — саботируют игру.

Он снова посмотрел через площадку — на скамейку «Медведей». Князев всё так же стоял отдельно и смотрел в пол.

— Нам какая разница? — рубанула Кривотяпкина, которая до сих пор молчала: — они саботируют свою игру. Раздавить.

На пару секунд над скамейками повисла тишина, все обернулись. Даже Жанна Владимировна замерла со своей мазью в руках. Наташа Маркова застыла с планшетом и карандашом.

— Ого! — Лилька аж водой поперхнулась: — Дульсинея, ты крута!

— От Кривотяпкиной прямо сейчас какой-то такой… холод пошел. — моргает Алена Маслова: — ну прямо настроение Злой Королевы. Или этой… Мачехи из Золушки.

— Снежной Королевы! Когда она такая — приведите мне Кая! И пальцем так сверху — тык!

— Мышильда! Из «Щелкунчика»!

— Анидаг! Ну, которая из «Королевства Кривых зеркал»!

— Ээ… Баба-Яга?

— Не…

— Неа.

— Точно нет.

— Вы охренели⁈

— Ай! Дуська!

— Дуся, пусти! Виновата! Не подумала! Это все Лилька!

— В самом деле, Евдокия, хватит увечья собственным коллегам по команде устраивать. — говорит Виктор: — конечно хорошо, что ты не как Маша, которая подзатыльники раздает…

— Витька! Я давно уже никого не била!

— … но и щипаться тоже не выход. Вообще у нас команде многовато насилия. Надо бы семинар провести на тему «Нет насилию в женских волейбольных командах отдельных сибирских городов».

— Интересная тема. Я могу стихи написать к семинару. «Ко мне она бросилась на грудь, но я успела вдруг воткнуть и там два раза провернуть свое орудье! Она — завыла, рванулась было что есть силы и снова бросилась на грудь! Но я успела вдруг воткнуть и там два раза провернуть… »

— А я могу позировать для фоточек с синяками от ее щипков! Вот, видели тут! И тут! И…

— Лилька, прикройся! Тут же мужики есть! Дура!

* * *

— Вот. А я о чем говорил? — насупливает брови Костя Зуев: — видели, да? Этот тренер заставляет девчонок футболки задирать перед ним! Как в Советском Союзе такое возможно вообще⁈ Я пойду сейчас и…

— Остынь, Костя. — на плечо либеро опускается тяжелая ладонь Евгения Балашова: — не суди сразу. Конечно… с футболкой это перебор… я думал она хоть бюстгальтер под нее одевает…

— Вот! Вот! Видишь! Этот изверг им даже лифчики не выдает! А ну пустите меня, я ему…

— Куда ты лезешь? Чего ты сейчас сделаешь? — удерживает его Балашов: — да погоди ты… — Балашов вдруг замолк, глядя куда-то Косте за плечо. Костя обернулся.

— Собрались! — звучит команда тренера и игроки тянутся, становясь вокруг Ростовцева. Он проводит по ним тяжелым взглядом, от которого охота вжать голову в плечи.

— Что все это значит? — слова падают как гранитные блоки — вниз, вниз, и где-то там далеко внизу — разбиваются каменными осколками. Наступает тишина. Все знали, что Геннадий Валерьевич — тренер старой школы и он не будет тут в демократию играть. Если кто всерьез думает поперек встать — он может такого вольнодумца и на скамейку запасных отправить… если не похуже чего.

— Вы оглохли? Я вас спрашиваю — что это значит? — повторяет он, обводя всех своим тяжелым взглядом: — что за саботаж? Или резко играть разучились⁈ Балашов!

— Да, Геннадий Валерьевич… — гигант сразу как-то сморщился и усох под испытующим взглядом тренера.

— Почему не взял мяч? Крайний мяч? Который тебе прямо в блок летел⁈

— Эээ…

— Молчишь? Зуев!

— А я чего, Геннадий Валерьевич! Я старался! Она видели какая быстрая! Вжух! Бамц! Тудынц! Я старался! Я же прыгал!

— Ты прыгал как инвалид, Зуев! Так может семидесятилетняя бабка прыгать! Как будто тебе ноги перебили и хребет заодно. Тебе нужны лишние раунды тренировок на распрыжку⁈

— Ни в коем случае! Геннадий Валерьевич!

— И ты… — тяжелый взгляд упирается в Князева: — ничего не хочешь мне сказать?

— Технически это не рейтинговый матч, Геннадий Валерьевич…

— И что? Можно играть спустя рукава? Зевать очевидные мячи? Не слушать указаний тренера? Моих указаний⁈

— … я этого не говорил, Геннадий Валерьевич…

— Это мои указания. — вперед выступает капитан команды.

— Дементьев. И почему я не удивлен… — Ростовцев складывает руки на груди: — кучка саботажников. Вы слишком многое о себе возомнили… помните, что у нас полная скамейка запасных, Дементьев, Князев. Следующий мачт уже в декабре… вы хотите сыграть в первенстве страны? Как по мне — так не очень. Думаете это команда зависит от вас? Запомните старую истину, товарищи — если ты плюнешь в коллектив — коллектив утрется. Но если коллектив плюнет в тебя — ты утонешь. — он еще раз обводит всех взглядом, напоминая, что незаменимых нет и что «основа» команды может поменяться стремительно, раз, щелкнул тренер пальцами и все. Кукуй на скамейке запасных… а то и на завод возвращайся. В воздухе повисает тяжелая тишина.

— Ладно. — наконец тренер гасит огонь в своих глазах и поворачивается к Дементьеву: — а теперь объясни, что тут происходит и какого черта мои игроки играют так как будто у них достоинства опухли и ходить мешают?

— Дело в том… — Дементьев бросил быстрый взгляд на Князева и тот мгновенно понял, что никакого плана у него нет и что он сейчас начнет придумывать. Ситуацию нужно было спасать, причем срочно!

— Кха-гхм… — откашлялся Князев, выступив вперед: — на самом деле это мой план, Геннадий Валерьевич.

— Еще один! — разводит руками Ростовцев: — да у нас тут фронда! Организованное сопротивление! Вив ля резистенс! Князев! А тебе чем игра моей команды не понравилась⁈

— Дело в том, что как совершенно верно заметили вы, Геннадий Валерьевич, матч тренировочный. Нигде в другом месте мы не можем попробовать рискованные тактики и приемы, мы, конечно, отрабатываем их в тренировках между собой, но это не то. Тренировочный матч — это уникальное событие, которое позволяет испробовать теорию на практике. В таком матче неважен счет, а важно то, чему мы научимся во время этого матча. Поэтому я дал команду всем играть рискованно, пробовать новое. А когда пробуешь новое — всегда сначала что-то идет не так. А счет на табло нас не пугает, ведь самое главное что мы можем получить от этого матча это не счет, а опыт. Всей командой мы будем оттачивать новые приемы… и счет на табло не важен.

— Ты, смотри, какой умный. Выкрутился. — в уголках глаз у старого тренера собираются морщинки: — знаешь, в чем твоя проблема, Князев? Ты думаешь, что умнее всех. По-твоему, я не вижу, как они — «стараются»? Как старательно мимо мячика мажут? Вот посажу тебя на скамейку и…

— Это моя идея! — выпрыгивает Костя Зуев: — Геннадий Валерьевич! Не наказывайте Князя, он тут не при чем! Он даже в самом начале против был! А потом, как я рассказал что девочки на холме стоять будут с задранными футболками, ну вот как Лилька сейчас всем показывала…

— Не слушайте вы его, Геннадий Валерьевич… — гудит Женя Балашов: — это все я предложил. Ну правда, матч тренировочный…

— Это все я. — вмешивается и Серега Михайлов, — если кого и наказывать, так это меня и…

— Тишина. — короткое слово и все умолкают. Ростовцев оглядывает собравшихся игроков тяжелым взглядом. Усмехается.

— Дементьев! — повышает голос он.

— Я. — отзывается капитан команды.

— Виноват всегда капитан, ты же это знаешь.

— Знаю.

— И?

— Готов понести заслуженное наказание.

— Ха. Готов он. Хорошо, снимай капитанскую повязку, Дементьев. Передай ее… Князеву. — говорит тренер. В наступившей оглушительной тишине Дементьев молча снимает повязку с рукава и протягивает ее Князеву.

— Отказываюсь принять должность капитана, Геннадий Валерьевич. Это нарушение процедуры.

— О процедуре не беспокойся. Я продавлю через комитет. Ну так что? — тренер забирает повязку у Дементьева и предлагает ее снова.

— Все равно отказываюсь. Так не делается.

— Ха. Балашов?

— Какой из меня капитан, Геннадий Валерьевич…

— Зуев? Коротышки всегда очень амбициозны, Зуев. Это твой шанс. Капитан команды — либеро. Ну так что?

— … да никогда! Я за Дюшу! Дюша — наш капитан и точка!

— Вот как. И что? Никто? Михайлов? Тарасов? Яшин? — взгляд тренера скользит по лицам, в руке он держит капитанскую повязку. Все отводят глаза в сторону.

— Это бунт. — наконец говорит Ростовцев: — открытый бунт на корабле. За такое раньше на реях вещали, вы знаете об этом? Я могу всю нашу команду разогнать — всех вас. Завтра будете у станков стоять или откуда вы там… Зуев, ты кажется от подсобного хозяйства «Уралмаша» к нам прикомандирован? Значит ты лично — будешь свиньям хвосты крутить. Вы готовы стоять на своем из-за… чего? Зуев?

— … так а я чего… — он бросает быстрый взгляд вокруг и вдруг — выпрямляется: — ну и пусть! В подсобное, так в подсобное! И я не за себя, я за парней! За Дюшу Дементьева! Все-таки вы — тиран, Геннадий Валерьевич!

— Конечно я тиран. — усмехается Ростовцев: — как с вами иначе?

— И… я сам уйду! И все мы — уйдем! Наверное…

— Ха… ладно. — тренер вздохнул и разом — стал как будто меньше. Он протянул повязку обратно Дементьеву: — на. Носи.

— Я…

— Бери-бери. Ты теперь — всенародно избранный капитан, а не назначенный спорткомитетом. И… вы все. — Ростовцев поворачивается к игрокам: — сегодня в первый раз за последние полгода, когда вы наконец ведете себя как команда. Как единое целое. Князев прав, сегодня — тренировочный матч. Я не смотрю на счет. Я смотрю на вас. Сегодня — играйте так, как посчитаете нужным. Вы отстояли себя и этого достаточно.

Снова наступает тишина. Но на этот раз — какая-то другая тишина. Все переглядываются. Над дальним табло продолжала помаргивать неисправная трубка — раз в несколько секунд по потолку проходила короткая судорога. К этому уже все привыкли и никто не замечал. Откуда-то издалека донесся взрыв девичьего хохота «птичек».

— Так… что это значит? Можно не возвращаться в подсобное? — осторожно спрашивает Зуев.

— А мне — на завод? — гудит Балашов. — А то я все позабыл уже, а по фрезеровочным станкам уже новое поколение вышло, с ЧПУ.